Не играй с чувствами

Дверь за ними закрылась глухо, почти беззвучно, но в этой напряжённой тишине каждый услышал её, будто последнее слово, которое не сказали в комнате. Рео остался стоять у стены. Он не оборачивался, не делал шагов, не выпускал из пальцев то странное напряжение, которое держал весь вечер. Внутри всё знало, что эта сцена будет последней — или первой. Наги тоже не двигался сразу. Он закрыл за собой дверь, прижал ладонь к ней, а затем посмотрел на Рео. И в его взгляде уже не было ни сонной отрешённости, ни мягкости. Всё, что было в нём — спокойствие, вытянутое до предела, и решимость, сдержанная, но не ускользающая. — Ты правда хочешь, чтобы я поверил, будто ничего не происходит? — спросил он спокойно. Ни укора, ни боли. Только суть. Рео не ответил сразу. Он перевёл взгляд на пол, на кончики своих пальцев, потом выпрямился, будто снова собирался что-то держать в себе, но выдавил: — Я просто не понимаю, есть ли мы. Не потому, что ты сделал что-то не так. А потому, что я перестал чувствовать. Я смотрю на тебя и… не нахожу в тебе ничего, кроме молчаливой привязанности. Всё стало привычкой. Наги сделал шаг вперёд. Он попрежнему не торопился. В нём не было желания обвинить или уязвить. Только понимание, что всё наконец произнесено. — Привычка — это когда ты завязываешь шнурки в одном порядке. А я не держу тебя рядом потому, что так удобно. Я просто не умею говорить. Я не умею показывать то, что у меня внутри. Ты знал это всегда. Но, похоже, ты перестал замечать. Он подошёл ближе, встал напротив. И между ними больше не было безопасной дистанции. — Если ты хочешь бурю, она у меня есть. Я просто не показывал тебе, потому что ты был тем, ради кого я старался быть тише. Рео приподнял голову. Его губы чуть дрогнули, будто он хотел сказать что-то резкое, но не сказал. Только едва слышно прошептал: — Я больше не знаю, нужен ли тебе. Наги посмотрел ему в глаза. Долго. Не отводя взгляда. — Если бы ты мне не был нужен, ты бы не стоял сейчас здесь, а я бы не смотрел на тебя так. Он провёл пальцами по щеке Рео, медленно, как будто хотел стереть с его кожи всё недосказанное. Рука легла ему на затылок, теплая, не приказывающая. Он не торопился. Просто тянулся ближе. Когда он поцеловал Рео, это было не порывом, не жадностью, не упрямым желанием доказать. Это был поцелуй, в котором не осталось привычки. Только голая правда. Слишком тихая, чтобы кричать. Слишком сильная, чтобы прятать. Рео не оттолкнул. Он не поддался — он открылся. Сжал ладонями плечи Наги, не сдерживая прикосновения, и этот жест говорил больше, чем любые объяснения. — Ты всегда молчал, — сказал он чуть позже, когда их лбы соприкоснулись. — Я не знал, чувствовал ли ты вообще что-то. Я уставал быть первым. Постоянно. — Я думал, ты хочешь быть первым, — спокойно ответил Наги. — Я думал, ты сильнее. Что тебе не надо, чтобы я звал. Он отступил на шаг, взял Рео за руку и повёл к кровати. Не давил, не тянул. Просто вёл. И тот последовал. Не как ведомый, а как тот, кто понял наконец: его слышат. Они остановились у края. Наги присел, медленно расстёгивая пуговицы на рубашке Рео. Его пальцы были тёплыми, уверенными, он не торопился. Каждый раз, когда ткань отступала, он задерживал взгляд на коже — будто не просто разглядывал, а запоминал. Рео смотрел на него сверху вниз, молча, не отстраняясь, не помогая. Он позволял. Позволял впервые — не потому, что сдался, а потому что начал верить. Когда рубашка скользнула с плеч, Наги наклонился и провёл губами по ключице, по грудной кости, ниже. Он двигался медленно, ровно, будто наконец получил право говорить без слов. Рео дрожал, но это была не неуверенность — это была чувствительность, обнажённая за месяцы молчания. Он лежал под Наги, распахнутый не только телом, но и тем, что обычно скрывал: нетерпением, страхом быть слишком близко, жаждой, от которой сам же отвык. Наги наклонился ниже, провёл губами по груди, прикусил кожу — не сильно, но достаточно, чтобы Рео вздрогнул. Поцелуи следовали один за другим: ниже, точнее, горячее. Он двигался не спеша, будто разбирал карту тела, по которой раньше ходил только короткими маршрутами. Руки скользнули по бокам, по рёбрам, остановились у ремня. Наги поднял глаза, встретился с ним взглядом — выжидающе, как будто даже сейчас он оставлял шанс остановиться. — Не останавливайся, — прошептал Рео, голос хрипел. — Делай, что хочешь. Я не хочу думать. Он потянулся и поцеловал его сам — в губы, резко, отчаянно. Укусил нижнюю губу, впился сильнее, как будто хотел раствориться в этом поцелуе. Наги поймал его за затылок, вжался телом, усилил нажим. Язык проник жадно, поцелуй стал глубоким, влажным, в нём было слишком много сдержанной страсти, чтобы остаться в пределах приличия. Когда они отстранилась, оба дышали тяжело. Щёки пылали, губы были припухшими от натиска. Наги опустился ниже, стянул с Рео бельё, не резко, но одним движением — и провёл пальцами по внутренней стороне бедра, мягко, потом ближе, чуть сильнее. — Ты хочешь, чтобы я был нежным? — спросил он, скользнув губами по живот. — Или ты хочешь, чтобы я доказал? Рео приподнялся на локтях, сжал  пальцы, глаза блестели. — Я хочу, чтобы ты выжег всё, что я молчал. Словами, руками, телом. Делай. Наги усмехнулся. — Слова, наконец. Я ждал этого. Он раздвинул ноги шире, не спрашивая, просто знал, что можно. Подался вниз, провёл языком вдоль члена — медленно, тягуче, почти лениво. Потом взял в рот — глубоко, уверенно, с рывком, от которого Рео выругался сквозь зубы, и выгнулся, хватая воздух. Он двигался ритмично, с нарастающей скоростью, глубиной, добавлял ладонью у основания, второй рукой гладил по животу, фиксируя. Рео выгибался под ним, ругался, шептал “да”, “ещё”, “не останавливайся”, сжимал волосы и тянул, будто хотел утопить в этом чувстве. Когда он был на грани, Наги отстранился. Поднялся, облизал губы, поцеловал его в рот, влажным, разогретым дыханием — и он чувствовал вкус себя на нём. — Я хочу тебя сейчас. — Тогда бери, — выдохнул Рео. Наги взял смазку, не тратил время на слова. Он ввёл один палец — мягко, точно, затем второй, медленно, давая телу привыкнуть. Рео сжал простыни, всхлипнул, но не отстранился. — Всё хорошо? — тихо спросил Наги. — Быстрее, — прошептал Рео. Наги ввёл третий палец — глубже, раскатывающе, и когда почувствовал, что тело отзывается, вытащил пальцы, взял презерватив, надел, и подался вперёд. Он вошёл не торопясь — сначала только головкой, будто предупреждая, что дальше не будет нежности, будет нечто глубже.  Рео всхлипнул, откинул голову назад, пальцы сжались на его плечах. Он не просил остановиться — наоборот, ноги раздвинулись шире, бедра подались вперёд, как будто тело знало, что нужно сильнее. Наги протолкнулся ещё, уже на половину — и остановился. Держал его за талию, крепко, почти сдерживая дрожь, но не потому что колебался — он ждал, когда Рео подастся сам. И тот подался. С тихим, хриплым: — Ещё… пожалуйста… Наги вошёл до конца, мощным, безжалостно точным движением, так, что Рео дернулся, выгнулся навстречу, задохнулся, но не от боли — от чувства, которое пронеслось от поясницы до самого горла. — Ты такой узкий, — выдохнул Наги у его шеи, — как будто никто до меня не входил так глубоко. — Никто и не входил, — прохрипел Рео, и в этом голосе не было стыда — только честность, изломанная желанием. Наги усмехнулся. — Тогда запомни меня так. Как первого, кто не боялся взять тебя целиком. Он начал двигаться. Сначала медленно, тяжело, выверено, как будто выжигал каждую миллиметровую линию, затем — глубже, грубее, почти порывисто. Рео стонал. Громко, горячо, живо, срываясь голосом в каждой фразе: — Сильнее… не останавливайся… чёрт, да… Он цеплялся за его бёдра, за плечи, за спину — царапал, оставляя следы, будто боялся забыть, как это чувствуется. Грудь вздымалась. Щёки горели. Волосы сбились на лоб. — Ещё… — выдохнул он.  Наги наклонился, впился зубами в его плечо, не до крови, но с силой. Потом — поцеловал туда же, глубоко, влажно. Руки держали Рео так, будто не отпускали даже мысль о расстоянии. — Ты чувствуешь? — спросил он хрипло. — Я в тебе. Полностью.  Рео только застонал, срываясь, выгибаясь. — Да… ты… ты мой… только мой… Толчки стали резче. Ритм — нерваный, но требовательный. Рео встретил их всем телом, уже не скрываясь, не сдерживая криков. Он шептал его имя, затем забывал, что говорит. Слёзы выступили в уголках глаз — не от боли, от того, что это было слишком: тело, голос, тепло, вес, признание. — Я сейчас… — сорвался голосом. — Нет, — выдохнул Наги и резко взял его за член. — Без меня — нельзя. Рео застонал громко, даже сорвал крик. Попытался пошевелиться, но Наги сжал бедро, вошёл глубже и сказал сквозь зубы: — Сейчас мы кончим вместе. Только так. Он двигался как в последний раз — мощно, на пределе. Рео под ним трясся всем телом, почти терял сознание, и в какой-то момент, не выдержав, простонал: — Сейчас… прошу… возьми меня, сделай всё… Наги двинулся ещё дважды, третий раз — глубже всех, и в этот момент Рео кончил, громко, с открытым ртом, с телом, выгнутым дугой, с пальцами, вцепившимися в спину Наги. Он дёрнулся всем телом, а после этого просто осел, тяжело дыша, не в силах ничего сказать. Наги сжал его бедро, толкнулся резко ещё раз — и сам достиг оргазма. Звук, вырвавшийся из горла, был тихим, глухим, как будто выдохнул всё, что не смог сказать словами. Он остался внутри. Склонился, прижимаясь лбом к его лбу. Грудь вздымалась, руки дрожали, но в глазах — ничего лишнего. Только ясность. Только признание. — Я с тобой, — прошептал он. — И если ты ещё раз скажешь, что между нами ничего — я возьму тебя так, чтобы ты не мог забыть. Рео медленно повернул голову, поцеловал его — мягко, выжжено, прерывисто. — Не забуду, — сказал он. — Уже не смогу.