Как тогда

Арми проснулся на рассвете от странного звука — будто кто-то в саду рубил огромное дерево. Глухой удар, потом пауза. Ещё удар — пауза. Он оделся и спустился на улицу, пытаясь понять, откуда шум. Ладони у него вспотели, а во рту пересохло — легкая паника, последствие стресса, Арми уже привык к такому. С очередным ударом он услышал, как звякает железо — задвижка старых деревянных ворот на другой стороне сада. Кто-то явно пытался взять виллу штурмом. Арми поспешил туда. Ворота снова грохнули — и Арми увидел, как чья-то рука ухватилась за край, но тут же сорвалась. — Эй, что за херня! — крикнул он, приближаясь. За забором стало тихо. В гневе Арми рванул на себя калитку — и сразу захотел закрыть её обратно. А потом снова открыть и убедиться, что никого там нет. Что это просто мираж, навеянный воспоминаниями. Но нет, это был Тимми собственной персоной, растрепанный и запыхавшийся. — Привет, — сказал он с растерянной улыбкой. — Какого хрена ты творишь? — Ты не открывал, вот… Арми заметил грязь на его рукавах и штанах — парень, видимо, хотел перелезть через ворота. С разбега. Очень умно. — Можно мне войти? Вообще-то Арми хотел сказать «нет». — Пожалуйста, — тихо добавил Тим с такой мольбой в голосе, что Арми вздохнул и шагнул в сторону, пропуская нежданного гостя. Тимми, пригнувшись, прошел сквозь калитку и застыл на секунду, с восторгом разглядывая виллу. — Поверить не могу, ты всё-таки купил её! «Всё-таки». У этого парня всегда была хорошая память. Он пошагал к дому так по-свойски, будто проводил тут каждые выходные. Арми последовал за ним, волоча за собой целый вагон вопросов. — Зачем ты приехал? — Я был в Венеции, и… — И что? Тим обернулся к нему всё с той же улыбкой. — Хотел тебя увидеть. — Как ты вообще узнал, что я здесь? Арми понял, что задал глупый вопрос, и сам себе ответил: — Лука. Тимми кивнул. — Он же тебя и прикрывает, как я понимаю? — Йеп. Записываем заново бракованное аудио к «Костям». Чёртов сводник. Арми обещал выделить Луке комнату в доме — хрена с два он её теперь получит. Тимми тем временем шёл впереди и всё трогал — листья деревьев, скамейку в саду, прохладную стену дома. Он как будто стал выше ростом за то время, что они не виделись. Сколько, кстати? Полгода? Больше? Арми давно не считал. Тоска по Тиму так прочно поселилась у него в сердце, что даже теперь, когда парень был в двух шагах от него, она никуда не делась. Она становилась только сильнее. У входа Тимми притормозил, привалился спиной к стене, глядя куда-то наверх — под крышу, в высокое небо. — Чем ты… кхм… чем ты тут занимаешься? — голос у парня дрожал, он мял пальцами свисающий конец ремня, не зная, куда деть руки. Арми не знал, куда деть себя самого, иначе дел бы обязательно, лишь бы не стоять тут столбом, будучи не в силах ни выгнать Тима, ни выносить его присутствие. Солнце едва выглянуло, но жгло так безжалостно, что Арми казалось — всё тут сгорит к херам. Что вообще сейчас происходит? Какой в этом смысл? — Я… привожу всё в порядок. Помнишь, в саду строили бассейн — там до сих пор остались трубы и всё такое… — Арми подбирал какие-то слова, говорил, говорил, пытаясь заглушить внутри даже не голос, а прямо колокол, долбящий: «А не этого ли ты добивался, Арми? Так хотел вернуть своего мальчика, что купил целую усадьбу — поступок, достойный романов, не иначе. Ты же знал, что он узнает. Ты хотел, чтобы он знал». В целом Арми был рад, что пошел в терапию и занялся самопознанием. Но когда оно случалось вот так внезапно — это бесило. — Кофе будешь? — Лучше воды. Спасибо. Вслед за Арми Тим сделал широкий, долгий шаг через порог. «Вау» — шепнул он с таким трепетом, будто вошел в древний храм, куда не ступала нога человека. Арми провел его на кухню. Тим сразу бросился к бутылке «Сан Пеллегрино». — Подожди, есть холодная… — Не надо. Я допью? Арми кивнул, и Тим присосался к бутылке, впитывая оставшуюся в ней половину. Арми отвел глаза, чтобы не смотреть на эту шею и задранный вверх подбородок. — Не пьёшь холодное? Бережёшь голос для Боба Дилана? — Не могу уже слушать его, если честно. Тим вытер губы ладонью. Пустая бутылка брякнула по столу. Они стояли друг напротив друга, Тим дергал ногой. Солнечный блик запутался у него в кудрях. — Ты злишься на меня? — спросил он. — За что? Ты ничего не сделал. — Вот именно, Арми, — выдохнул Тимми, — Вот именно. Он стал ходить по кухне неловкими широкими шагами. — Да что ты мог… — Я знаю, что они тебе звонили, — перебил Тим, — Брайан и остальные. Недавно узнал. Не думал, что ты их послушаешь. — Ну ты же послушал. И лучше бы продолжал. Не стоило приезжать сюда, Тимми, ты слишком рискуешь. — Хоть ты не говори, что мне делать, а! — железные нотки послышались в голосе, — И так хватает. Арми дождался, пока парень приблизится, и взял его за плечо, остановив хождения. К этому моменту он уже приготовил тираду о том, что вовсе не злится, но Тимми надо строить карьеру, а ему самому — что-то делать со своей жизнью, и совершенно не понятно, как эти две вещи можно вписать друг в друга. Может быть, лучше оставить всё в прошлом и никого не мучить? Как же фальшиво это прозвучит здесь, в этом доме. Тим поднял на него глаза и Арми увидел в них черную, горькую тоску — такую же, какая жила в нём самом. — Я хочу подняться наверх. Можно? — вдруг спросил он. Арми оторопел от резкой смены разговора. — Там всё совсем не так теперь… — Но стены же на месте? Двери? Балкон? — Куда ж они денутся. — Отлично! Идём! Тим тронул его руку, увлекая за собой, и первым выскочил из кухни. По дороге он покрутился в маленьком коридоре под лестницей. — Помнишь, мы любили сидеть тут с Лукой? Они и в самом деле любили там прятаться, чтобы никому не мешать во время перестановок света. Однажды Арми застал там Тимми одного в наушниках — тот слушал песни к фильму, которые Суфьян недавно прислал им. Арми сел рядом, и парень показал ему свою руку — по коже бежали мурашки. Едва шагнув на ступеньки, Тим замер и погладил перила — лакированное дерево было приятным на ощупь. Он бросил смущенный взгляд на Арми. — Нереально, да? Как будто машина времени… Они поднимались молча. В доме, как назло, тоже всё стихло, и Арми казалось, что он слышит дыхание Тима и стук крови в собственных висках. Время словно замедлилось, воздух стал тяжелым и вязким. Как же странно всё выходит: только вчера он тут оплакивал прошлое, а теперь оно ожило и всё стало также, как тогда — ступени скрипят, оглушает тишина дома, а тонкое запястье точно также парит над перилами. С этой мыслью из Арми вырвался резкий выдох — не то смешок, не то вздох. Тим услышал его и остановился. Он был на пару ступеней выше и обернулся к Арми — блестящие глаза казались далекими, как звёзды. Они рванули друг к другу одновременно — Арми поднялся на ступеньку, а Тим просто рухнул на него, обвил шею руками и впился в губы так, что даже чуть-чуть прикусил. Поняв, что сделал больно, он принялся покрывать мелкими поцелуями припухшую губу, уголки рта, щеки, лоб, глаза… Арми припал к основанию его шеи, туда, где жил запах — соленый, чуть терпкий, родной. Он уносил прочь всю боль и сомнения, оставляя единственно важное — Тимми сейчас здесь, с ним, и также сильно хочет его. Арми обхватил его руками (спина тоже стала шире?), чуть-чуть пронес и вжал в стену — сдерживаться и взывать к разуму не было уже никакого смысла. Раньше надо было думать, там, у калитки. Он не помнил, как они добрались до комнаты, не понял, как уместились вдвоем на этой узкой железной конструкции, которую Марк притащил в качестве временной кровати. Тим шипел от того, как медленно сползает с него одежда. Арми обнял его со спины, и парень откинулся затылком ему на плечо, расслабляясь, отдаваясь полностью его рукам. — Как я скучал, Арми, я так скучал… — повторял он. — Я тоже скучал, малыш. Очень сильно. Арми знал каждый сантиметр этого тела, но теперь будто заново изучал его — рассматривал, трогал, пробовал на вкус. Он не был уверен в том, как далеко они могут зайти, но Тим шепнул: — Давай уже, умоляю. — У меня ничего нет… — У меня есть, сейчас… Тим готовился. Точно готовился. Для него? Или нет? Чем он там занимался в своей Венеции? Что он делал все эти полгода? Арми гнал от себя эти мысли. Пускай ревность потом сожрёт его до костей, но сейчас — лишь бы ощущать это сумасшедшее тепло, наращивать темп, когда Тим об этом просит, и замедляться, чтобы он просил ещё. Лишь бы видеть, как трепещут темные ресницы, губы жадно ловят воздух, а острый подбородок поднимается всё выше, заставляя натянуться каждую жилку на шее. Арми заметил, как Тим потянулся рукой вниз — и схватил его ладонь, останавливая. — Нет, я сам. Сам… Пара резких движений — и Тим издал тихий, почти страдальческий стон, за ним последовал и Арми. Он рухнул рядом на подушку, уткнулся губами в мокрый висок. Кудри привычно скользнули под пальцы, Арми схватился за них, чтобы волна эйфории не унесла его слишком далеко. И сказал наконец то, что давно вертелось на языке: — Я тебя ненавижу… — Знаю, — хрипло отозвался Тим. — Я сам себя ненавижу. Он прижался к Арми, спрятал лицо у него в ключице. Арми не знал, что сказать ему — разве только то, что сам себе время от времени повторял: — Не надо. Всё будет хорошо. Тим только вздохнул в ответ — холодок пробежался по коже. Арми обнял его, сомкнул руки кольцом вокруг, будто это придавало больший вес его словам. Так они лежали какое-то время, слушая, как в коридоре хлопает от ветра балконная дверь. Тим рассматривал детский браслет у Арми на запястье, легонько крутил его пальцем. — Это Харпер сделала? — Да. — Красивый… Тимми сонно ткнулся губами ему в шею, и через секунду Арми услышал, как он сопит. Стараясь не разбудить парня, Арми нащупал одной рукой одеяло, укрыл их обоих и сам тут же провалился в сон.

***

Его разбудило солнце, что заливало светом всю комнату и било прямо в глаза. Арми хотел было встать, чтобы закрыть ставни, но стоило ему пошевелиться, как Тим встрепенулся: — Куда ты? — Никуда. Спи ещё. Одним глазом Тимми покосился на окно. — Сколько времени? Арми нашел на полу телефон. — Почти одиннадцать. — Ох, фак… Мне надо собираться. Арми смотрел на сонного Тима и не мог представить, что отпустит этого парня куда-то там собираться. Хорошо бы ему вообще не покидать пределы кровати. Арми коснулся его щеки, пытаясь удержать, сохранить этот момент в памяти. Тим распахнул глаза — ясные и ласковые, с игривой искоркой на дне чёрных зрачков. Точно также он глядел на него в то утро, когда они впервые проснулись вместе. Нежность сворачивалась внутри Арми тугим клубком и давила на сердце. — Как ты сюда добрался? — На машине. Бросил её в Монтодине. — Я тебя отвезу, — Арми коротко поцеловал его, — Давай только съедим что-нибудь, умираю с голоду. — У тебя есть еда? — Тим довольно потянулся. — Арми, ты просто лучший!