Как тогда

— Всего хорошего, мистер Хаммер! Агент ещё раз пожал ему руку и уселся в «Порше», белоснежный, как его улыбка. — Счастливо, Марк! И спасибо за всё. — Никаких проблем. Если что — я на связи. Машина тронулась, поднимая пыль по дороге, Арми махнул ей вслед и через секунду она скрылась за поворотом. Наконец он остался один. Ворота скрипнули, закрываясь, Арми прислонился к ним спиной и глубоко вздохнул. В воздухе ещё стояла ночная прохлада, но солнце грело тепло и ласково, совсем по-летнему. Точь-в точь как в тот день, когда он впервые увидел этот дом. Лука привез их, когда виллу еще готовили к съемкам — ему не терпелось познакомить их с домом. Друг за другом они прошли через узкую калитку, Тимми шел впереди и споткнулся о какой-то кабель, да так, что чуть не упал. Арми уже приготовился ловить парня, но тот всё-таки нашел равновесие, широко размахивая руками, обернулся к нему, смеясь. Что-то кольнуло внутри — Арми тогда решил, что зависть. Как легко этот парень держится, делает шоу даже из собственной неловкости. Он сам никогда так не умел. Всю жизнь он учился ходить по струнке, держа впереди герб знатной фамилии. Усадьба была полна народу: люди натягивали волейбольную сетку, расставляли мебель в саду. Лука всех обнимал и называл по имени, с кем-то поздоровался и Тимми. — Ты уже был здесь? — спросил его Арми. — Нет, мы виделись в городе. Дом потрясающий, правда? Лука услышал их разговор. — Теперь это ВАШ дом, — с ласковой улыбкой сказал он. Арми не думал, что Лука окажется настолько прав. Что шершавые стены этого дома, его скрипучие половицы, даже его запах будут потом долго сниться ему по ночам. А эти люди, совсем ему незнакомые, будут всерьез переживать, не простудился ли он после съемок в холодной воде, станут смеяться над его шутками или просить у него совета. И они вместе будут пить кофе по утрам, а по вечерам ужинать и вести долгие разговоры. В один из таких вечеров он и ляпнул, что купил бы виллу, на что Тим одобрительно закивал, а Лука предложил пойти куда подальше, потому что дом купят они с Ферди. Этого так и не случилось, Ферди оставил его с разбитым сердцем через несколько лет. Но тогда они все были словно дети на каникулах у бабушки — всё лето было впереди, и Арми хотел, чтобы оно никогда не кончалось, ведь он впервые чувствовал, что обрел настоящий дом — такой, которого у него никогда не было. Он сам не заметил, как добрел до сада. В нём уже чувствовалось дыхание осени, Арми пнул несколько сухих листьев. Отсюда был виден балкон и окна второго этажа. Арми тянуло внутрь, но вместо этого он улегся на траву под деревьями, ощутив спиной прохладную мягкую землю. Где-то здесь они репетировали ту самую сцену. Сколько раз он рассказывал эту историю? «И мы целовались снова и снова, а потом заметили, что Лука ушёл», — такие чёткие, отточенные фразы — и всё неправда. Лука ушел с самого начала. Под громкие возгласы, что «это вообще не его задача — решать такие вопросы», он всё-таки удалился разбираться, почему Сайомбху прислали не то оборудование, что нужно. Был второй или третий день съёмок, и в целом всё шло неплохо: Лука хвалил их с Тимми за работу в кадре, а в перерывах они ржали над всякой ерундой. Но в этот раз оба были настроены серьезно, ведь собирались обсудить с режиссёром ряд дальнейших сцен. До того, как тот исчез. Солнце припекало, в траве лениво стрекотали кузнечики. Тим вздохнул: — Чёрт, меня убивает ждать. — Мы можем поработать сами… — Арми потянулся к сценарию, который лежал на пустующем стуле, но Тим схватил его первым. — Давай сыграем! Я буду вот так листать, — он провел большим пальцем по страницам, — а ты скажешь «стоп», когда захочешь. Какая сцена выпадет — ту и будем репетировать. — Серьезный подход, — съязвил Арми, — а если это не наша сцена? — Сделаем еще раз. Давай, не будь занудой. — Окей. На счет «три» начинай листать. Раз, два, три… Арми смотрел на то, как мелькают страницы под мягкой подушечкой пальца. На тонкую кожу рук, косточки на запястьях, открытые плечи, родинки на шее… — Стоп. Святясь азартом, Тимми открыл страницу. Хитрая улыбка сменилась смятением, он стал тереть подбородок и выдавил нервный смешок. Арми посмотрел на объем пролистанных страниц — примерно половина. — Там поцелуй, да? Тимми кивнул. Вообще-то, это был отличный шанс: сцена ключевая, время есть, хорошо бы порепетировать. Но увидев смущение парня, Арми решил не давить. — Ну, слушай… Думаю, нам стоит сначала обсудить эту сцену с Лукой. Давай еще раунд? — Нет, уговор есть уговор, — Тимми вскочил со стула, — Это наша сцена, мы должны сделать её как надо. Азартный, смотрит страху в лицо, заботится о результате — Арми подумал, что Тим далеко пойдет. Тот уже растянулся на траве, подложив руки под голову. — Иди сюда! — А ты не хочешь прочесть… — Я прочел, что мы лежим на траве. Арми усмехнулся – ладно, лишь бы тебе было комфортно. Он устроился рядом, опершись на локоть. Тень от листвы рисовала узоры у Тима на лице, Арми на секунду залюбовался. Парень взглянул на него из-под опущенных ресниц. — Что? — Ничего. Поднимись, так неудобно. — Океееей, так лучше? — Тим приподнялся и принял зеркальную позу. Теперь он смотрел на Арми, пристально, изучающе, без всякого стеснения. Что за фигня — только что глядел как ангел, а теперь смотрит как бес! Арми узнал этот взгляд, он ловил его на себе, и не один раз. Только сейчас до него дошло, что всю эту игру Тимми затеял не просто так. Но отступать было поздно. — Закрой глаза. Тимми послушался и снова стал выглядеть ангелочком — трепетным, абсолютно доверяющим. Это трогало, и сильнее, чем Арми ожидал. Он устроился поудобнее, аккуратно взял Тима за шею и чуть притянул к себе. Их лбы соприкоснулись, Арми закрыл глаза, надеясь, что интуиция и кое-какой жизненный опыт помогут ему сделать всё правильно. Он потянулся куда-то к виску, впитывая запах — тёплый, свежий, чуть солёный — запах летнего дня на море, запах юности. Он коснулся губами бархатной кожи около уха. Один раз, потом второй. Почувствовал, как парень вздрогнул под его руками. — Эй, так нечестно… — Шшшшшш. Помолчи, — шепнул Арми. И поцеловал его. Осторожно, будто боялся, что эти нежные, как лепесток, губы растают от прикосновения. Тимми ответил также легко, почти робко, и Арми уже хотел отстраниться, но вдруг ощутил на своих губах влажное касание — кончик языка. Его вдруг пробило током от макушки до паха, в мозгу что-то перегорело — и Арми провалился в этот поцелуй, отпустив всякие тормоза. Горячий рот послушно раскрылся навстречу, Тимми вдруг весь расслабился, потянулся к нему, отвечая, разрешая целовать себя так, как он хочет. А Арми хотел, с первого дня хотел, всякий раз, когда сердце сжималось от нежности, а он принимал это за что-то другое. И теперь вся эта накопленная, настоянная на предрассудках нежность обрушивалась на Тима, а тот будто всё понимал и жадно брал-брал-брал, стискивая в кулаках рубашку у него на спине. Где-то на дне сознания проплывали мысли о том, что всё это плохо, и уж точно не по сценарию, но Арми не представлял, как можно остановиться, как он вообще жил раньше без этих губ, этого запаха, этого гибкого тела под руками. Он запустил ладонь в чёрные кудри на затылке, на что Тим вдруг отстранился сам и поднял на него взгляд — горящие, подернутые сладкой пеленой глаза смотрели так, что что-то в районе сердца лопалось и разливалось по всему телу. Он взял Тима за подбородок, провел пальцем по губам. Хотелось поцеловать их снова. — Неплохо для первого раза, а? — улыбнулся Тимми. Тут-то и появился Лука. Приблизился к ним, присел на корточки и почти прошептал: — Я уже говорил, что вы великолепны? Так вот, вы — великолепны. Арми почувствовал, как краска заливает лицо. — Идёмте, выпьем кофе и поговорим. Тимми тут же вскочил и, не оборачиваясь, пошел за Лукой. Арми поплелся следом, голова у него кружилась, как у пьяного. В тот момент он и пропал, хотя убедил себя, что ничего не случилось, они просто порепетировали сцену. Но теперь между ним и Тимми пали последние барьеры. Взгляды, прикосновения — всё стало так естественно теперь, и этого казалось так много и в то же время было так мало. И потому, услышав однажды ночью стук в свою дверь, Арми рванул к ней, как ужаленный. Он знал, что если откроет — всё окончательно полетит к чертям. Но он не мог не открыть. И всё полетело к чертям. Ветер зашумел в листве и выдернул Арми из воспоминаний. Он уже порядком замерз лежать на земле, так что поднялся, отряхнулся и пошел в дом. Внутри всё было совсем не так, как тогда: прежние владельцы вывезли почти всю мебель, дом был пуст, и по комнатам гуляло эхо. Но кухню разбирать не стали, и она выглядела почти также. Арми немного повозился с горелкой и сварил себе кофе. Достал из кармана пачку, выудил оттуда одну сигарету и пошел на чердак. Так он делал всегда, когда хотел побыть один во время съёмок — уходил курить на чердак. Все об этом знали, и Лука каждый раз ругался, но не всерьёз. Чердак тоже был пуст. Облако пыли поднялось в воздух, стоило Арми открыть дверь. Он закашлялся и разогнал рукой крупинки, танцующие в солнечных лучах, открыл маленькое окошко и впустил немного воздуха. Закурил, направляя дым в окно, словно не хотел, чтобы Лука опять учуял запах сигарет. Он также курил у окна, когда на чердак вошел Тим. – Прости, не знал, что ты здесь. – Ничего, входи. Тим сделал два широких шага и присел на старый матрас. – Хочешь побыть один? — Арми чувствовал, что с парнем что-то творится. – Нет-нет, с тобой лучше. Тимми огляделся по сторонам и принялся сощипывать катышки с матраса. Арми докурил и сел рядом. – Хотел просто посидеть. Завтра снимаем тут… – Ооооо я знаю, – Арми оживился, – но ты же готов? Ты ведь тренировался, да? Он тыкал Тимми в бок, надеясь расшевелить. Но тот лишь поморщился. – Иди к чёрту, а. Не смешно. – Брось, Тимми. Мы уже столько всего сделали! – Вот именно — мы. Ты был рядом. Ну, или Эстер… А тут буду только я. И долбанный персик. Арми не верил своим глазам. Этот уверенный, легкий мальчишка вдруг сжался и окаменел, парализованный страхом. – Иди сюда. Арми потянул его к себе на колени, Тим послушно забрался, обхватил его ногами и уткнулся в плечо. – Я облажаюсь. Это будет ужасно. – Нет, это будет прекрасно, – Арми гладил его по спине, успокаивая, – И я буду с тобой. Помнишь, я же потом сразу прихожу. – Это другая сцена. – Вообще-то я думаю, что это всё – одна сцена. Наша с тобой. И она потрясающая, ты же знаешь. Тимми часто закивал. – Вооот. Ты справишься, всё будет хорошо, – он говорил тихо, шептал на ухо, как секрет, – И все охренеют, Тимми. Все будут восхищаться тобой… Потому что ты великолепен. Вот увидишь, так и будет. – Арми не знал, что еще сказать. – И эта сцена, она станет, ну знаешь, классикой, ты и персик — как Кейт и Лео, как Бонни и Клайд… Ауч! Тимми укусил его, а потом стал колотить кулаками по спине. – Ты невыносим, ты в курсе? Просто ужасный человек! Ненавижу тебя! Арми поймал его руки. Они оба смеялись. – Знаю, знаю, прости… – Поцелуй меня. Арми снова закашлялся — наверное, неудачно вдохнул дым. Под крышей урчала горлица, совсем как тогда. Арми усмехнулся. Столько всего изменилось с тех пор, а птицам и дела нет, для них этот дом, этот сад — всё те же. Солнце уже высоко поднялось над деревьями. Арми затушил сигарету — пора было заняться делами. Уходя, он ещё раз оглянулся на чердак и захлопнул дверь — получилось неожиданно громко.

***

Весь день он посвятил тому, чтобы осмотреть свои владения и составить список всего, что необходимо сделать. Разбирал завалы, возился с водопроводом в саду. Жарил мясо, мыл машину. К вечеру он так вымотался, что хотел только принять душ и уснуть поскорее. Но для этого нужно было подняться наверх, туда, где была ванная и комнаты. Он так и не сделал этого, довольствуясь уборной на первом этаже. Но душ там не работал (тоже пункт в списке), так что Арми взял свою сумку и пошел к лестнице. В доме было темно, только наверху еле-еле сквозил сумеречный свет. Арми почти не видел ступеней и держался за перила, чтобы не упасть. Они с Тимми поднимались по этой лестнице в такой же темноте, когда пробрались на виллу ночью. Чья это была идея? Снова Шаламе или его самого? Какая разница, оба хотели одного. Он помнил только, как бешено колотилось у него сердце и жар разливался по венам, помнил тонкую руку, скользящую по перилам, и как он шел за ней, словно за ниточкой в лабиринте. В глазах у Арми окончательно потемнело, стало трудно дышать. Он бросил сумку и бессильно осел на ступеньки, закрыв лицо руками.