Волк в овечьей шкуре

Ночь накрыла город плотным покрывалом тьмы, улицы опустели, окна домов светились редкими огоньками. Эбби шел по переулкам, не издавая ни звука, его пальцы сжимали холодную деревянную рукоять топора. Он уже принял решение. Осталась только последняя деталь — воплотить его в жизнь. Дом Зип выглядел обычным: старая двухэтажная постройка, небольшой дворик, окно на втором этаже, в котором горел слабый свет ночника. Он поднялся на подоконник, аккуратно приоткрыл стекло и влез внутрь, не оставляя следов. Комната была в полумраке, пахло пылью и несвежими вещами. Зип лежала на кровати, свернувшись калачиком, в наушниках, будто стараясь заглушить этот мир. Она была не такой, как раньше. Её агрессивная бравада исчезла, осталась лишь тень того, кем она была, когда ещё держалась рядом с Оливером и Эдвардом. Они были её силой, её опорой, но теперь их не стало, и она сломалась. Эбби не испытывал к ней ни жалости, ни ненависти — просто смотрел сверху вниз, держа топор в руке. Ещё мгновение, и он бы опустил его, разрубив её голову, но что-то привлекло его внимание. На стене, рядом с кроватью, были прилеплены детские рисунки. Простые, неуклюжие, нарисованные яркими цветами. Дом, солнце, какие-то фигурки с улыбками. В углу небрежно подписано: Чип. Он застыл, сжав зубы. Младший брат Зип. Топор дрогнул в руке. Впервые он осознал, что не сможет этого сделать. Это было неправильно. Глубоко внутри он уже знал — он никогда не поднимет руку на детей, на взрослых женщин, на людей, у которых есть младшие родные. Это была его черта, граница, которую он никогда не переступит. Эбби медленно опустил топор, разжал пальцы. Он смотрел на спящую Зип, затем снова на рисунки. Достаточно. Здесь он не должен оставаться. Так же бесшумно, как пришёл, он выбрался в окно и исчез в ночи. Он шёл сквозь темноту, уличные фонари давно погасли, город спал. Ветер завывал в переулках, качая вывески закрытых магазинов. Тридцать минут он бродил по лабиринту улиц, пока наконец не оказался перед своим домом. Эбби не стал заходить через дверь — ему не нужно было, чтобы кто-то видел его в таком состоянии. Он, как всегда, забрался в окно, аккуратно ступая по полу, направился к шкафу и спрятал топор. Но перед тем как лечь спать, он зашёл в комнату Флории. Она спала беспокойно, её тонкие пальцы сжимали одеяло, брови нахмурены, лицо тревожное. Он сразу понял — ей снятся кошмары. Эбби осторожно подошёл ближе, присел рядом на край кровати и медленно, неуклюже провёл ладонью по её волосам. — Всё хорошо, — тихо прошептал он. Он не знал, слышала ли она его, но постепенно её дыхание выровнялось, напряжение исчезло. Она перестала дёргаться, а через пару минут повернулась на бок и засопела ровно и спокойно. Эбби ещё немного посидел, затем встал и вышел из комнаты, закрывая за собой дверь. Сегодня он снова остался самим собой. Эбби вернулся в свою комнату, закрыл дверь и устало опустился на кровать. Темнота больше не казалась пугающей, но пустота… пустота жрала его изнутри. Он лежал, глядя в потолок, и пытался понять, что же теперь? Всё, к чему он шёл, всё, ради чего он сжимал топор в руках, закончилось. Буллинга больше нет. Никто больше не будет толкать его в коридоре, отбирать деньги, шептать унижения за спиной, плевать ему в лицо. Оливер мёртв. Эдвард мёртв. Райли мертва. Зип… Она жива, но уже не та, что была. Она не представляет опасности. Флория в безопасности. Никто её не тронет, никто не посмеет даже приблизиться с плохими намерениями. Он сделал это. Тогда почему он не чувствовал себя удовлетворённым? Эбби провёл ладонью по лицу. Он помнил, как когда-то, ещё до всего этого, хотел умереть. Думал, что лучше исчезнуть, чем терпеть всё это дальше. Но теперь он больше не хотел умирать. Он не просто выжил — он отомстил. Он сломал всех, кто пытался сломать его. Он стал тем, кем никто не ожидал его видеть. Но что теперь? Он не знал. Жизнь продолжалась. Утром он снова пойдёт в школу, как будто ничего не произошло. Будет слушать, как кто-то плачет в коридорах, как полиция проводит расследования, как люди пытаются осознать, что их мир разрушен. А он? Он будет просто жить дальше. Эбби закрыл глаза, пытаясь уловить хоть каплю удовлетворения от завершённого дела. Но внутри была только пустота.