Судьба, написанная кровью долга.

Сумерки опустились на лес, Драко ушёл. Дельфи осталась одна. Сидела под корнями огромного дерева, вглядываясь в сгущающуюся тьму, и внутри неё росло то же самое — густое, липкое чувство одиночества, несправедливости… и злобы. — Хватит, — сказала она себе. — Это был первый и последний раз. Она не позволит себе снова быть слабой. Не позволит чувствам управлять судьбой. Слёзы не лились. Их больше не было. Только холод внутри, что-то острое, что с каждым ударом сердца заполняло грудную клетку. Свет внутри неё гас, и на его месте что-то росло — тёмное, сильное. Большой зал Хогвартса был вновь их — очищенный, но всё ещё пропитанный тяжёлым воздухом недавней битвы. За длинными столами не сидели ученики только члены Ордена. Гарри, Рон, Гермиона, Кингсли, Минерва, Люпин, Тонкс, Молли… Все напряжённо переглядывались, тишину нарушал лишь звон чашек и приглушённые голоса. Кингсли встал, грохнув ладонью по деревянной поверхности. — Я говорил вам! — голос его был грозным, твёрдым, как сталь. — С самого начала твердил, что ей нельзя доверять! Она знает слишком много. Слишком многое видела, слышала… И посмотрите, чем всё кончилось. Снейп сбежал, она его прикрыла! А теперь её нет. Очевидно, она с ними. — Кингсли… — Молли Уизли потрясённо замерла, прижав ладонь к груди. — Нет, Молли, — отрезал он. — Мы не можем позволить себе слабость. Следующий раз она может привести их прямо сюда. Мы спасли школу, а теперь в ней снова может появиться угроза. Я настаиваю, её нужно найти. И… — И что? — раздался холодный, строгий голос Минервы. Она медленно поднялась с места. — Закрыть её в Азкабан? Девушку, которой не исполнилось и двадцати? Которую вы использовали в своих планах, как солдата? Кингсли замер. Но Минерва продолжила. — Я знаю, что вы боитесь. Но страх — плохой советчик. Эта девушка ученица школы, в которой я теперь директор. И я не позволю вам охотиться на неё. Если она вернётся сюда её не тронут. Не в Хогвартсе. — Она предала нас… — начал кто-то из орденовцев, но Макгонагалл оборвала. — А вы уверены, что у неё не было причины? Что она не спасала его не потому, что предательница, а потому что всё ещё… человек? В зале повисла тишина. Гермиона подняла голову: — Она не убила никого. И Снейп, каким бы он ни был, не атаковал нас в зале. Только защищался. Кингсли стиснул губы, но промолчал. Минерва медленно села обратно. — Когда она вернётся, я поговорю с ней первой. И тогда уже решим, на чьей она стороне. Римус Люпин покидал стены замка, натянув плащ с высоким воротом и спрятав лицо под капюшоном. Ветер бил в лицо, небо затянутое тучами нависло низко над землей. Минерва, провожая его к Вратам, коротко кивнула. — Береги себя, Римус. Если найдёшь её — не заставляй возвращаться. Просто пойми. Он лишь кивнул, не оборачиваясь, и исчез в темноте. Тем временем Минерва собрала старост в Большом зале. — Завтра утром часть учеников будет отправлена домой, сказала она строго, глядя в лица перепуганных подростков. — Все, у кого есть возможность, кто боится — должны уйти. Без стыда о том, что вы бросаете друзей и учителей. Остальные остаются, но… — голос её дрогнул на мгновение, — …мы должны быть осторожны. Наша школа — всё ещё в опасности. Римус искал. В Сумеречном лесу, у Чёрного озера, в тени разрушенных хижин. Но её нигде не было. Ни следа. Он даже наведался в разрушенное убежище Ордена камни и сажа, пустота. Ничего. А она в это время была далеко. Север Шотландии. Старое поместье, стоящее на краю утёса, где волны с грохотом били в каменные склоны. Здесь не было магических ловушек, никто бы не подумал искать её в месте, где никто не жил с тех пор как Римус, Дельфи и Орден покинули это место. Огромные окна дрожали от ветра. Дельфи сидела у камина, кутаясь в старую мантию. Волосы растрёпаны, лицо бледное. Рядом пустота и кромешная тьма. Только потрескивание огня. Она не ела, не пила. Только думала. Думала… и чувствовала, как сердце сжимается от сожаления, от того что она натворила. И вдруг… шаги. Далёкие, мерные. Словно по каменному полу босиком. Она не пошевелилась. Не схватилась за палочку. Даже не подняла головы. — Ну, здравствуй, дитя, — голос был мягкий, змеистый, почти ласковый. — Неужели ты совсем не ждала меня? Только тогда Дельфи подняла глаза. Перед ней стояла женщина — чёрные, вьющиеся волосы, лицо острое, как клинок, глаза горели безумием и уверенностью. Губы девушки шевельнулись. — Почему ты… пришла? Беллатриса приблизилась, склонив голову набок, как хищник. — Потому что больше ты не одна, Дельфи. Потому что мир стал другим, и нам пора занять в нём своё место. Дельфи сидела в тени старого зала, за пустым, запылённым столом. Свет из окон не доходил до неё. Лишь пламя от очага отражалось в её глазах. Когда Римус вошёл, она не подняла головы. Только прошептала. — Ты всё равно бы нашёл меня. Он подошёл ближе, не произнося ни слова, и просто опустился на колени рядом. — Пойдём домой, Дельфи, — тихо сказал он. Минерва ждала у Врат. Поджав губы, встретила их, как всегда, сдержанно, но в её глазах мелькнуло что-то, похожее на облегчение. Она отвела девушку в кабинет, усадила напротив себя. — Ты вернулась, — проговорила она. — И всё же… не думаю, что это та же Дельфи, что покинула нас. — Возможно, вы правы, профессор, — сказала та, выпрямившись и глядя прямо в глаза новой директрисе. — Но та Дельфи больше не могла выжить в этом мире. Минерва молчала, наблюдая за ней пристально, но вопросов не задавала. Хогвартс изменился. Ученики ходили по коридорам тише, чем прежде. Некоторые из них забрали семьи. Те, кто остался, сторонились Дельфи. Одни — из страха. Другие — из ненависти. Она же казалась равнодушной. Не искала взглядов. Не вступала в разговоры. Только иногда на её губах появлялась странная, холодная усмешка. Она стала тенью, скользящей между полками библиотеки, исчезающей в пустых коридорах, будто второй Снейп. Лишь два человека по-настоящему следили за ней. — Ты видел её? — Кингсли стоял у окна, глядя вниз, где одинокая фигура в чёрной одежде пересекала двор. — Она уходит каждую ночь. Возвращается перед рассветом. Римус сидел в кресле у камина, устало потирая глаза. — Я знаю. — И ты молчал? — Она не делает ничего плохого, против нас… и школы, — тихо ответил Люпин. — Я следил. Иногда просто сидит у озера. Иногда — идёт в лес. Она… сломана, Кингсли. И исцеляет себя по-своему. Кингсли повернулся к нему резко. — Или замышляет. Ты слишком слеп, Римус. Она больше не та кем была или кем притворялась, ты всё видел. Люпин сжал кулаки, но промолчал. — Мы должны быть осторожны, — добавил Кингсли. — Мы не знаем, что в её голове. Ночь в Хогвартсе окутала замок густым туманом. Ветер стонал в каменных арках, а луна, полузакрытая облаками, освещала лишь края башен. Из библиотеки, не издав ни звука, выскользнула тень. Чёрная мантия сливалась с тьмой, шаги были бесшумны. Дельфи, словно призрак, прошла по извилистым коридорам, миновала статую горгулии, открыла потайной проход и исчезла в глубине замка. Оттуда — за пределы защитных чар. Преодолела барьер. Вновь. Она уже не чувствовала страха. Только предвкушение. В лесу за пределами Хогсмида был овраг, скрытый под иллюзией. Когда-то здесь стояли руины, теперь — ничто. Но в их центре, прямо среди гнилых деревьев, ждала фигура. Лицо её было скрыто, но черты угадывались сразу. Беллатриса. — Ты опаздываешь, — голос её был хриплым, словно царапал воздух. — Я не следую чужому времени, — ответила Дельфи спокойно. Губы Беллатрисы изогнулись в кривой ухмылке. Она обошла девушку по кругу, окидывая придирчивым взглядом. — Ты изменилась. Стала сильнее. Но сила без преданности — как змея без клыков. Смертельно красива, но бесполезна. — Я готова, — тихо сказала Дельфи. — Ещё нет, — Беллатриса резко схватила её за подбородок. — Ты всё ещё цепляешься за жалкую надежду. За этого оборотня. Ты всё ещё не до конца наша. Дельфи не отвела взгляда. — Я уже ничего не чувствую к этим отбросам. — Тогда докажи это. Скоро встреча. Он соберёт нас. — Голос стал одержимым, почти шепчущим. У Дельфи дрогнуло веко, но она не подала виду. — И ты будешь с нами рядом, как и должна. — Беллатриса взяла её за руку, — Но если ты хоть раз усомнишься… хоть на мгновение — ты умрёшь. От их руки. Или от моей. Когда она вернулась, никто не заметил. Ни Филч, ни привидения. Ни заклинания, брошенные Минервой на башнях. Только луна снова свободная от облаков смотрела, как тень проскользнула вглубь школы. И исчезла в тьме коридоров. Поместье, где скрывались Пожиратели Смерти, был насквозь пропитан сыростью, страхом и кровью. Огромная змея, извиваясь, обвила труп безымянной волшебницы её лицо было искажено ужасом, глаза ещё открыты. Воландеморт стоял рядом, медленно проводя длинными бледными пальцами по голове Нагайны. — Кушай, моя милая… — прошептал он. — Она была слишком глупа, чтобы понимать, что надежды, что магия спасёт её, были жалкими. Нагайна яростно вонзилась в тело, хруст костей разнёсся по комнате. Пожиратели стояли молча, кто-то опустил голову, кто-то смотрел с благоговейным ужасом. Воландеморт медленно повернулся. Его глаза впились в бледное лицо Люциуса Малфоя. — Ты подвёл меня. Снова, — произнёс Лорд, тихо, но в этих словах была такая сила, что Люциус сжался. — Твой сын… трус, Люциус. Не он ли дрожал, когда должен был убить? Не он ли отступил, когда должен был доказать верность? Люциус ничего не ответил. Только слегка качнул головой. Воландеморт подошёл ближе, его змееподобное лицо было всего в нескольких дюймах от его. — Он такой же, как ты. Слабый. Испуганный. Жалкий. — Он отвернулся, словно это было скучно. — Но… — Лорд поднял палец, — в скором времени к нам присоединится одна, на кого у меня действительно есть надежда. Она будет той, кто наконец не подведёт меня. Взгляд его стал мечтательным, почти одержимым. Снова наступила тишина. Только звуки поедаемого тела наполняли зал. Воландеморт медленно обернулся к остальным. — Идите. Найдите всех тех, кто выступает за то, чтобы маги смешивались с маглами. Найдите и приведите. — Он скривился с отвращением. — Пусть узнают, что бывает с теми, кто предаёт чистую кровь. — Живыми? — спросил один из Пожирателей, подняв глаза. — Живыми, — прошипел Волдеморт. — Я хочу лично их приветствовать. Дельфи лежала на кровати, одна. Потолок над ней будто растворялся в тенях. В ушах стояла тишина, но мысли гремели громче любого боя. Всё, что было, всё, что случилось свивалось в клубок боли и сомнений. “Почему я спасла его? Почему не позволила закончить всё? Почему он не смотрит на меня, как тогда… в той комнате… Почему всё это стало таким тяжелым? Я думала, любовь может спасти… Но, кажется, она только разрушает. Я одна. Я всегда была одна. Даже мать… Это не та любовь, о которой я мечтала.” Она вздохнула, повернувшись на бок, обнимая колени. Глаза её были открыты, но взгляд далекий, словно её душа бродила где-то очень-очень далеко от этой комнаты. Дверь тихо приоткрылась. — Можно войти? — раздался мягкий голос. Римус закрыл за собой дверь, шагнул внутрь, и сел на край кровати, соблюдая между ними немного расстояния. Дельфи не смотрела на него. Только сжалась ещё сильнее. — Что тебе нужно, профессор? — голос её был хрипловат, как будто она давно не говорила. — Не профессор, Дельфи… Просто Римус, — слабо улыбнулся он. — Я пришёл не для допроса… Просто хотел знать, как ты. Она вскинула глаза, в которых отражалась смесь отчаяния и злобы. — Ты хочешь знать, как я? Как чувствует себя та, кого все ненавидят? Та, кто спасла предателя? — Она села, обняв себя руками. — Я чувствую себя… пустой. Как будто я умерла. Просто ещё не похоронена. Он молчал, слушая. Не перебивая. Только смотрел на неё по-настоящему. С болью, с пониманием. — Я не защищаю твой выбор. Но я и не осуждаю, — наконец сказал он. — Иногда мы делаем то, что не можем объяснить. Потому что что-то внутри говорит, что это правильно. Ты поступила сердцем. А сердце редко ошибается, даже когда это больно. — Он меня использовал, — прошептала она. — Он всё знал… что я чувствую… и всё равно… — Губы дрогнули. Римус мягко подался вперёд. А она отвернулась, будто не хотела, чтобы он видел, как блестят её глаза. Римус поднялся, медленно подошёл ближе. Осторожно, как будто боялся спугнуть её хрупкое состояние, наклонился и коснулся губами её лба. Его прикосновение было тёплым, отеческим. Она закрыла глаза. На мгновение ей показалось, что боль отступила, хоть и не исчезла. Его ладонь крепко, но мягко держала руку Дельфи, будто сквозь неё он пытался передать ей немного тепла, немного мира. Он сидел на стуле, немного наклонившись, свободной рукой убаюкивающе похлопывал её по ладони. Она молчала, глаза постепенно тяжелели, напряжённое лицо чуть смягчилось. — Когда мне было одиннадцать, — начал он, — я боялся, что меня не возьмут в Хогвартс. Знал, что я не такой, как остальные… — он усмехнулся. — И в первый же день я столкнулся с Сириусом. Такой наглый, дерзкий… но, как оказалось, с сердцем огромным, как целый мир. Дельфи чуть улыбнулась, уже на грани сна. — Он таскал меня в запретный лес, уверяя, что найдёт гиппогрифа и приручит его. Сломал обе руки. Мы потом неделю отрабатывали в кабинете у декана… но, знаешь, это было лучшее время в моей жизни. Он замолчал на миг, глядя на неё. — Сириус… он верил в людей до самого конца. Даже когда его предавали, когда не было смысла бороться, он продолжал. Я думаю… ты была ему как последняя надежда. Он видел в тебе то, что, может, ты сама ещё не нашла. Рука Дельфи чуть дрогнула. Она уже спала. Римус продолжал тихо говорить, уже не столько для неё, сколько для себя или для того, кто мог бы услышать где-то за пределами реальности. — Он бы сейчас обнял тебя. Сказал бы, что всё будет хорошо. И ты, черт возьми, поверила бы ему. Как всегда. Он замолк. Только дыхание Дельфи, чуть сбивчивое, наполняло комнату. Римус сполз со стула, оперся руками о край кровати, голова склонилась на руки. Так он и остался как страж её сна. Сон охватил её. Тени сомкнулись, мир рассыпался. И перед ней встала бездна — густая, плотная тьма, как вязкий дым. В этом мраке слышались голоса знакомые, близкие. — Дельфи! — звал Гарри. — Где ты?! — кричала Гермиона. — Вернись! Пожалуйста! — голос Сириуса был особенно ярким, тревожным. Но тьма обвивалась вокруг неё всё сильнее. Из глубин поднялся ворон, черный, как чернила, с глазами без зрачков. Его крылья растопырились, скрывая всё светлое. Он накрыл её, и в этот миг Дельфи почувствовала, как ноги её проваливаются, как тело увязает в тяжёлой пустоте. Сириус, отчаянно бросившись вперёд, схватил её за руку. Их пальцы сомкнулись… но не успели. Она закричала. Вскочила, прерывисто дыша, глаза широко раскрыты, в груди что-то стучало будто сердце боролось с невидимыми цепями. Римус, спящий у её кровати, всколыхнулся. Проснулся от резкого движения и крика. — Дельфи?.. — спросил он, не сразу понимая, где они. Она прижала ладони к лицу, всхлипывая. — Он… он пытался спасти меня… но я… я исчезла. Всё тянет меня обратно туда, Римус. Это не просто сны. Это… как будто предзнаменование. Он поднялся, сел рядом и крепко обнял её, не давая упасть в ту пропасть снова. — Ты здесь. Ты со мной. С нами. Пока ты борешься ты не одна. А всё остальное мы… выдержим. Вместе. Дельфи вцепилась в его рубашку, пряча лицо у него на груди. Она дрожала. Но впервые позволяла кому-то держать её, не убегая, не защищаясь. И в этой тишине, полной боли и доверия, ночь снова сжалась в кольцо, охраняя тех, кто ещё не сдался. В это же время — в других уголках магического мира начиналась новая охота. Пожиратели смерти, подчиняясь приказу Воландеморта, несли страх и разрушение. Они не искали артефакты или тайные силы. Их целью были маги простые маги, которые посмели проявлять сострадание, любить не тех, кого «следует». — «Смешение крови позор для магов» — повторяли они, словно мантру, как глупые, слепые солдаты чужой воли. Они врывались в дома. Ломали двери. Охотились на семьи, где один из супругов был маглом. Преследовали студентов, которые в прошлом защищали маглорождённых или дружили с ними. Некоторые семьи успевали скрыться. Под защитой ордена, под чарами, в подземельях, заброшенных деревнях, в лесах. Но не все. Молодая ведьма, чьё имя ещё недавно было в списке награждённых за заслуги перед обществом, теперь стояла на коленях перед пожирателями в изорванной мантии, обняв за плечи испуганного маглорождённого парня. — Вы не имеете права! — кричала она. — У нас есть долг. Очищение прошипел один из них. Скованные, избитые те, кто не погиб сразу, тащили в мрачные места. Шёл невидимый отсев: кто достоин быть магом, а кто «пятно на крови». Это был не просто террор. Это был сигнал всем, кто ещё не выбрал сторону либо вы с нами, либо вы следующая цель. Пожиратели собирали армию. Они больше не скрывались теперь они шествовали открыто, как тень над миром, ища всех, кто поддастся страху. Их главной силой стала не только магия, а ужас, который они сеяли повсюду. Те, кто были слабы колеблющиеся, уставшие от войны, падали перед Воландемортом на колени. Им не нужны были идеалы. Им хотелось выжить. И страх делал своё дело. В обмен на жизнь они выдавали своих друзей, свою волю и честь. Так армия Тьмы росла. Даже те, кто веками презирали Темного Лорда великаны, гоблины, одичалые оборотни, теперь начали склоняться перед ним. Лесть, принуждение, обещания власти… всё это сработало. Великаны, лишённые собственной воли после того как погиб один из их вождей, теперь маршировали по северным долинам, сокрушая всё на пути. Один из Пожирателей некогда маг зельевар сумел изготовить яд, подчиняющий волю великанов, лишая их рассудка. Их вели, словно зверей, на цепях, и использовали в сражениях как живые таранные машины. — Ты не сильнее нас, но ты умеешь заставить бояться — сказал однажды один из вожаков великанов Воландеморту. — Больше мне от вас и не нужно — ответил тот. Кланы оборотней, ранее лояльные к Римусу и Ордену, начали терять своих. Те, кто боялся за семьи, за своё существование, уходили. Их заманивали обещаниями крови, свободы и власти в новом порядке. Тьма росла. Огромное войско собиралось в местах, где магия гудела от напряжения под скалами, в ущельях, в забытых замках. Каждый день кто-то новый сдавался. Кто-то новый исчезал. Но самое страшное было не это. Самое страшное сколько людей знали, но молчали. Потому что страшно. Потому что иногда легче склонить голову, чем сражаться. Пленников приводили в тёмное крыло поместья Волдеморта. Магия пропитывала стены, подавляя волю и глуша сознание. Заклятия боли срывались с палочек, словно песни, повторяемые изо дня в день. — Круцио! Их тела выгибались от боли. Один из пленников, молодая ведьма, кричала, пока её голос не охрип, а потом вовсе не сорвался. Она билась в судорогах, пока двое Пожирателей не зажали ей голову и сдирали с неё волосы клочьями, обнажая кровавую кожу. Кожа сочилась кровью, а слёзы смешивались с грязью. Другому, мужчине средних лет, выдёргивали ногти по одному, не используя магии только плоскогубцы, смеясь над его исказившимся лицом. Он рыдал, звал семью. Потом молился. Потом замолчал. Один из пленников не выдержал пыток. Его добили заклинанием в сердце и повесили за лодыжки на главной площади Хогсмида. Его палочка была сломана и привязана к руке, как издевка. У его головы висела табличка. «Вот что ждёт предателей крови.» Орден узнал об этом быстро. Тело сняли. Молли Уизли плакала, Гарри молчал, вцепившись в шарф, Гермиона дрожала от бессильной ярости. Они захоронили мага с почестями, волшебники пришли в чёрных мантиях, пели древние песни покоя. Земля закрыла его. Но мир нет. А Дельфи стояла вдали. На холме. На фоне мрачного неба. Ветер колыхал её рубашку, волосы развевались. Но лицо оставалось неподвижным, как камень. Люпин обернулся. Его взгляд встретил её силуэт. Но она даже не дрогнула. Просто смотрела, будто не с ними. Он пытался поговорить с ней. Один раз в коридоре Хогвартса. — Дельфи… — Римус подошёл, осторожно коснувшись её плеча. — Я спешу, — холодно бросила она, не оборачиваясь. — Позже. Другой раз — у озера. — Мы не говорили с тобой с тех пор… — Некоторые разговоры пустая трата времени, — прервала она и ушла, оставив только эхо своих шагов. Третий раз в библиотеке. — Мне тревожно за тебя, — сказал он, опускаясь на колени у её стола. — Не нужно. У вас теперь другие тревоги. Она не подпускала никого внутрь. Никого. Её лицо стало словно вырезано из мрамора. Жесты резкие, речь сухая. Оставшиеся ученики шарахались от неё, даже преподаватели. А во сне… …она слышала крики. Видела, как сквозь сны проникают голоса. Тень над ней склонялась — тень от черного ворона. Он шептал о силе. О боли. О справедливости. О мести. — Они никогда тебя не примут. — Ты не одна из них. — Ты наша. Она проснулась в холодном поту, с пальцами, сжимающими простыню до боли. На подушке её кровати лежал тонкий, аккуратно сложенный пергамент. Почерк был резкий, чёткий. Запах чернил ещё не успел выветриться. С трепетом и гневом одновременно Дельфи развернула письмо. «Дельфи, Ты ненавидишь меня, и, возможно, правильно. Я сделал то, что должен был. Я поставил войну выше тебя. Я спасал, но не спас тебя. Если бы ты знала, как часто я вспоминал… Я…» Она остановилась. Сердце дернулось не от слов, а от чего-то другого. От ощущения, что вот оно сожаление, боль, которую она давно ждала от него. Но это было поздно. Слишком поздно. Дельфи смяла пергамент, и, не дочитывая, бросила его в камин. Пламя алчно проглотило весточку, обугливая последние строки. Она даже не моргнула. Её беременный живот уже понемногу вырисовывался под тканью мантии. Не резко, не броско, но если присмотреться, особенно сбоку, было видно. Шепотки стали громче. Перешёптывания, взгляды, злобные усмешки. Она шла по коридору, и трое учеников, младше неё, сидели на подоконнике, склонившись друг к другу. Один шепнул достаточно громко, чтобы она услышала. — У неё внутри демон. Иначе откуда столько злобы в глазах? Дельфи резко остановилась. Молнии прошли по позвоночнику. Она медленно повернулась, как хищник, и, подойдя вплотную, нависла над ними. Взгляд холодный, убийственный, словно острие кинжала к горлу. — Ещё хоть одно слово… — её голос был низким, глухим, наполненным яростью, — и я убью тебя. Она наклонилась ближе. — Но до этого… я заставлю вас плакать, визжать, молить, — её губы дрожали, от злости или от сдержанной боли, было неясно. — …и не умереть сразу. Ученики онемели. Одна девочка побледнела едва не расплакавшись. — Дельфи! — окрик раздался сзади. Это был Римус. Он быстро подошёл и взял её за локоть, отвёл в сторону. Его взгляд был встревожен. — Дельфи, — мягко начал он. — Я всё слышал. Эти слова ужасны. Они неправы. И я не позволю, чтобы кто-то… обижал тебя. Никогда. Он положил руку ей на плечо, пытаясь говорить ровно. — Но… ты не можешь отвечать на это угрозами убийства. Особенно сейчас. Они только и ждут повода. Тебя и так все… — он запнулся, — подозревают. Пожалуйста… Она резко оттолкнула его руку. — Не вам меня учить, Римус, — прошипела она. Он отшатнулся. На мгновение в его глазах блеснуло нечто большее, чем удивление — боль. Дельфи смотрела на него с усталой злобой, от которой у него защемило сердце. Её глаза… больше не были её. Когда-то в них плескалась дерзость, огонь, мечта. Теперь только мёртвое стекло. Блеклое отражение разбитой души. Холодные, вымытые от надежды, от чувств. Лицо неподвижно. Уголки губ чуть изогнуты в почти болезненной полуулыбке. Лицо человека, который давно больше не надеется на добро. И не верит, что оно к ней ещё придёт. Римус не сказал ничего. Только опустил глаза. А Дельфи ушла, её шаги отдалялись в гулкой тишине коридора. Шёпотки больше не звучали. Все боялись её. И она этого хотела. Осень медленно входила в Хогвартс с её прохладными ветрами, жухлой листвой и сыростью в воздухе. В аллее, у пустующей оранжереи, на старой каменной лавке сидела Дельфи. Шуршание гравия под шагами нарушило тишину. Она не повернулась. Она знала это он. — Ты, кажется, поправилась, — сказал Драко, остановившись рядом. Молчание. Он сел рядом, не дожидаясь приглашения. Скользнул взглядом по ней, и тогда заметил. Живот. Небольшой, но уже видимый. Его глаза на мгновение дрогнули, он открыл рот, закрыл, потом всё же выдохнул. — Это… от него? Она слегка кивнула. Даже не взглянув на него. — Ты… Ты с ним до сих пор… — Нет, — отрезала она. Голос тихий, как эхо, но резкий. — Всё закончилось. — И всё-таки ты носишь его ребёнка, — пробормотал он. — Ты ведь понимаешь, что… тебя никто не оставит в покое? Она чуть склонила голову. — Меня и так никто не оставляет в покое. — Почему ты вообще это сделала? — вырвалось у него. — Почему ты помогла ему тогда, в Большом зале? Лист упал с дерева, закружился в воздухе. — Не знаю. — Её губы едва двигались. — Наверное… потому что не смогла иначе. Драко сжал кулаки, нахмурился. — Ты ведь не обязана быть ему верной, Дельфи. Он выбрал сторону. Не твою. Он встал против всех. Ты… Ты же теперь с Орденом? Она повернула голову. Посмотрела на него. Прямо. Безжалостно. Усталыми, пустыми глазами. — Я не с ним. — Тогда с кем ты? — спросил он хрипло. Дельфи медленно перевела взгляд обратно вперёд, на сад, на пустые дорожки и мрак, надвигающийся с наступающим вечером. — Я одна. Эти слова прозвучали отрывисто. Не как драматичная фраза. Просто как факт. Драко вздохнул. Посмотрел в ту же сторону. — Знаешь, я… иногда думаю, как всё могло быть иначе. — А я — больше не думаю, — оборвала она. Она посмотрела в небо. Оно темнело. — Всё, что было светлым, — сгорело, — сказала она после паузы. — Осталось только дым и пепел. И снова — тишина. Он ещё немного посидел с ней, в её тишине. А потом встал. — Береги себя, Дельфи. Хоть кого-то ты ещё должна спасти. Она не ответила. Даже не двинулась. Только глаза чуть-чуть, еле заметно влажно блеснули. Но слёзы не упали. Библиотека Хогвартса давно опустела. Лишь шепот страниц и мерное капанье дождя по высоким окнам напоминали, что время не остановилось. Дельфи сидела в углу, под тяжелым сводом между двумя стеллажами. В её руках старый, пожелтевший пергамент, выцветший от времени. Это должно было быть её родословное древо. Семейная нить, корни, история. Но на нём только одно имя. Её. Пустота над и под. Никаких родителей. Ни начала, ни продолжения. Призрак, живущий сам по себе. Горло стянуло, как будто она пыталась проглотить нож. Одиночество сковало ей пальцы, и в следующую секунду она разорвала пергамент на части, как будто могла выдрать из себя эту боль. Она закричала глухо, хрипло. Кидала книги в стены. Сметала чернильницы с полок, рвала страницы, будто это могла быть плоть предательства, боли, непринадлежности. — ХВАТИТ! — выкрикнула она в пустоту. — ХВАТИТ! ХВАТИТ!!! Книги глухо падали на пол, скользили по плитам, и одна из них раскрывшись, упала у ног Кингсли. Он всё это время сидел чуть поодаль, с книгой в руках, наблюдая. Он встал медленно. Подошёл на шаг, не ближе. — Не сходи с ума, — сказал он ровно. — Если с головой беда иди к мадам Помфри. Она тебя подлатает. Молчание. Он почти отвернулся, но тихо, почти шёпотом бросил. — А лучше исчезни. Столько бед от тебя. Ты виновна уже во многих смертях, а все вокруг с тобой как с младенцем носятся. Его слова провалились в тишину, не вызвав и дрожи на её лице. Она смотрела сквозь него, как через запотевшее стекло. Но… крики, злость, разбросанные книги всё это стало выпуском боли. Словно нарыв прорвался. Позже, когда луна была высоко, она подошла к Люпину. Тихо. Сжав кулаки. Почти по-детски, будто не знала, как это, просить прощения. — Я… прости меня. Сказано еле слышно. Почти сломано. Римус Люпин посмотрел на неё долго, но с необъяснимо тёплой грустью. Он ничего не сказал. Только накрыл её руку своей, и всё. Он уже простил её. Давно. На следующее утро кухня в Хогвартсе снова наполнилась запахами. Молли Уизли как всегда кипела у плиты, ворчала на детей и усаживала всех за стол. Дельфи, впервые за долгое время, поела по-настоящему. Не краем рта. Не торопливо в углу. А спокойно, глубоко, впитывая еду, как жизнь. Тушёная говядина. Тёплый хлеб с маслом. Яблочный пирог. Она впервые не ела как загнанное существо, а как человек, которому снова можно жить. И когда Молли положила ей ещё одну порцию, сказала. — Съешь, девочка. Ты стала совсем худенькой. Дельфи молча кивнула. Но в этот момент, где-то в глубине души, она почувствовала что-то похожее на благодарность. И на секунду, лишь на секунду её глаза чуть влажно блеснули. Гулкие коридоры поместья, пропахшие плесенью, кровью и страхом, эхом отдавались от шагов. Дельфи шла медленно, будто считая удары сердца. Под её длинным чёрным плащом таилась не просто тайна, а нечто куда глубже решимость. Она знала сегодня всё изменится. В помещении, где собрались Пожиратели Смерти, воздух был густым, липким, как туман на болоте. Люциус Малфой, седой, выцветший, сидел напряжённо, будто на иголках. Драко, в углу, не смотрел никому в глаза. Снейп, тёмная тень с холодным лицом, пронзал всех взглядом, но мысли его были явно где-то далеко. Остальные безмолвные, тёмные силуэты, затянутые в чёрное. Словно сама ночь пригласила их на совет. Во главе стола Воландеморт. Тусклый свет свечей играл на его змеиных чертах, отбрасывая на стены страшные, извивающиеся тени. Его глаза сияли неестественным светом, будто два угля в черепе без души. — А теперь, — заговорил он, и даже стены, казалось, прислушались. — Как я и обещал… Я представляю вам того, на кого возлагаю надежды больше, чем на вас всех вместе взятых. Он сделал паузу, и тишина в комнате стала оглушающей. Даже змей Нагайна у подножия трона замерла, замотавшись кольцами. — Сейчас её приведут, — сказал он и снова замер, наблюдая, как один из Пожирателей выходит. Это был Хвост. Слабый, скользкий, вечно дрожащий, но всё ещё живой как вирус, которого невозможно до конца искоренить. Подойдя к Дельфи, он хмыкнул, скользнув взглядами по её фигуре, будто был не на военном совете, а в борделе. — Тебя ждут, — сказал он, не узнав её. Он уже был наполовину забытым. Вечно ничтожным. Вечно ползущим. Их путь к двери сопровождался его гнусными взглядами и шепотом. — Ты аппетитно выглядишь… У Темном Лорда есть вкус. Всё это он прошипел ей почти на ухо, осмелившись даже скользнуть рукой по её талии. — Прочь, крыса, — прошипела она, и её голос зазвенел как лезвие. Она выхватила палочку так стремительно, что он не успел даже взвизгнуть. Огненное заклинание взревело, как дракон, и швырнуло Хвоста в тяжёлые двери зала, от которых тот отлетел, ввалившись плашмя перед самыми ногами Пожирателей. Дельфи шагнула внутрь. Она продолжала атаковать, не давая Хвосту подняться. Струи магии свистели над головами сидящих, вспарывая воздух. Петтигрю пытался отползти, визжал, защищаясь, как всегда, жалко и отвратительно. И вот он снова сбежал. Взрыв зелёного света, вспышка и на месте его осталась только мерзкая серая крыса, что метнулась к стене и исчезла в щели между камнями. Как всегда. Комната погрузилась в молчание, нарушаемое лишь треском камина. Воландеморт засмеялся. Глубоко. Тяжело. Дико. Как будто в его горле не смех, а обвал камней и зловоние могил. — Хах… Ха-ха-ха… — Вот это вступление. Признаться, я не ожидал меньшего от тебя. Он поднялся и медленно обошёл вокруг стола, глаза горели жаждой разрушения. — Я рад, что ты не подвела. — Пусть остальные смотрят и учатся. Все взгляды были прикованы к ней. Кто-то с уважением, кто-то с ненавистью. Но никто не осмелился и вякнуть. А Дельфи стояла, холодная, строгая, и — наконец — признанная. Капюшон соскользнул с её головы и упал на плечи, словно последняя завеса, обнажившая правду, которую никто не был готов принять. Снейп резко выпрямился. Холод прошёлся по его позвоночнику, как холодный ветер в спину. Он смотрел на неё с таким выражением, будто сердце его пропустило удар, а затем затрепетало, не от умиления, а от ужаса. “Это не может быть…” Он, конечно, догадывался. Интуиция шептала ему правду с самого начала. Но он отмахивался, как от бреда, от кошмара, который не хотел признавать реальностью. А теперь вот она у ног Лорда. — Сразу видно, что это моя дочь, — глухо, с мрачной гордостью произнёс Воландеморт. Его голос был как яд, вязкий, зловонный, смертельный. Тишина ударила по залу, как взрывная волна. Все застыли. Даже Нагайна перестала извиваться. Даже время, казалось, остановилось. Северус не мог отвести взгляда. Каждое слово било по нему, как заклинание. “Она его дочь. Я защищал… её. Я…” Губы Люциуса дрогнули. Он не удивился. Он всегда знал. Он видел, как Воландеморт однажды исчез с Беллатрисой, он видел, как Дельфи появилась, как росла, как жила в тени чужих имён и судеб. Но теперь всё стало явным. Дельфи медленно подошла к центру зала, где на возвышении стоял трон из чёрного дерева, украшенный змеями и узорами, что пульсировали, словно были живыми. Без слов, не глядя ни на кого, она села в него, запрокинув ногу на ногу. Холодная, высокомерная, без страха в глазах. Словно бросая вызов. Словно показывая я равная. Я выше. Воландеморт прервал свою речь. Его глаза сузились. Он не любил вызовов. Даже от тех, кто был ему близок по крови. Особенно от тех, кто напоминал ему, что он может чувствовать. Медленно, почти торжественно, он подошёл к ней со спины. Протянул руки длинные, мертвенно-белые, как скелетные пальцы. И сжал её плечи. Сжал сильно. До хруста. До боли, пробежавшей по её ключицам, словно пламя. До синяков. — Это мой трон, — прошипел он прямо ей в ухо, так близко, что она почувствовала на коже ледяное дыхание смерти. — И если ты хочешь сидеть в нём, ты должна заслужить его. Не наглостью. А кровью. Её губы дрогнули. Но не от боли. От ярости. Она сжала челюсти, глаза сверкнули непокорностью. Но она не сдвинулась. Не поднялась. А он… усмехнулся. Тихо. Как змея. Как демон. — Посмотрим, что в тебе больше моей крови или глупости твоей матери, — добавил он с ядом в голосе. И медленно отошёл. Тишина в зале была гробовой. Снейп не дышал. Он видел, как начинается падение. Или восхождение. Но только не знал чьё. Драко стоял, будто прибитый к скрипучему полу. Его колени дрожали, но он делал всё, чтобы не показать страха. Дочь Лорда… Это было похоже на шутку, на сумасшедшую сказку, которой не может быть. Но она была реальностью страшной, безжалостной, живой, сидящей прямо перед ним. И несмотря на ужас, он чувствовал, как не может отвести от неё глаз. А Дельфи… Она встала. Медленно, грациозно, с лёгкой усмешкой, в которой читалась ирония. Обернулась и встретилась глазами с Лордом. Её взгляд был ледяным, но глубоким, как омут в бездне. Он говорил: «Так уж и быть. Сегодня я уступлю. Но не потому что ты сильнее. А потому что я умнее.» И она сделала шаг назад. Один единственный. Жест, не требовавший слов. В это время Воландеморт продолжал свои рассуждения о будущем, о власти, о бесконечном правлении. О том, как маги очистят мир от «грязи», как страх вновь станет законом. Некоторые пожиратели слушали с благоговением, другие с фанатичным блеском в глазах. Но не Снейп. Северус Снейп сидел, склонив голову чуть в сторону, пальцы его правой руки сжимали край стула до побелевших костяшек. Он не слышал слов Лорда. Он видел только её. Дельфи. Всё, что он делал. Все решения. Все шаги. Вся борьба за неё. За её душу. Теперь обернулась в прах. Она сидела рядом с Волдемортом, она смотрела с презрением на тех, кого прежде называла друзьями. Она была одной из них. Дочерью его злейшего врага. И, что хуже всего возможно, уже не его возлюбленной, а… его потерей. И тут она резко опёрлась о стол, стиснув зубы, с болью на лице. По её телу прошла дрожь. В зале повисла тревожная тишина. Беллатриса подскочила к ней, с наигранной заботой и хищным интересом. Положила руку на её живот, словно хотела почувствовать что-то, она давно догадывалась. — Ты что, беременна? — прошипела она, и в голосе слышался хищный расчёт, как можно это использовать. Драко подскочил. Он не думал. Не планировал. Он просто… попытался её защитить. — Это наш ребёнок! — выпалил он, сбивчиво, быстро, нервно. В зале стояло молчание и еле слышные шепотки. И ледяной смешок Воландеморта. Он повернулся к Люциусу. — Браво, Люциус. Хоть на что-то твой сын способен. Надеюсь, ребёнок будет велик… как настоящие пожиратели. Нам нужны союзники а если повезёт, и наследники. Он усмехнулся, как змея, готовая укусить в любой момент. Люциус побледнел, но кивнул. Северус не шелохнулся. Он смотрел на них, будто в прострации. Его дыхание сбилось, сердце билось тяжело. Он не испытывал ревности это было бы слишком просто. Он чувствовал предательство. Потерю. Она не просто выбрала тьму. Она понесла её дальше. Создала нечто, что могло стать продолжением Воландеморта. И в этом страшном уравнении не было места ему. Ни учителю. Ни защитнику. Ни… человеку, который, возможно, любил её. Но не осмеливаясь назвать это любовью. И когда она уходила, он не поднял глаз. Но она посмотрела на него. На краткий миг. Снейп сжал кулак. Словно пытался удержать в себе остатки веры. Но внутри… Что-то сломалось на тысячи осколков. Когда шум зала стих и двери за ними закрылись, Люциус Малфой резко схватил сына за локоть. Его пальцы впились в плоть, как когти цепкие и ледяные. Они шли по узкой каменной лестнице вниз, и тишина, гулко отзывавшаяся под шагами, звенела напряжением. — Ты что творишь, Драко? — прошипел он, не глядя прямо. — Это действительно твой ребёнок? — он остановился, вцепившись в плечо сына с такой силой, что Драко едва не пошатнулся. Драко поднял глаза. Его лицо побледнело, но он не отвёл взгляда. Он чувствовал, как сердце бьётся под рёбрами. — Да. — произнёс он твёрдо. — Это наш ребёнок. Мгновение — и тишина. Люциус посмотрел на него с прищуром, лицо его будто застывшая восковая маска. А затем, неожиданно. Почти неестественно. Он улыбнулся. — Молодец. — сказал он сухо, отчётливо, почти… гордо. Это было впервые. Впервые за всю жизнь Драко услышал похвалу от отца. Без критики. Просто — «молодец». Но внутри он не почувствовал облегчения. Он почувствовал холод. Это была не радость. Не человеческое «я горжусь тобой, сын». Это была проверка, и Драко её прошёл. Вот оно. Люциус наконец увидел, как его многолетний план обретает форму. Семья Малфоев — в крови Лорда. Он не станет просто союзником он станет роднёй. А значит, шагов на трон осталось меньше. Власть ближе. Проигрыш неизбежен. Он вспомнил тот день семь лет назад. Платформа 9 и ¾. Последние минуты перед посадкой в Хогвартс-экспресс. Тогда он сам подошёл к ней к маленькой девочке с перепуганным взглядом. Под видом доброго дяди, с вежливой улыбкой. — Помоги ей, Драко. Проводишь, подружись. Посмотри, чтоб всё было хорошо. Так просто. Так буднично. Но в этом жесте — вся его змеиная сущность. Он сеял семя. В правильной почве. С правильной водой. И вот, спустя годы… Орёл расправил крылья. Вложенная в игру пешка превратилась в королеву. И её ребёнок станет новым началом. Новым оружием. Драко чувствовал всё это. Он знал отец не рад за него. Он использует его. Использует их всех. Даже Дельфи. Даже ребёнка. Но он не стал ничего говорить. Потому что в этой игре нельзя быть слабым. А в глазах Люциуса горел огонь победителя. — Не зря… — прошептал он, почти не слышно. Драко вскинул взгляд. Отец не обращал на него внимания. Он смотрел вперёд, но будто сквозь стены, сквозь время. — Не зря тогда… — голос Люциуса стал тише, как будто говорил сам с собой. — На платформе девять и три четверти… Я знал. И тогда всё встало на свои места. Драко замер. Лицо побелело. — Ты… — Я знал, кто она. Люциус обернулся к нему снова, уже без улыбки. — Я знал с самого начала, кто её отец. Я велел тебе подружиться с ней, — он говорил это не со стыдом. С триумфом. — Под видом доброго дядюшки, — продолжал он. — Я просил тебя помочь ей найти вагон. Помнишь? Ты ещё спросил, кто она. А я ответил, просто хорошая девочка. Присмотри за ней. Помоги. Он улыбнулся, как змея, притаившаяся в высокой траве. — Ты тогда всё исполнил как надо. И теперь… всё стало на свои места. Драко не двигался. В нём боролись гнев, отвращение, боль и принятие. Он не был марионеткой но в тот момент понял, что его тянули за нити с самого детства. И этот театр только начинался. Он сжал кулаки. Но ничего не сказал. Потому что если скажет вся конструкция рухнет. И Дельфи. И ребёнок. Он знал, что теперь в ловушке. И выхода нет. Драко обернулся по сторонам, его взгляд лихорадочно бегал по коридору, выискивая уши, глаза, любые признаки присутствия. Лестница была пуста. Только гулкие шаги Люциуса, спускавшегося вглубь, отдавались глухо в камне. Он знал слишком многое было сказано. Слишком многое теперь невозможно развидеть. Но озвучивать это вслух значило подписать себе приговор. Тем временем, в просторном зале поместья, с каменными арками и висящими черными знаменами, Дельфи стояла напротив Воландеморта. Их разговор был коротким, холодным, насыщенным напряжением. — Ты знаешь, что делать. Голос Лорда был гладким, и одновременно тяжёлым, как кованое железо. — Я стану глазами и ушами. Никто не заподозрит. Дельфи не опускала взгляда. В её лице не было ни страха, ни сомнений . Она не просто говорила это она верила. — Ты — моё продолжение. — добавил он, приблизившись к ней и коснувшись пальцами её подбородка, как охотник, разглядывающий свою добычу. — Не разочаруй меня. Она молча кивнула. Через минуту двери распахнулись, и Дельфи вышла из поместья, накинув тёмный плащ с капюшоном. Небо затягивалось серыми тучами, в воздухе витал запах зелий. Вдалеке двора показался Снейп он шёл к ней, напряжённый, встревоженный. Он успел только приоткрыть рот. — Дельфи— Но она уже оттолкнулась от земли, взмыла в небо, вырываясь из этого мрачного гнезда. Не бросив ни слова. Снейп остановился. Его мантию трепал ветер. Он смотрел вверх в след её стремительного полёта. В его взгляде была тишина, тревога и почти отчаяние. Что-то внутри него оборвалось. Или, может быть, просто надломилось ещё сильнее. Но он не побежал. Не окликнул.