Не играй с чувствами

Рин не включил свет. Только закрыл за собой дверь, едва уловимо защёлкнув щеколду, и остановился на пороге. Бачира уже ждал внутри — босиком, в футболке, сползшей с плеча, с растрёпанными волосами, будто никуда и не выходил из игры. Он сидел на подоконнике, прижав колени к груди, и смотрел прямо на Рина, словно ждал не человека, а заклинание. — Значит, ты решил всё-таки добить меня, — произнёс он, и голос его был тихим, почти небрежным. — После поля. После кубков. После всей этой магии. Рин не ответил. Прошёл ближе. Каждый шаг был выверен — будто подходил не к другу, не к партнёру, а к алтарю, перед которым нельзя оступиться. Он остановился всего в нескольких сантиметрах и долго смотрел. Просто — смотрел. — Ты знал, что я пойду, — сказал Рин наконец. — Не нужно было звать. Я бы всё равно пришёл. Бачира медленно опустил ноги и скользнул к нему ближе. Его ладони легли на талию Рина. Лёгкие, почти невесомые. — А я пришёл, чтобы не убегать. Рин дотронулся до его лица — медленно, скользя по скуле, по линии подбородка, по губам. Касание было сдержанным, но в нём скрывалось что-то большее — будто он на ощупь проверял, действительно ли тот живой. — Тогда ложись. Бачира склонил голову, как будто усмехнулся — и перешёл к кровати. Лёг на спину, расправив волосы по подушке. — Менестрель готов к жертве. Рин подошёл, сел рядом. Его пальцы прошли по запястью Бачиры, выше — по локтю, по плечу. Движение неспешное, как у художника, который ещё не решил, с какой линии начать. Он дотронулся до края футболки, зацепил ткань, провёл ладонью под ней, вдоль ребер. — Сними, — сказал тихо. Без просьбы. Просто факт. Бачира вскинул на него взгляд, почти растерянный, но всё же сел и стянул с себя майку — чуть небрежно, но не без намерения. Потом — замер. Рин смотрел на него долго. Потом сам потянулся к поясу штанов, медленно расстегнул, стянул вниз, вместе с бельём — как будто шаг за шагом снимал с него не одежду, а возможность спрятаться. Бачира не сопротивлялся. Он дрожал — немного, от воздуха, от взгляда, от ожидания — но не от страха. — Намного красивее… когда ты перестаёшь играть. Рин наклонился и оставил первый поцелуй — у самого уха, почти шёпотом. Потом — ниже. Ключица. Линия шеи. Мягкий укус. Ответ — тихий стон.  — Жертва должна молчать, — прошептал Рин. — Только чувствовать. — А если она чувствует слишком много? — Бачира с трудом выдохнул. — Значит, правильное заклятие. Он обнял его одной рукой за талию, чуть прижал, и Бачира выгнулся навстречу, послушный, но не сломленный — напряжённый, будто и правда ждал оживления, не удовольствия. Рин поцеловал его в грудь — не один раз, не торопясь. Потом — зажал сосок губами, осторожно, но не нежно. Сначала тёплый язык, потом — резкий укус. Бачира под ним вздрогнул. — Ты всё ещё живой? — тихо, между вдохом и выдохом. — Только с тобой, — прошептал Бачира. Рин не ответил. Только прикоснулся ниже — к животу, к бёдрам, туда, где напряжение было уже почти невыносимым. Он знал, как долго можно не касаться прямо, чтобы добраться глубже. Знал цену ожидания. Когда он наконец скользнул рукой вниз — Бачира не сдержал стона. Он готовил его молча — смазка была под рукой, прикосновения точны и целенаправленны. Один палец. Второй. Ритмичные движения, от которых Бачира терял дыхание и хватался за плечо Рина, будто за единственное, что держит в реальности. И только когда третий палец вошёл мягко, с чуть заметным усилием — Рин заговорил снова: — Не сжимайся. Я здесь. Бачира молча кивнул, прижав лоб к его плечу. Рин продолжал двигать пальцами внутри — ровно настолько, чтобы Бачира не мог привыкнуть. Каждый поворот — чуть глубже, чуть шире, чуть дольше задержки перед следующим. — Тихо, — шепнул Рин. — Ты чувствуешь? Бачира всхлипнул, губы сжаты, взгляд уходит в сторону, но тело — не может не отзываться. — Да… Да, чёрт… — он зацепился пальцами за край футболки Рина. — Но этого мало… — Я знаю, — Рин убрал руку. — Я только начал. Он спустился ниже, уверенно. Схватил Бачиру за бёдра, чуть развёл их. Убедился, что тот лежит расслабленно — или почти. И тогда, без лишних предупреждений, провёл языком по всей длине — снизу вверх, медленно, с нажимом. Бачира вскрикнул и приподнялся на локтях — но Рин тут же вжал его обратно в кровать. Одним движением. — Лежи. Он обхватил его член ртом — не сразу глубоко, но достаточно, чтобы язык прижимался к чувствительной коже. И двигался. Ритмично. Обволакивающе. Иногда — только головка, с обводкой по краям. Иногда — резко вглубь, так что Бачира начинал хрипло стонать, выдыхать слова без смысла. — Не… не сейчас… я не могу… — он задыхался. Рин не останавливался. Только сильнее прижал бёдра к матрасу. Второй рукой он снова коснулся входа — теперь только подушечкой пальца. Медленно, будто проверяя, как откликнется тело. Оно отзывалось — дрожью, всхлипами, короткими судорогами возбуждения. — Рин… — уже не голос, а жалобный звук. — Пожалуйста… не дразни… Рин поднял голову. Губы влажные, взгляд тёмный и холодно-взвешенный. — Я дразню, потому что ты ещё можешь терпеть. Он снова наклонился и втянул член в рот — глубже, дольше. Одновременно — палец. Внутрь. Медленно, с нажимом. — А теперь? Бачира выгнулся, едва не вскрикнул — всхлип сорвался с губ, уже почти детский, от слишком сильного удовольствия. — Хочу тебя… — еле слышно. — Прямо сейчас… — Значит, уже можно, — прошептал Рин и начал подниматься вверх по его телу. Каждое движение было точным. Он прижимался к коже — будто собирая каждый след, каждую каплю, каждый отпечаток желания. Он остановился, нависая над ним, и провёл пальцем по мокрым губам. — Хочешь, чтобы я вошёл? Бачира кивнул. Глаза влажные, зрачки расширены до предела. — Войди, — шепнул он. — Пожалуйста… Рин потянулся к поясу, не отрывая взгляда. Расстегнул молнию, стянул одежду — быстро, без пафоса. Словно сбрасывал доспехи перед последним рывком. И когда обнажился — не остановился ни на секунду. Он не стал размениваться на «ещё чуть-чуть» и «почти готов». Бачира уже открылся, тянулся, просил — и Рин, привыкший к мгновенным решениям, не собирался тянуть. Он толкнулся внутрь одним сильным, точным движением — до самого конца. Без предупреждения. Бачира захрипел. Тело под ним выгнулось, пальцы судорожно вцепились в его плечи. Он пытался сказать что-то — но выдох сорвался хрипом, который перешёл в сдавленный стон. Глаза расширились, в них блеснули слёзы — не от обиды, не от страха. Просто — слишком резко. — Тише, — прошептал Рин. Он не двигался. Только обнял — накрыл сверху, ладонью сжал затылок, прижал к себе. — Я здесь. Дыши. Он не вышел. Не отстранился. Просто лежал так, удерживая его, как будто склеивая заново то, что сам только что сломал. Бачира всхлипывал в его плечо. Не от боли — от того, что не справлялся. Слишком сильно, слишком остро. Как будто всё внутри выворачивалось — не телом, а сердцем. И всё же — он не оттолкнул. Не попросил прекратить. Он прижимался ближе. Цеплялся за Рина. Молча. И тот гладил его по спине — медленно, настойчиво, повторяя глухим голосом: — Уже легче. Уже дышишь. Ты справляешься. Всё хорошо. Прошло несколько минут. Может, меньше. Когда дыхание выровнялось, когда плечи под его руками перестали дрожать, Рин чуть отстранился. Взглядом — проверил. Коснулся губ. — Можем продолжать? Бачира выдохнул и кивнул. Слёзы всё ещё были на щеках, но в глазах — решимость. — Давай. И Рин начал двигаться. Осторожно. Медленно. Но с каждым толчком — чуть увереннее. Глубже. Уже не врываясь — а наполняя. Он держал его за бёдра, за талию, целовал шею, пока Бачира не начал снова стонать — не от боли, а от удовольствия, которое возвращалось к нему с каждым новым движением. — Ты… охренеть… — пробормотал тот. — Я знаю, — Рин прошептал ему в ухо. — Доверься. Темп ускорялся. Тело — отзывалось. Уже не было слёз. Был жар. Ритм. Слияние. И никакой магии — только два тела, два человека, одна ночь, которую они выбрали прожить так, как будто воскресли. Каждый толчок был точным, без паузы, будто вымеренным заранее. Бачира уже не пытался сдерживаться. Он тянулся к нему — запястьями, бедрами, губами, всем телом. Рин чувствовал, как он плывёт под ним — с горячей кожей, со сбитым дыханием, с голосом, который то взлетал до всхлипа, то срывался до шёпота. На одном из толчков Бачира вскрикнул — звонко, непроизвольно. Рин замер — и, не вынимая, медленно положил ладонь ему на живот. — Чувствуешь? Надавил. Не сильно — ровно настолько, чтобы тот вздрогнул. — Здесь. Я внутри. Бачира всхлипнул. Протянул руку к Рину — будто ему нужно было за что-то зацепиться, за руку, за взгляд, за слово. Рин не дал. — Ты сам просил, — тихо сказал он, и начал двигаться снова. Толчки — глубокие. Ладонь всё ещё лежала на животе, чувствуя, как под кожей откликается каждый вход. — Не убегай от этого, — шепнул он. — Проживи всё. И Бачира проживал. Под ним. В нём. С каждой секундой — слабее в голосе, но сильнее в ощущении. Он уже не говорил ничего — только стонал, хныкал, иногда — дергался, когда Рин попадал точно в то место. А Рин знал. Он видел. — Почти, — сказал он. — Ты держишься лучше, чем я думал. Его голос — всё такой же ровный. Не ласковый. Не грубый. Просто без компромиссов. Бачира задыхался. — Рин… я… я сейчас… Рин не сбавлял темпа. Одна рука — по-прежнему на животе, вторая — скользнула вниз и обхватила член Бачиры, начала  двигаться в том же ритме. Два движения. Три. Ещё один толчок. И Бачира не выдержал. Вскрик. Судорога. Кончил на живот, на руку Рина, на себя — с дрожью, с рыданием, с таким восторгом, будто не секс — освобождение. Рин ещё оставался внутри. До конца. Смотрел, как тот кончает, как плачет, как всё ещё дрожит. И тогда — только тогда — позволил себе наклониться и прижаться губами к его щеке. — Хороший мальчик, — выдохнул он. И продолжил двигаться, теперь уже в своём ритме, тяжёлым, быстрым. Без слов. Только дыхание. Только звук их тел. Он вбивался до конца. Бачира лежал под ним, почти без сил, всё ещё пульсируя, прижавшись к нему всем телом. Когда Рин кончил — это было тихо. Резко. Одним рывком, с глухим стоном, который он едва не сдержал зубами. Он остался внутри. На мгновение. Дышал ему в шею. А потом выдохнул: — Тебе понравилось? Бачира всхлипнул, кивнул, не открывая глаз. — Тогда теперь спи, — сказал Рин. — А я послежу, чтобы тебя больше никто не разбудил.