Судьба, написанная кровью долга.

Ночь опустилась на Хогвартс, глотая башни и коридоры в густой, лунный свет. В её комнате, где когда-то звучали тихие шаги, шёпот страниц и полустёртые детские сны, Дельфи стояла одна. Свет падал на её лицо, отбрасывая на стены дрожащие тени, точно сама ночь боялась её тронуть. Она медленно стянула мантию с плеч, и ткань с шорохом упала на каменный пол. — Это только начало… — прошептала она себе. — Дальше больше. Её взгляд стал жёстким. Это была последняя ночь. Последняя, когда стены Хогвартса укроют её. Завтра она станет тенью, тенью вне школы, вне правил, вне жалости. Дельфи подошла к сундуку. Он был пуст никаких платьев, школьная одежда осталась валяться в шкафу, книги покрылись пылью на полке. Её не интересовало больше ничто из этого. Только одно, шкатулка. Маленькая, тёмная, с выгравированной змеёй на крышке, она лежала под коричневой кожанкой сумкой. Дельфи протянула к ней руку и шкатулка отозвалась теплом, узнавая свою хозяйку. Любой другой почувствовал бы адский ожог но она сжимала её крепко, бережно, как жизнь. Внутри лежало прощальное письмо Сириуса. Пожелтевший край, неровный почерк. Частичка света, которого уже почти не осталось. Она прижала шкатулку к груди, глубоко вздохнула, не позволяя себе плакать. В этот момент из-за стены, со стороны гостиной Слизерина, послышались приглушённые голоса. Дельфи подошла к двери и, бесшумно, как кошка, заглянула в тонкую щёлку. Это были трое учеников Слизерина. Они сидели на диванах у камина, чьи языки пламени играли на их лицах. — …Орден прибыл тайно. Видели, как они шли с Минервой, — сказал один, перебирая что-то в руках. — Говорят, нашли новый проход из Хогсмида. — Проход… — тихо повторила девушка. — Может, всё это не зря. Может, всё-таки они победят? — Глупость, — отмахнулась вторая. — Если Лорд и вправду собрал войско всё кончено. Слышала, великаны с ним. Теперь уже никто не спрячется. Парень фыркнул. — Кто бы не победил, всё равно сейчас тёмные времена. Нужно быть осторожными. Но если правда то, что говорят… у него есть дочь. И она уже здесь. Одна из девушек нахмурилась. Ребята стали переговариваться шепотом. Внутри у неё всё сжалось. Она отпрянула от двери, пальцы судорожно сжали кулон, каплю из полупрозрачного зелёного камня, что дарил ей Драко. Он бился о грудь, как сердце. Надо уходить. Сейчас. Пока у неё есть шанс. Она вернулась к сундуку, швырнула в рюкзак шкатулку, пустой пергамент, маленький флакон зелья и старый кожаный ремень, оставшийся от Сириуса. Оглядев комнату в последний раз, она замерла. Это было не прощание. Скорее… признание факта. Она никогда не принадлежала этим стенам. Она тихо вышла из комнаты. Пол был холодным, камень звенел под её шагами, словно знал она уходит не просто в ночь, а в бездну. Сквозь узкий проход в стене, по знакомому маршруту, что когда-то вёл в Хогсмиду за сладостями, теперь вёл её к войне. Поле под горами, затянутое серым холодным туманом, расстилалось до горизонта. На нём, как рой чёрных насекомых, собирались Пожиратели Смерти. Тысячи. Люди, великаны, оборотни, существа, имена которых давно забыты. Знамена с черепами, пылающие факелы, магия, гул в воздухе, от которого звенело в ушах. Дельфи стояла на выступе, её глаза скользили по бескрайней армии. Страх вонзился в сердце, как клинок, за Хогвартс, за Орден, за Люпина… за невинных. Но лицо её оставалось сдержанным. — Впечатляет, не так ли? — раздался за спиной голос. Беллатриса подошла ближе, остановившись рядом, глядя вниз с тем же восторгом, но без капли страха. — Да, — коротко ответила Дельфи, не отводя взгляда. — Больше, чем я ожидала. Беллатриса прищурилась, вглядываясь в лицо девушки. — Боишься? — Осторожность не страх. Я просто понимаю, что это не игра. Мы не жжём деревни ради веселья. Мы идём на бой, где умрут сотни, если не тысячи. Беллатриса слегка усмехнулась. — Вот за это я тебя и уважаю. Ты не жалкая трусиха, вроде многих. Но ты всё ещё слишком… мягкая. Пытаешься сочувствовать. Пытаешься спасать. Дельфи обернулась, её взгляд был острым, как стекло разбитого окна. — Я просто знаю, что некоторые стоят того, чтобы их спасали. Беллатриса склонила голову, будто оценивая. — И всё же ты наша дочь. Не забывай, кто ты. Не забывай, кому принадлежишь. Сегодня ночью мы не щадим никого. Ни детей, ни стариков, ни тех, кто когда-то был “другом”. Орден падёт. Хогвартс станет руинами. И ты должна быть рядом. Дельфи отвернулась, глядя на костры внизу. — Я буду там, где должна. И когда наступит момент… я выберу правильно. Ты ведь знаешь, мама, у меня есть собственная воля. — Воля это роскошь. — прошипела та. — А роскошь сжигают первее всего. Но ничего. Лорд покажет тебе правильный путь. Она сделала шаг назад и добавила уже мягче. — Вот-вот решающая ночь. Скоро мы будем у врат школы. Я хочу, чтобы ты была рядом со мной. Увидишь, как падают стены, как горит лес, как кричит Минерва, когда увидит свою кончину. Это будет… прекрасно. Дельфи молчала. Беллатриса ушла. А Дельфи осталась стоять одна на краю, над чёрной бездной армии, с тревогой в груди. И всё, что она чувствовала, можно было бы выразить в одном слове — выбор. Сад Малфой-мэнора колючий, тёмный, как замершая мысль. Фонари по периметру лениво потрескивали, отбрасывая блеклый свет на гравийную дорожку. Среди теней, в промозглом воздухе, Дельфи ходила туда-сюда, не замечая холода, прикусывая щёки изнутри до крови. Северус вышел из тени деревьев, как призрак, плавно, почти беззвучно. — Скажи только… что это ложь, — голос был хриплым, надломленным, почти детским в этой мольбе. — Что это не ребёнок Малфоя. Он стоял в двух шагах, но не смел приблизиться, будто боялся, что воздух между ними взорвётся. Дельфи остановилась. Плечи её поникли, она будто стала ниже, старше на много лет. Губы дрогнули, но она не смотрела в глаза Снейпу. — Что ты от меня хочешь услышать Северус? Он сжал руки в кулаки. — Ты могла сказать мне. Ты могла прийти. Я… я ведь… — Он осёкся. Слишком многое стояло между ними. Слишком большая пропасть ошибок, разочарований, вранья и бегства — Почему он? Дельфи, словно устав, обернулась к нему. — Я… просто устала. Мне казалось, что я умираю каждый день. А он… просто оказался рядом. — Голос её дрожал, но глаза были ледяны. — Это случилось. Вот и всё. Она сделал шаг ближе. — Я тебя любила, Северус. — сказала она почти шёпотом, и в этот момент в её голове загрохотало, «и сейчас люблю» но она откинула эти мысли. Он стоял, будто потерянный мальчик в теле взрослого мужчины. Он знал. Всегда знал. Но сейчас, услышал эти слова спустя много времени. И стало только хуже. — А теперь?.. — спросил он. — А теперь ты всё равно уйдёшь? Из-за поворота сада вышли Люциус и Лорд Воландеморт. Их фигуры, чёрные и высокие, были словно вырезаны из мрака. — Как поживает мой внук? — с ледяной вежливостью произнёс Люциус, скользя взглядом по животу Дельфи. — Будь аккуратна, деточка. Внучёк должен родиться здоровым… Дельфи резко развернулась к нему. — А вдруг будет девочка? — её голос зазвенел напряжением. Люциус на миг замер. Он не привык, чтобы ему противоречили, он на секунду он потерял самообладание. — Это… конечно… — пробормотал он. Воландеморт молчал, глаза щурились, будто он что-то оценивал. Его голос прозвучал глухо, как звук падающего камня. — Не слишком ли ты часто ищешь встреч с моей дочерью, Северус? Снейп медленно поднял взгляд. — Ты находишься слишком близко, когда она в твоём поле зрения. — продолжил Лорд. — Неужели ты что-то замышляешь? Или… питаешь к ней чувства? Молчание повисло. Северус чуть наклонил голову. Всё в нём было напряжено, но внешне он сохранял спокойствие. — Я был учителем Дельфи. И деканом её факультета. — сказал он холодно. — Я приглядываю за ней, как за любой ученицей. Я переживаю за неё как наставник. В этом нет злого умысла. — Наставник? — повторил Лорд с легкой насмешкой. — Иногда забота вырастает из других чувств… Снейп выдержал взгляд. — Если вы в этом уверен прочтите мои мысли. Повисла пауза. Лорд смотрел. Не проникал, оценивал. Затем обернулся к Дельфи. — Надеюсь, он действительно просто наставник. Ты моя кровь. Не забывай этого. В твоих венах течёт сила, которая не прощает слабости. Ни в чувствах, ни в поступках. Дельфи кивнула. И взгляд её всего на миг снова скользнул по Снейпу. И Северус понял. Он теряет её. Она будто спряталась за спиной отца, словно искала в его фигуре защиту от себя самой от мыслей, от чувств, от Снейпа. Голос её был ровным, но слишком чётким, как у человека, который говорит сквозь боль. — Я не против присутствия профессора. Северус чуть дрогнул. Это был крошечный жест почти незаметный, но он означал многое. Она дала понять, она не отталкивает. Но черта между ней и ним всё ещё горела огнём. — Раз уж ты не против, — холодно сказал Воландеморт, — тогда пусть и дальше наблюдает. Но стоит ему сделать шаг в сторону любой он будет рассматриваться не как учитель, а как предатель. Он коснулся плеча Дельфи не ласково, а как хозяин, подчёркивая, кто здесь управляет. — Пошли со мной. Нам нужно обсудить завтрашнюю тактику. — добавил он, и не глядя на Северуса, двинулся вперёд. Она оглянулась на один единственный миг. На Снейпа. В её глазах что-то блеснуло. Может быть любви. Она ничего не сказала. Просто отвернулась и пошла за отцом. Северус остался стоять, как вбитый в землю. И только сжав руки за спиной так сильно, что остались следы от ногтей на ладони, он остался в саду один. Северус стоял, пока шорох её шагов не растворился вдалеке. Порыв ветра тронул края его накидки точно так же, как тронуло его сердце её молчание. Северус медленно повернулся, и, не оглядываясь, пошёл прочь из сада. В это время Дельфи шла рядом с отцом, стараясь держать лицо спокойным. Она ощущала, как внимание отца сверлит её сбоку. Его туника тяжёлая, вязкая, липкая впивалась в её мысли, словно ища слабое место. — Снейп слишком часто оказывается рядом, — тихо сказал он, не глядя на неё. — Я чувствую в тебе колебание, дочь моя. — Это не колебание, — мягко сказала Дельфи, стараясь не выдать дрожи в голосе. — Это усталость. И груз будущего, который ты положил на мои плечи. Он резко остановился и повернул к ней лицо. Глаза Лорда были бездонными. В них не отражалась душа. — Груз, который ты примешь с честью. Иначе ты не достойна быть моей дочерью. И помни, я не только даю, но я и отнимаю. Любовь это слабость. А слабость путь к гибели. Снейп слаб. Не стань как он. Он снова пошёл вперёд. А Дельфи осталась на секунду позади, прижав руку к животу. Маленькое существо внутри неё толкалось с небольшой периодичностью. Её пальцы сомкнулись на кулоне в форме капли. Он был тёплым. И она прошептала, так тихо, что даже воздух не услышал. — Я никому не позволю сделать тебе больно. Затем — вдохнула, выпрямилась, и пошла за отцом. Глаза Дельфи все чаще горели этим безумным, неровным блеском. Он больше не напоминал что-то живое, это было помешательство в чистом виде, холодная, леденящая искра без остатка человечности. Она медленно тонула в себе, в трясине боли, предательства, презрения и чувства полной ненужности. И вместо того, чтобы звать на помощь училась любить это состояние, находить в нем силу. Она стала смотреть не в лица людей, а в их души. Те, кто осуждал её, вызывали у неё скуку. Те, кто боялся — презрение. А те, кто все ещё пытался спасти становились её самыми главными мишенями. Потому что слабость надо уничтожать, как учил отец. Она почти не ела. Почти не спала. Только раз за разом проверяла свою палочку. Оттачивала заклинания на живых существах. Только в полной тишине Дельфи могла заснуть. Хоть на полчаса. Однажды она поймала молодого пожирателя в подземельях. Он неосторожно пошутил о её животе. Он просто не знал, с кем говорит. Через полчаса его нашли в темном углу с выжженной щекой и сведенными судорогой руками. Он не мог говорить. Только шептать. А его глаза… с тех пор навсегда обходили её стороной. Иногда, среди всего этого безумия, Дельфи ощущала боль внутри, как вспышку света под толстым слоем грязи. Это случалось, когда Снейп пытался дотронуться до её плеча. Когда он стоял в конце зала, не говоря ни слова, но смотрел так, будто хотел подойти и укрыть её от этого ужаса. Тогда в ней поднималась рвущая на части тоска. Она бы закричала и убежала. Но вместо этого она злорадно улыбалась. И каждый раз становилась хуже, чем была накануне. Она стала посудиной, контейнером для безмерной силы и безмерной злобы. А внутри большая чёрная дыра, где некогда жило сердце. По мраморным плитам поместья Малфоев медленно расползался новый звук детский крик, непривычный, пронзительный, чуждый для этого места, где жизнь чаще заканчивалась, чем начиналась. Воландеморт остановился посреди зала, точно замер, как статуя, его змееподобные глаза сузились, черты лица задергались, будто он не сразу осознал, что это… рождение. Не смерть. Не агония. А новая жизнь. — Мальчик… — пробормотал Люциус, голос его дрожал, как струна. — Наследник… Он даже не смотрел на Дельфи. Каждая черта ребёнка стала для него новой партией в игре. Платиновый блонд значит, принадлежность к Малфоям. Черные глаза как у Беллатрисы. Он уже видел союзы, манипуляции, влияние… — Как он похож на моего сына, — выдохнул он почти в экстазе, с трудом сдерживая себя, чтобы не отобрать ребёнка у акушерки. — А глазки, как у Беллатрисы… — прошептала Нарцисса, взглянув на сестру с легкой тенью тревоги. Беллатриса стояла чуть в стороне, напряжённая, жадная, словно ждущая, когда сможет присвоить себе этот момент. — Пусть мой сын назовет ребенка, — сказал Люциус. И вот тогда, после его слов, заговорил Лорд. Он сделал шаг вперёд. — Ты предлагаешь Драко… дать имя моему внуку? — произнёс он медленно, тоном, в котором читалось скрытое бешенство, как шипение перед броском кобры. — Ты, Люциус… снова забываешь, кто здесь вершит судьбы. Он поднял руку, и воздух в зале стянуло, будто невидимыми когтями. Малфой отшатнулся, пошатнувшись, как будто вдруг вспомнил своё место. — Именами я наделяю псов, фамильяров, смертных. Ты хочешь, чтобы он был Малфоем? Нет, он мой внук! Он почти взревел, выдохнув на последних словах. — Имя должно нести Величие. Страх. Власть. Дельфи, бледная и вымотанная, подняла взгляд. Она не встала, не повернулась к отцу она просто сказала, тихо, но твёрдо. — Я согласна. Пусть Драко даст имя моему сыну. Наступила гробовая тишина. Все взгляды метнулись к Лорду. Тот замер. Его зрачки медленно сузились в вертикальные линии. Он вглядывался в дочь, не мигая. Несколько долгих секунд тянулись, как вечность. И, наконец, он рассмеялся. Низко, глухо, глубоко. Это был не смех отца, а смех демона, которому забавно, как танцуют его марионетки. — Хорошо… — процедил он. — Посмотрим, на что способен этот мальчишка… Драко подошёл к ребёнку. Руки дрожали. Он взял его на руки, прижал к груди. Ребёнок утих, уставившись в пустоту. В этих чёрных глазах уже было что-то холодное, пугающее. Драко прошептал. — Скорпиус… — Скорпиус… — эхом прошипел Лорд. — Скорпион. Простое имя, но, может быть, это и к лучшему. Он усмехнулся и подойдя к креслу откинулся на него. Снейп стоял за дверью смотря в маленькую щелку. Северус смотрел на ребёнка так, будто проклинал его глазами А Дельфи… Она смотрела на ребёнка. И чувствовала… не радость. Не любовь. А неизбежность. Теперь назад пути нет. Теперь ей принадлежит что-то… большее, чем она сама. Вечер медленно опускался на поместье. Снаружи завывал ветер, будто заранее предвещая бурю. Тени от дрожащих пламени свечей играли на каменных стенах, отражаясь то ли святыми ореолами, то ли жуткими клыками. Дельфи осталась одна. Все разошлись, Лорд удалился, Беллатриса довольствовалась тем, что поцеловала маленькие нежные ручки ребенка, позже она, Люциус и Нарцисса, удалились вслед за Лордом. Даже Драко ушёл, одарив их взглядом и исчез в коридорах. В комнате остались она, младенец, свернувшийся комочком в колыбели, и Северус только вошедший в комнату. Он стоял у двери, словно страж, которого никто не звал. Но он не уходил. Дельфи сидела у колыбели, не прикасаясь к ребёнку. Просто смотрела. На эту маленькую жизнь. Она прошептала. — Он даже не плачет. Смотри. — Тихий голос, почти испуганный. — Он просто смотрит в потолок… Снейп не отвечал сразу. Он подошёл ближе, но не слишком. Как всегда осторожно, выверено, будто шаг навстречу мог всё испортить. — Он успокоился. — наконец сказал он. Дельфи слегка усмехнулась с болью и усталостью. — Он теперь всё меняет, Северус. Всё. Я не могу быть той, кем была. Даже если очень захочу… Снейп молчал. Его лицо было непроницаемо. Но в глазах… в глазах плавилось что-то личное. — Ты не ответила мне тогда, — тихо произнёс он. — Почему ты выбрала Малфоя. Она не дала договорить. Медленно поднялась и подошла к нему вплотную. Её затуманенные глаза впились в него. — Я не выбирала. — Выбрали за меня. Всё случилось слишком быстро. Он хотел что-то сказать. Но она приложила палец к его губам. Потом убрала руку. Развернулась. Вернулась к колыбели. — Он не должен быть оружием, Северус. Обещай мне. — Что ты не дашь им сделать из него, очередного чудовища… Снейп сделал шаг ближе. Его пальцы почти коснулись её плеча, но так и не осмелились. Он смотрел на неё, и в этом взгляде было всё, непроизнесённое «люблю», «прости», невозможное «останься». — Обещаю. — сказал он. Тихо. Так, как он говорил только однажды над телом Лили. Дельфи кивнула, и вдруг прошептала, не оборачиваясь. — Останься со мной. Этой ночью. Пока я ещё не стала тем, кого ты будешь ненавидеть. Снейп стоял у окна, тень от его силуэта растекалась по полу, как чернильная клякса. Свет от фонаря на стене колыхался, отражаясь в его глазах. Позади, на кровати, Дельфи держала ребёнка, укутав его в тёплое одеяло. Он мирно спал. — Он совсем не плачет, — сказала она, глядя на малыша. — Словно уже понимает, что родился не в то время. Снейп обернулся медленно, но не приближался. — Дети чувствуют больше, чем взрослые. Особенно дети таких родителей. — “Таких”, — повторила она, сдерживая усмешку. — Ты имеешь в виду чудовищ? Снейп промолчал. — Ты всегда молчишь, когда надо что-то сказать. — Она подняла взгляд. — Скажи хоть что-нибудь. У тебя был шанс остановить меня. Ты знал, ты догадывался. Почему ты не остановил меня? Снейп подошёл ближе. Его лицо было каменным, но в глазах плавилась боль. — Потому что не смог. — Коротко ответил он. — Я слабая, Северус. Я даже не могу полюбить своего ребенка. Я чувствую что превращаюсь в своего отца. Что мне делать? Он медленно присел рядом. — Ты — не он. Потому что, несмотря на всё, ты сидишь здесь и задаёшь эти вопросы. Это и есть разница. — А если я больше не чувствую разницы? Снейп тихо посмотрел на ребёнка. Тот глубоко вздохнул во сне. — Тогда почувствуй его любовь к тебе. У него ещё нет ни зла, ни долга. Он просто жив. Впервые в жизни ты можешь сделать что-то просто ради него. Дельфи сжала малыша сильнее и вдруг прошептала. — Ты думаешь, меня ещё можно спасти? Снейп молчал долго. И лишь потом произнёс. — Я думаю, ты ещё можешь выбрать, кем быть. Драко с шумом распахнул дверь и зашёл в комнату. Его шаги были быстрыми, резкими. Лицо пылало раздражением. — Вон, — бросил он холодно, обращаясь к Снейпу, не глядя на Дельфи. — Сейчас же. Немедленно. Снейп встал, взглянул на Дельфи… но она уже отвернулась, прижав ребёнка к себе. Дверь закрылась. Оставив в комнате напряжённую тишину. — Он не должен к тебе приближаться. Никогда. Ни к тебе, ни к нашему сыну. Ты слышишь? — начал Драко резко, переходя на повелительный тон. Дельфи медленно повернула голову, её взгляд стал твёрже. Она молчала. — Он манипулятор, Дельфи. Он всегда был таким. Он играет в свои старые игры. Он заставил тебя думать, что заботится, но он хочет повлиять на тебя. Он хочет использовать тебя и ребёнка, как пешек! Дельфи напряглась. Он говорил с напором, но в этих словах сквозило не беспокойство, а собственнический страх. — Он старался быть рядом, — прошептала она. — Потому что он именно этого и добивался! — вскрикнул Драко. — Я решал проблемы, воевал, сражался! А он? Он просто пришёл, когда всё уже случилось, чтобы сыграть в сочувствующего героя! Он всегда подбирает то, что осталось, как падальщик! Дельфи медленно положила ребёнка в колыбельку, не спуская глаз с Драко. Её голос стал резким. — А может, ты просто боялся, что он увидит то, что есть на самом деле? Твою ложь? — Что? — нахмурился Драко, резко обернувшись к ней. — Ты. Всё это время. Настраивал меня против него. Против моих чувств к нему. Ты и тогда, и теперь говоришь, что он опасен, что он меня использует. А ты? Что ты делал, Драко? Он замер. — Ты играл в любовь, лишь бы быть ближе к Лорду. Ты видел во мне не женщину, а возможность. И теперь, когда ребёнок родился, ты ведёшь себя так, будто я твоя собственность, — прошипела она, приближаясь. — Но это не так. Драко сжал кулаки, его челюсть сжалась. — Ты забываешься, Дельфи! — Нет, — сквозь зубы произнесла она. — Это ты забылся. Это не твой ребёнок. И я не твоя. Он молчал. Несколько секунд, которые тянулись, как вечность. — Тогда чьей же ты хочешь быть, а? Его? Этого мрачного слизеринского привидения? Он даже на тебя смотреть боится! — Он хотя бы не лжёт, — тихо сказала она. — Он не строит планы за моей спиной. Не заставляет меня выбирать между кем-то. — Ты пожалеешь, — выдохнул Драко, сдавленно. — Ты предаёшь семью. Меня. Лорда… — Семью? — она рассмеялась. — Настоящая семья не торгуется мной, как трофеем. После ссоры, когда Дельфи резко захлопнула дверь, в комнате повисла тишина. Сквозь щели окна в комнату проникал только тусклый свет луны. Он ложился на лицо Драко. Он остался стоять у двери, не двигаясь. Его плечи дрожали, хоть он и пытался сдержаться. Смотрел на место где она недавно сидела, на кроватку ребёнка… — Ты думаешь, я не знал, что он тебе дорог? — прошептал он в пустоту, почти сам себе. — Я чувствовал это с самого начала… Он прошёл к креслу и рухнул в него, вцепившись пальцами в подлокотники. На секунду его лицо скривилось от отчаяния. Его губы едва шевелились. — Я пытался… Я правда пытался быть кем-то, кого ты можешь выбрать. Не для каких-то игр… не потому что меня выбрал Лорд. А потому что я хотел быть рядом. Потому что я ждал тебя. Он поднял взгляд, в нём была боль любящего человека, который знает, что может скоро потерять любимую. — Ты не понимаешь, Дельфи… Сколько ночей я смотрел, как ты мучаешься, и хотел забрать всё это себе. Хотел, чтобы ты не плакала одна. Хотел, чтобы наша с тобой семья дала тебе хоть частичку мира… Хотел быть рядом. Хотел, чтобы ты была моей. Не потому что мне велели, а потому что я дурак. Который влюбился в тебя. Он поднялся, прошёл к маленькой колыбели и осторожно заглянул внутрь. Лицо его смягчилось. Он прошептал почти неслышно: — Прости меня, Дельфи… Я солгал тебе, потому что слишком сильно тебя люблю. А ты уходишь… ты всё равно уходишь туда, где я не смогу дотянуться до тебя. Он вытер лицо рукавом. Скорпиус спал в колыбели, едва слышно посапывая. Драко стоял у окна, прижав лоб к холодному стеклу, будто хотел сквозь него заглянуть туда, куда исчезла она. Её не было. Он оглянулся на ребёнка. Подошёл ближе. Осторожно коснулся его ладошки маленькой, тёплой, такой беззащитной. Драко сел рядом, провёл пальцами по тонким волосам сына, что напоминали цвет платиновый, как у него. Но глаза… глаза были не его. Эти глаза он видел у другого человека. Человека, которого не мог перестать ненавидеть. — Она не вернётся, да? — прошептал он сам себе. Он закрыл глаза. Глубокий вдохнул и медленно выдохнул. Он хотел бы ненавидеть этого ребёнка. Но не мог. Это был его сын. Он хотел бы забыть, что всё делал ради неё. И лгал тоже ради неё. Чтобы удержать. Чтобы быть нужным. Чтобы хоть в чьих-то глазах стать тем, кто важен, хоть на секунду. С каждым словом в груди становилось тесно. Взгляд его затуманился, но он быстро смахнул слезу. — Дельфи… пожалуйста… будь хоть раз только моей. Небо разорвал первый грохот. Заклятие, густое, как чернила, вспороло сумрак над Хогвартсом. Башни замка содрогнулись от магического удара, словно сердце старой школы застыло в предчувствии смерти. Пожиратели смерти врывались с обеих сторон через запретный лес, сквозь туннели под землёй, через разрушенные стены. Их лица были искажены жаждой крови. С ревом, как стая демонов, они устремились в бой. Слёзы смешались с пылью и кровью на лице юной Гриффиндорки, пытавшейся вытащить раненого брата. Она вскинула палочку, но из неё вырвалось лишь слабое защитное заклинание. В другом крыле замка бушевала отдельная мясорубка. Люпин, опираясь на стену, держал фронт у разрушенной лестницы. Его плечо было пробито проклятием мышцы сводило. Он едва держался на ногах. Заклинание смерти летело в его сторону, и он не успел бы увернуться, тогда перед ним выбежала она. — НЕТ! — крикнула Тонкс. Её тело встретило зелёную вспышку грудью. Она отлетела назад, безмолвная, как тряпичная кукла. Глаза Люпина расширились. Он подбежал к ней, с колен схватил её, она уже не дышала. Он кричал, рыдал, шептал её имя, пока не понял, что она мертва. Его взгляд потемнел, и, словно волк, он выл в самое сердце ночи, наполовину человек, наполовину зверь. В коридоре, у библиотеки, зелья из разбитых флаконов растекались по полу, смешиваясь с кровью. Горели книги, рушились потолки. Крики детей глохли в магических взрывах. Над ними кружили дементоры, высасывая остатки надежды. К центру битвы медленно пробивались члены Ордена Феникса. Кингсли, измотанный и в крови, отражал заклинания врагов. Он прикрывал отступающих. — Назад! Защитите зельеварочную! Там дети! Но не все успевали. Один из близнецов Уизли, выронив палочку, получил проклятие в грудь. Джордж закричал, опускаясь рядом с братом, но продолжал сражаться. На центральном дворе, среди тел, лежал и кричал юноша из Пуффендуя. Его рука была оторвана, а из рта шла пена. Он звал мать, но никто не слышал, его голос тонул в грохоте войны. Проклятия продолжали сыпаться, как ливень. Магия больше не была искусством она стала оружием, варварским и беспощадным. На Южной башне бой шёл между пожирателями и юными учениками Коктеврана. Девочка лет пятнадцати, стоя на ступенях, держала в руках палочку дрожащими пальцами. Перед ней стоял мужчина в маске, его рука уже поднята для смертельного удара. — Ава… — начал он. — Экспеллиармус! — выкрикнул голос сбоку, и заклятие сбило его с ног. Это был Невилл Долгопупс. Его лицо было перепачкано кровью, а одежда изорвана. — Стоять! — завопил он. — Не подходите! — Умрёшь, как твои родители! — заорал другой Пожиратель, бросая в него проклятие. Невилл оттолкнул девушку за спину и ринулся вперёд, обрушив на врага магический вихрь. Тем временем на лестничных пролётах, заваленных телами, Аластор Грюм вел бой с тремя противниками сразу. Его глаз вращался как бешеный, и он швырял заклинание за заклинанием. Его деревянная нога отлетела от взрыва, но он, хромая, продолжал драться на колене, крича. — До последнего! За Альбуса! Где-то в подземельях Макгонагалл отбивалась от оборотня. Её заклятие не убивало она била не насмерть, а вразумляла. Но когда она увидела, как один из её учеников третьекурсник лежит на полу с выжженной грудной клеткой, она уже не колебалась. Заклятие попало точно между глаз, и тварь рухнула. Кровь капала с потолков. Стены были исписаны чарами, замок плакал, трещал, осыпался кирпичами. В зале для трансфигурации Барти Крауч-младший устроил из учеников живой щит, а затем бросал в них проклятия ради забавы. Но на него наткнулась Молли Уизли. Она не кричала. Она просто подняла палочку, и её магия вспыхнула с яростью матери, чью семью хотят уничтожить. — Ты больше не посмеешь. Никогда. — Редукто! И Крауч отлетел в каменную стену, проломив её. Где-то в Хогсмиде вспыхивали пожары. Огонь обнимал дома, в окнах метались маги, затянутые в страшную войну. Заклятие уничтожало улицу за улицей, словно тень, наступающая без остановки. На поле перед школой стояли гиганты. Их рёв разрывал барабанные перепонки, а удары топтали землю в кровавую жижу. И посреди этого ада война длилась часами. Без правил. Без границ. Смытая светом и тьмой, обагренная кровью детей и стариков, маглов и чистокровных. Хогвартс умирал, но из последних сил стараясь выстоять. Тяжелый, напряжённый воздух сгустился над поместьем. Скорпиус, едва научившийся дышать воздухом этого мира, тихо посапывал под заботливым присмотром домашних эльфов. Один из них старый эльф, с белыми ресницами и добрым сердцем сидел на полу, поигрывая с блестящей игрушкой, которую сам же и заколдовал, чтобы отвлечь малыша от грохота далёкой битвы. А Дельфи стояла у окна, крепко сжимая подол мантии. Всё внутри сжималось. Она знала, что должна его найти. Рассказать всё. До последнего слова. До последнего чувства. Потому что если она этого не сделает сейчас может больше никогда не успеть. — Где он? Где Северус? — спрашивала она каждого, кто попадался на пути. Пожиратели, слуги, даже случайные прохожие. Те, кто ещё оставались в живых. Наконец, в коридоре поместья, измотанный и окровавленный, появился один из вернувшихся Пожирателей. Его маска висела на шее, глаза дёргались от усталости. — Где Северус? — крикнула она, хватая его за грудки. Он вздрогнул, испуганно поднял взгляд, будто её прикосновение било током. — В… визжащей хижине… Там… ваш отец. Он не успел закончить. Дельфи уже сорвалась с места, палочку едва не вырвало у неё из рук порывом ветра, когда она взмыла в небо. Ночь казалась свинцовой. Не небо, а погребальный саван, под которым пульсировала битва. Откуда-то доносились вспышки зелёных и алых проклятий. Она летела, не замечая ничего вокруг. Только вперёд, в ту сторону, где стояла Визжащая хижина. Каждый порыв ветра бил в лицо, как пощёчина, но она не сбавляла скорости. Она знала чувствовала каждой клеткой тела, что она опаздывает. Хижина вырастала на горизонте старая, тёмная, покосившаяся. Словно всё в этом месте само по себе кричало, поздно! Она приземлилась у двери, не дыша. Тонкий крик птицы пронзил тишину, как предсмертный вздох. Рука легла на деревянную щель. Дверь была приоткрыта. Скрипнула, будто от боли. Внутри было темно. Пахло сыростью и кровью. — Северус… — позвала она почти шёпотом. Ответа не было. Она сделала шаг внутрь. Пол скрипел. В свете тусклых огней на полу мерцала кровь. Свежая. Тёплая. И в углу, Северус. Сидел, облокотившись о стену. Его чёрные волосы были спутаны, грудь едва поднималась. — Сев… — Дельфи замерла, сердце едва не остановилось. — Нет, нет, ты должен жить, ты не можешь умереть, ты не можешь… Он посмотрел на неё. Улыбнулся чуть заметно. — Пришла… наконец. — Словно эти два слова были всем, что у него осталось. Она рухнула на колени рядом, прижимаясь к нему, как ребёнок. — Я хотела сказать тебе всё… Я люблю тебя. Слышишь? Всё это время. Скорпиус твой сын! Он прикоснулся ладонью к её щеке. — Я знал. — еле слышно прошептал он. — Всегда знал. Она обняла его крепче, дрожа, как в лихорадке. Но дыхание его было всё тише. Мир, казалось, выдохнул вместе с ней. Всё, что осталось её рыдание, захлебывающееся в его плечо. И слёзы, сливающиеся с кровью на его тёмной одежде. Тьма внутри неё разошлась трещинами. В ту ночь Визжащая хижина вновь оправдала своё имя. Но больше никто не услышал этот крик. Дельфи дрожащими руками прижимала палочку к его груди, произносила исцеляющие заклинания одно за другим, врывая их из памяти, словно сражалась с самой смертью. Волшебные слова срывались с губ, даже древние, почти забытые змеиные шепоты, обращённые к магии жизни. От неё исходила ярость слепая, отчаянная попытка вернуть его. — Не смей, слышишь? Не смей уходить! — шептала она, прижавшись лбом к его руке. Он дрожал. Слабел. Губы чуть приоткрылись, голос был хриплый, дыхание умирающего. Он посмотрел на неё, и в этих глазах уже не было боли. Только угасающая жизнь… и чувство, которое он столько лет прятал. — Я тебя люблю, — сказал он тихо. Звон в ушах разорвал пространство. В этот миг она оглохла не слышала ни треска горящей магии снаружи, ни ударов сердца, ни даже своего собственного дыхания. Она смотрела на него и не могла понять, когда именно он стал холодным. Когда именно его глаза утратили жизнь. Она не знала, сколько времени прошло минута, час или вечность, она всё ещё сидела с ним, обняв, вцепившись в него, как будто могла вырвать его обратно, не отпустить, не позволить этому случиться. Слёзы катились по щекам, капая на его грудь. Она шептала его имя, как заклинание — «Северус… Северус…» — словно это одно лишь слово могло что-то изменить. Она уткнулась лицом в его шею, вспоминая, как он однажды укрывал её плечи своей мантией в холодной библиотеке Хогвартса, как говорил, что сила в уме, а не в ярости. Как его взгляд обжигал сильнее любых проклятий. Она хотела сказать ему что сбежала не к Лорду, а потому что испугалась быть рядом с тем, кто стал ей всем. Теперь уже было поздно. Северуса больше не было. Она поднялась на ноги, еле стоя. Её пальцы дрожали. Склонившись, она провела рукой по его лицу, прикрыв ему глаза. — Прости. Прости за всё, что я не успела. За всё, что испортила. Но даже мёртвый он будто молчаливо прощал её. Она выпрямилась. Мир уже начинал рушиться за пределами хижины. И только сердце, полное боли, продолжало стучать, заставляя идти вперёд. В небе над лесом сгущалась тьма. Мрак ложился на всё вокруг, давя, пропитанной ожиданием конца. Лорд Волан-де-Морт стоял в центре, окружённый своими верными. Беллатриса, Нарцисса, Люциус, Пожиратели… И Дельфи. Он пришёл. Гарри Поттер вышел из леса. Один. Тихий, спокойный. Его лицо было бледным. Он не дрожал, не сопротивлялся. Просто шёл. Как будто знал выхода больше нет. Дельфи затаила дыхание. Кажется, всё замерло. Даже деревья не шелестели. — Гарри Поттер… — голос Лорда прозвучал железно. Он зашёл за Дельфи, и прежде чем сделать шаг вперёд, схватил её за подбородок, резко, словно вырывая у неё слабость. Пальцы врезались в кожу больно, до костей. — Смотри, Дельфи, — прошипел он, нависая у неё над плечом. — Смотри, как умирает надежда. Как умирает герой на которого все надеются. Смотри, как умирают твои друзья. Она не дрогнула. Не издала ни звука. Только смотрела. Заставила себя смотреть. — Авада Кедавра, — голос его сорвался на последних буквах. Зелёная вспышка разорвала воздух. Гарри Поттер рухнул на землю. Тело его отбросило назад. Лорд выпрямился, повернулся. Все ликовали. Беллатриса хохотала, как обезумевшая. Пожиратели аплодировали. Крики торжества взметнулись к небесам. А она… она стояла как статуя. Ни мускул не дрогнул на её лице. Ни тени сожаления. Ни слезинки. Только ледяной, отстранённый взгляд. Её дыхание было рваным, грудь сдавило так сильно, что хотелось кричать. Душа в ней изнывала от боли. Она вспоминала все вечера в Хогвартсе, когда Гарри, не зная её тайн, всё равно защищал её. Его упорство. Его веру в добро. Его глупую, но светлую упрямую надежду. Теперь этого не было. И Дельфи заставила себя поверить в то, что она ничто. Что это был не её выбор. Что так нужно. Что так хотел отец. Она должна была быть сильной. До конца. Даже если внутри неё что-то умирало навсегда. Они шли, как лавина валящая с гор. Точно и слаженно, чёрной волной, сметавшей всё на своём пути. Впереди Лорд Воландеморт. Справа от него Беллатриса, с хищной ухмылкой на бледном лице. Слева Дельфи. Холод, безразличие ни одна эмоция не дрогнула на её чертах. За ними шеренги Пожирателей, тысячи, угрюмые, чёрные, преданные и злобные. Хогвартс был окружён. С трёх сторон как капкан, как жернова, готовая смять всё живое. Хагрид шёл последним. На огромных руках бездыханное тело Гарри Поттера. Его лицо было бледным, глаза едва приоткрыты, борода дрожала от каждого тяжелого шага великана. Огромные плечи Хагрида тряслись. Он не сдерживал слёз. Они падали прямо на тёмные волосы Гарри. Впереди, как нерушимая крепость, стояла Минерва. Рядом Кингсли, Флитвик, мадам Помфри, сжавшая палочку так, что она чуть не треснула. За ними ряды уставших, но несломленных учеников и некоторых орденцев. Люпин, раненый, с заклеенной плечевой повязкой, сделал шаг вперёд. Его взгляд остановился на Дельфи. Она стояла там… рядом с ним. Его дыхание сбилось. Глаза медленно наполнились разочарованием и горькой, тихой болью. Он отвёл взгляд. Опустил голову. — Это не может быть… — прошептал он, и Тонкс, стоявшая рядом, сжала его руку. Но её уже не было Тонкс погибла в той битве, защитив его. Воспоминание ударило в грудь, как нож. Гермиона, схватив Рона за руку, прижалась к нему. Её глаза были полны слёз. Она тряслась. Смотрела на тело Гарри, как будто ждала, что он сейчас вдруг откроет глаза… скажет что-нибудь… пошутит, как всегда. — Нет… нет… — шептал Рон. — Это не может быть… И тогда он заговорил. Голос Воландеморта разнёсся, как удар гонга. — Гарри Поттер мёртв. Тишина… Абсолютная. Будто весь мир остановился. — Его героизм не спас его. Его друзья, его жалкая вера в любовь, в дружбу — ничто перед силой, — продолжал Лорд. Его голос был спокоен, как шелест гробовой доски. — Хогвартс пал. Осталось лишь выбрать, склонитесь передо мной… или умрите так же. Дельфи стояла рядом с отцом. Её руки были скрещены, взгляд устремлён вперёд. — Отец, пусть Хагрид идет к ним, — спокойно произнесла Дельфи, стоя чуть впереди остальных. — Сделаем им подарок перед смертью. Это сломит их ещё больше. В её глазах мелькнул хищный огонь, угрожающе красивый. Воландеморт на мгновение взглянул на неё в тишине, а затем медленно, с почти отеческой усмешкой, кивнул. — Как пожелаешь, дитя моё. Дельфи подняла палочку и указала на Хагрида. — И без глупостей, — прошипела она, будто змея. Хагрид, не отводя взгляда от безжизненного тела Гарри в своих руках, шагнул вперёд, медленно, с глухим топотом. Минерва следила за ним. За каждым его шагом. Но взгляд её всё чаще соскальзывал на Дельфи. Предательство пронизало воздух, как горький запах гари. Каждый в рядах защитников Хогвартса чувствовал это. Когда Хагрид пересёк невидимую грань, вымышленную Дельфи линию, она действовала. Резко вскинув руку, она произнесла заклинание на древнем змеином языке. Волна ядовито-зелёного света с гулом вырвалась из её палочки и накрыла Хогвартс защитным куполом, как щит. Воздух задрожал. Купол звенел, как туго натянутая струна. Все, кто был внутри, оказались отрезаны. Минерва сжалась. Гермиона сделала шаг назад, прижав руку к груди. Рон вытащил палочку, но не знал, что делать. Люпин, едва стоя на ногах, прошептал. — Она… сражается за нас?.. Снаружи же наступил гул. — ПРЕДАТЕЛЬНИЦА! — взревел Лорд. Его голос разорвал воздух, как нож плоть. Его глаза полыхали ядовито-красным, вены на лбу вздулись, пальцы судорожно сжали палочку. — Я УБЬЮ ТЕБЯ! Он поднял руку и поток ядовито зеленой, клокочущей магии вырвался из его палочки, словно раскалённый кнут, разрывая воздух на куски. Но Дельфи уже разворачивалась. Одно движение руки и барьер вырос перед ней, как стеклянная стена, приняв удар на себя с треском, будто лопнул лёд. Её лицо оставалось спокойным, как будто она этого ждала. Она шагнула ближе. — Ты сам создал меня, отец. А теперь боишься. — Ты не моя дочь! — завопил Лорд, почти искажённый от ярости. Проклятия сотни, тысячи с визгом, с хрипами, с рычанием вырвались из палочек Пожирателей. Изнутри щит Дельфи трещал, как стекло. Треск усиливался. Хогвартс оказался наполовину открыт. Пожиратели смерти рванули вперёд, как черная река, хлещущая вниз по склонам. Заклинания разносили камни. Башни рушились. Война началась с новой яростью. И в самом центре двое. Отец и дочь. — Авада Кедавра! — зарычал Лорд, но зелёный луч сорвался мимо — Дельфи отбила его с точностью, выученной годами. — Ты слабеешь, старик! — прохрипела она, бледная, покрытая пеплом на плечах. — Я сильнее тебя потому что умею чувствовать. — Чувства делают тебя слабой! — прорычал Воландеморт и метнул в неё сразу три проклятия одно из них сильнейшее пламя, от которого воздух завизжал. Они были равны. Но всё изменилось в один миг. Купол окончательно рухнул. Осколки щита разлетелись вокруг, как метеоритный дождь. Дельфи инстинктивно закрылась руками. И в этот миг был ошибкой. — Круцио! — заорал Лорд. Поток боли с треском вонзился в её тело. Дельфи закричала. Это был не крик, а рев загнанного зверя, потерявшего всё. Крик, который невозможно было забыть. Волна магии впилась в её мышцы, прожигая нервы, словно змеи впивались под кожу. Её тело выгнулось, рухнув на колени. Губы кровоточили от укуса. Пальцы судорожно сжимали камни. Глаза были полны слез. — Ты моя дочь, и ты ничтожна! — рычал Лорд, приближаясь к ней. — Предательница! Тварь! Я должен был убить тебя ещё в утробе! И вдруг. — Экспеллиармус! Драко Малфой. Он стоял между Лордом и Дельфи, его рука дрожала. — Оставь её! Воландеморт посмотрел на него как на таракана. Он поднял палочку собираясь испепелить Драко… И тут раздался голос. Голос, что остановил время. — ВОЛАНДЕМОРТ! Гарри выскочил из толпы, с палочкой в руке. — Это конец! Воландеморт обернулся, осознав, что потерял контроль. — Авада Ке — — Экспеллиармус! Заклятия столкнулись. Поток зелёной смерти и сияющий луч разоружения схлестнулись в воздухе, сплелись в яркий вихрь и лопнули. Тело того кого нельзя называть разлетелось прахом. Пожиратели, видя смерть Лорда, трусами обратились в бегство. Один за другим трансгрессировали, исчезая. Но Беллатриса и самые верные пожиратели остались. В воздухе снова завизжали заклятия. Крики раненых. — Авада Кедавра. Смертельный свет змеёй рассёк воздух. Хвост, бегущий прочь, жалкий, с вытаращенными глазами, обернулся в последний раз. И словно по инерции, из страха, из злобы метнул последнее заклинание. Зелёный свет вонзился в грудь на коленях стоящей Дельфи. В тот момент она смотрела в небо — и в её глазах отражались облака. Может быть, она вспомнила что-то из детства, или вспомнила сына… Сердце её остановилось. Она просто упала, безжизненно как кукла. Стук её тела о камни раздался громче, чем весь бой. — НЕТ! — заорал Драко, взбешённый, и метнул оглушающее проклятие в Питера. Но не остановился. Заклятия срывались с его уст неуправляемо. Последнее, отрезало Хвосту руку. Питер не успел завизжать, было поздно Драко убил его. Он бросился к Дельфи. Опустился на колени рядом с ней. Подхватил её на руки, она просто обмякла. Голова бессильно свесилась на плечо. Её волосы, светлые и спутанные, стелились по его руке, как шёлк. — Дельфи… Не уходи… — прошептал он. — Пожалуйста… Пожалуйста… Только не ты… Он судорожно плакал. Его плечи вздрагивали от рыданий. Губы дрожали. Он прижимал её к груди, надеясь, что тепло его тела вернёт её, оживит, растопит ту проклятую тьму. — Я любил тебя… ты слышишь?! — заорал он, уткнувшись в её шею. — Ты была смыслом… Всё, всё было ради тебя… — Вернись… Прошу тебя… Я не смогу без тебя… Тишина накрыла поле боя. Звуки сражения гасли. Один за другим… люди опускали палочки. Выходили из руин, дрожали, кровоточили но смотрели туда, где лежала она. Люпин вышел, хромая. Его лицо было измучено, изрезано. Он держался за бок, там темнело пятно крови. Увидев её мертвую, он взвыл. — Нет… — прохрипел он. Он опустился на колени, рядом с Драко. Его пальцы дрожали. Он провёл рукой по её лбу. — Я обещал защищать тебя… — и его голос надломился. Минерва Макгонагалл остановилась в стороне. Она ничего не сказала. Только склонила голову. Её глаза были полны слёз. Гермиона всхлипывала, держась за руку Рона. А ребёнок, маленький Скорпиус, спал в далёком поместье под присмотром эльфов, ничего не зная. Не зная, что его мать больше не откроет глаза. Что никогда не прижмёт его к себе. Что не скажет, как любит. Пошёл дождь. Медленный, холодный. Он смывал кровь с камней. Смывал пепел, грязь. Но не смыл боль потери. А Драко всё сидел на коленях, сжимая её тело и шепча: — Прости. — Я всё испортил… — Я любил тебя… Дельфи и Северус лежали рядом — безмолвные, неподвижные. Их тела были холодны и белы, словно из воска, словно сами стали частью этого мрамора, который теперь навсегда запечатывал их покой. Дельфи в нежно-белом свадебном платье, тонком и воздушном, словно последний отблеск света, ускользающий в вечность. Вокруг неё мерцали тонкие кружева. Северус в чёрном костюме. Его руки крепко сжимали палочку, так же, как Дельфи её палочку вложили в её ладони, словно последнюю нить, связывающую их с этим миром. Каменная плита медленно опускалась, будто проглатывая их обоих, навсегда закрывая дверь в их историю, в их любовь и в их боль. Все присутствующие подняли палочки в честь ушедших и концы палочек вспыхнули холодным светом, как призрак их душ. Драко стоял тяжело дыша, держа на руках маленького Скорпиуса. Младенец был едва ли больши пары недель, беззащитный он прижимался к груди отца. Его крошечные пальчики бессильно сжимали ткань одежды Драко, а сам он ещё не понимал, что мир, в который он родился, уже навсегда изменился. Драко опустил на гроб с белыми плитами букет цветов Дельфиниум, символа надежды и памяти о Дельфи. Его руки дрожали. Он не плакал, не мог. Минерва стояла неподвижно, а Люпин с трудом держался на ногах, плечи его дрожали от горя. Гермиона и Рон тихо вытирали слёзы стоя недалеко от Драко. Слезы текли сами собой, тихие и горькие как дождь, что льётся без конца. Всё кончилось. И в сердце каждого была пустота, безысходность того, что иногда даже сильные не могут победить тьму, иногда даже любовь бывает слишком слабой, чтобы устоять. Скорпиус зажмурился, выпятив нижнюю губку наружу, стал плакать. Драко наклонился над ним, шепча. — Я с тобой. Всё будет хорошо малыш. Не плачь. Это был конец. Люди уходили, неся в сердце память о храбрых героях и о тех, кто любил до самой смерти. На мгновение мир застыл в воспоминаниях. Настал рассвет, наполняя небо ослепительным светом. Конец.