Грошовые ужасы: Лишние люди

— Какая занятная история. Профессор Позов отложил рукопись. Добрых полчаса Арсений смотрел, как выражение лица учителя сменяется со скепсиса на интерес, затем на возмущение, удивление и еще что-то, что сложно было определить, не прибегая к помощи хорошего физиогномиста. — Полагаете, есть шанс, что «Ланцет» сочтет ее приемлемой для печати? — О, ни в коем случае. Материал совершенно не годится для серьезного издания. — Вам не понравилось? — Напротив. Рассказ не лишен интриги и определенной художественной ценности. Если медицина закроет перед вами двери, всегда сможете продавать истории на улице по два пенни за экземпляр. Главный хирург поднял голову и испытующе замолчал, глядя на бывшего подопечного. Арсений заправил выбившиеся волосы за уши и подвинул ногу поближе к себе — та почти зажила, но все еще давала о себе знать. — Профессор, я бы хотел принести вам свои извинения. Мои слова на вашей лекции и вся эта история… были недостойны джентльмена. — Но достойны дивизионного врача Уайтчепела. Похоже, вы пришлись там весьма к месту, — холодно отметил Позов, но глаза его заметно смягчились. — Ваш отец уже читал эти сочинения? — Моя сестра сообщила, что горничная нашла рукопись измятой в мусорном ведре. Сложно сказать наверняка, — мрачно улыбнулся Арсений. — Боюсь, однажды ему все-таки придется принять, что эпоха джентльменов медицины уходит. Мы рассекаем плоть, ломаем кости, наше ремесло пахнет кровью, гноем и дерьмом. Испытывать высокое наслаждение в кровавом месиве исцеляющего искусства — вот в чем наша суть, — профессор задумчиво побарабанил пальцами по листам бумаги. — Хотя порой мы и впрямь заходим слишком далеко. Вам удалось изучить исследования, ради которых был разыгран такой спектакль? Арсений замялся: папка с работой Сапрыкина лежала у него уже неделю, но красочные картины оранжереи Майл-Энда воскресали в памяти на каждой странице, а боль в ноге возвращалась вместе с запахом гари и чужим жалобным хрипом. — Весьма поверхностно. Боюсь, мысль о цене, уплаченной за его результаты, все еще преследует меня. — Понимаю. Но медицина, как и любое другое искусство — ничто иное, как игра света и тени, Арсений. Одно не мыслит жизни без другого. И чем глубже тьма, тем ярче на ее фоне видится свет, — задумчиво посмотрел в окно профессор. — Карболовая кислота, кто бы мог подумать. Я слышал, что ее продают аптекари как средство от вредителей. Неужели в ней есть такой потенциал? — Увы, из мертвых она совершенно точно не возвращает. Что же до остального — результаты могут быть весьма впечатляющие. — Извечная история, mortui vivos docent… Впрочем, мы увлеклись лирикой. Полагаю, ваш долг перед столичной полицией исчерпан? — Более чем. И я хотел бы вернуться к практике на своем прежнем месте. Если вы позволите, — Арсений быстро осекся и потупил глаза. — Хорошо, я верну вас в госпиталь при одном условии, — строго посмотрел на него Позов и поднял рукопись. — Если вы отдадите этот экземпляр моей жене. Она будет в восторге от подобной истории. Арсений расплылся в улыбке и согласно кивнул. — Ну что же, тогда жду вас сегодня в секционной в семь. И бога ради, повторите еще раз все, что учили о перитифлите.

***

Арсений закрыл дверь кабинета, с трудом сдерживая победную улыбку. Его ссылка на востоке Лондона была окончена, впереди ждала только работа в госпитале, получение лицензии и частная практика. Спокойная, размеренная жизнь обычного английского хирурга. Возможно, чуть более выдающегося, чем остальные. Но точно без убийств, загадок и опасности для жизни. Он взглянул на папку из Майл-Энда и почувствовал легкий привкус тоски, как наутро после пышного приема или праздника, когда дни возвращаются в былую рутину. Увлекшись собственными мыслями, он не заметил, что из-за поворота коридора вышел другой человек. Человек отпрыгнул, громко ойкнув, и загремел ведром, выливая на свой передник добрую кварту воды. — Варя! — испуганно отшатнулся Арсений. — Боже правый, извините! — Ах ты, паску… А, это вы? Ничего страшного, Арсений Сергеевич, — спохватилась Варя и выжала передник обратно в ведро. — Все в порядке, не обращайте внимания. Все еще обижалась. Вполне резонно, ведь за прошедшие две недели он почти не вспомнил о ней, не говоря уже о том, чтобы найти минутку для извинений. Глядя, как Щербакова отряхивает платье, даже не поднимая глаз, Арсений почувствовал угрызения совести. — Варя, — он мягко положил ладонь ей на плечо. — Простите, что был груб с вами. Щербакова резко дернула плечом, скидывая руку. — Не утруждайте себя, доктор. Арсений щелкнул замком саквояжа и протянул старшей медсестре небольшой бумажный сверток, из которого аппетитно запахло корицей. Пришлось сделать немалый крюк, чтобы добыть сладости до утренней смены. — Что это? — Варя надменно вздернула нос, но все же покосилась на сверток. — Мои глубочайшие извинения. — Подкупаете? — Именно так. — И что там? — Уж точно не марципан. Варя недоуменно подняла глаза на Арсения, тот махнул рукой — не обращайте внимания. Наконец старшая медсестра улыбнулась и зарделась, смущенно принимая пакет. — Гадкий вы мальчишка, — погрозила она пальцем Арсению, впрочем, уже без всякой злости.

***

В больничной комнате отдыха было почти пусто, лишь только Чепурченко посапывал у окна, прикрывшись тонким шерстяным пальто. Арсений упал в кресло рядом с чайным столиком и достал из саквояжа тяжелую кожаную папку. Доктор провел пальцами по обгоревшему краю — и снова содрогнулся от воскрешенных в памяти бледных картин пережитого. Мертвое тело Эльвиры, сырость тюремных коридоров, боль в ноге, тошнотворно сладкий запах оранжереи Майл-Энда, гортанный хрип Антона. Он потряс головой, прогоняя навязчивые видения и потянул за кожаный шнурок, плотно перетягивающий папку. Работа Сапрыкина и впрямь была хороша. Нет, не так. Если взять на веру (а большим располагать и не приходилось) все его исследования, практики, опыты как на живых, так и на мертвых, то она была революционно хороша. В середине длинного труда автор начал пересказывать свою переписку с ученым из Франции, который подтверждал его теорию о болезнетворных микроорганизмах, и Арсений откинулся в кресле, раздумывая. Он хорошо понимал, с какой легкостью его коллега воспринял необходимость изучать мертвый материал, что бы там ни говорила церковь. Он, как ни ужасно было признать, мог понять даже импульсивное убийство Эльвиры. В момент катастрофы женщина спасет свое дитя, богач — ценности из сейфа, а ученый — работу всей жизни. И все же какая-то назойливая мысль мелкой мошкой на мареве сознания не давала Арсению покоя. Будто в сложном механизме застряла мелкая галька, которая проскакивала между шестеренок, сбивая их равномерный ход. Будто в идеальной картинке щербатыми дырами зияли недостающие кусочки мозаики. Доктор взглянул на обложку: во внутреннем кармане торчала пара отдельных листов, сложенных вдвое. Он аккуратно вынул листы: их покрывали ровные столбцы лабораторных записей. Сапрыкин педантично фиксировал каждый шаг своих исследований. — «День третий, подготовка лабораторных условий. Один препарат. Причина смерти — обморожение. В изучении отказано. День пятый — успешно ампутировал… Заживление прошло неудовлетворительно. Несущественно. День шестнадцатый — один препарат. Причина смерти — некроз мягких тканей. В посмертном изучении отказано. День семнадцатый — начал танатологическое исследование. Девять новых препаратов. Изучение одобрено». Арсений нахмурился и побарабанил пальцами по папке. Взглянул на дату — двадцать шестое декабря прошлого года. Сапрыкин говорил, что Мягкова дала ему добро на исследования в конце года. Но за день до этого она отказала ему забрать один-единственный труп на опыты. Почему вдруг верующая женщина резко переменила свое мнение? — «Девять новых препаратов. Причина смерти — отравление красным свинцом, значения не имеет». Мысли запрыгали, перескакивая с одной на другую. Девять трупов за один день. Небывалая смертность, даже для худшего из работных домов. И уж тем более для Майл-Энда. «Значения не имеет». Сапрыкин так был рад продолжить свою работу, что не придал значения, отчего вдруг разом умерли одной и той же смертью девять человек. «Красный свинец»… Память тут же услужливо подкинула слова Антона: «В лавках подкрашивают сыр, чтобы корка вкуснее казалась». Арсений пробежался взглядом по остальной части таблицы. С каждой новой строкой его глаза все больше округлялись. Кусочки мозаики один за другим занимали свое место. Шестеренки сложного механизма перемалывали гальку, возвращаясь на ровный, гладкий ход. Арсений наспех затолкал работу обратно в саквояж и вскочил, чуть не опрокинув столик. Жестяной кофейник на нем зашатался и громко задребезжал. Слава поднял голову и сонно захлопал глазами. — Арсений? Какого дьявола ты шумишь? Но тот не слушал его, подхватывая пальто и молнией бросаясь к выходу из госпиталя. В коридоре наткнулся на стайку медсестер во главе с Варей. Завидев Арсения, девушки дружелюбно заулыбались. — Доктор, вы куда?! — удивленно прокричала Варя, бросая сладкую плюшку с корицей. Арсений выглянул обратно в холл из-за входной двери. — Передайте профессору мои извинения. Опять, — обреченно покачал он головой. — Скажите, что я срочно уехал в Майл-Энд, он поймет. — Хорошо, — растерянно протянула Щербакова. — Ах, да и еще. — Что? — Закажите из Кардиффа побольше карболовой кислоты.

***

Арсений тоскливо взглянул на здание работного дома — меньше всего на свете ему хотелось сюда возвращаться. Подгонявшее всю дорогу чувство преследования разгадки немного отпустило, Арсений почувствовал липкие пальцы страха — и почему он не поехал сначала в участок? Желания геройствовать второй раз он в себе определенно не ощущал. Огляделся: стену возле овощной лавки грел спиной рыжый щербатый мальчишка, густо усыпанный веснушками. Мальчишка жадно косился на пучок свежей моркови. Арсений махнул ему головой — малец нехотя отцепился взглядом от желанной добычи и подбежал к нему. — Юный джентльмен, у меня будет для вас крайне важное безотлагательное дело. Бегите в участок на Леман-стрит, пусть вышлют констеблей к Майл-Энду. Скажите Арсений велел, срочно. Зовите Шастуна, он там инспектор, передайте ему вот эту записку. Вы меня поняли? — он сунул шиллинг и клочок бумаги в смуглую ладонь. — Управитесь быстро — получите вторую монету. Увидев шиллинг, рыжий мальчишка сразу приободрился. — Агась! Не бойтесь, сэр, я тамошних легавых всех наперечет знаю! Я мигом, сэр! Арсений поглядел, как скрывается в подворотне рыжая макушка, вздохнул и решительно постучал в дверь. Дверь отворилась, и в проеме показалась уже хорошо знакомая Арсению привратница. Глаз старухи нервно дернулся. — Доброе утро, милая леди, — галантно кивнул ей Арсений. — Прошу прощения, что беспокою вас без назначенного визита, но я хотел бы увидеть госпожу Мягкову и справиться о ее здоровье. «Милая леди» без лишних слов отошла в сторону. Арсений удивленно переступил порог. За спиной послышалось негромкое «Вот всегда бы так». Мягкову он нашел во дворе — экономка пересаживала цветы возле огромной клумбы. Светлые волосы были снова уложены в скромную прическу, а шею обрамлял аккуратный белый воротничок. — Ваши бегонии отлично цветут, — вежливо произнес Арсений. Мягкова вздрогнула и обернулась. Ночь в оранжерее и несколько дней в больнице дались ей нелегко — прежде румяное свежее лицо окрасилось в серый цвет, под глазами залегли тени. Увидев доктора, она слабо улыбнулась. — О, это вы. Прошу прощения за мой внешний вид, я не ждала гостей, — экономка поспешно отерла руки о передник и протянула одну Арсению. Тот вежливо склонился над ладонью. — Надеюсь, я не слишком побеспокою вас, — улыбнулся доктор. — Вам и так пришлось пережить столько волнений. Но я не мог не поинтересоваться вашим здоровьем. — Ну что вы, никаких беспокойств, — Ира скромно потупила глаза. — Мне напротив, весьма приятно ваше внимание в этот непростой час. Она слабо опустилась на скамейку возле клумбы. Арсений остался стоять, разглядывая разрытую землю. — Надеюсь, полисмены не слишком вам докучали? Они могут быть совершенно несносны. — Вовсе нет, — улыбнулась экономка. — Констебли обошлись со мной весьма деликатно и потревожили лишь затем, чтобы пожелать скорейшего выздоровления. — Отрадно слышать. Полагаю, вся эта история стала для вас истинным потрясением. Вы же так пеклись о репутации вашего заведения! — Вы даже представить себе не можете, насколько, — Мягкова изящно положила пальцы на бледный лоб. — Но, полагаю, в каждом стаде есть черный барашек. — Вне всякого сомнения. Уж я-то знаю, как могут быть красноречивы люди медицины в стремлении заполучить желаемое, поверьте, — Арсений ослепительно улыбнулся. — Вы не могли предвидеть, чем это обернется. — Вы очень добры, доктор. Мне жаль, что ваше высокое искусство было запятнано подобным происшествием. Воистину, гордыня один из самых страшных грехов. — Равно как и ложь, не так ли? — Прошу прощения? — Вы солгали нам при встрече, — спокойно пояснил Арсений. — Леди Эльвира в день убийства была в работном доме. Зачем вы это скрыли? Мягкова внезапно залилась краской и спрятала лицо в ладонях. — Боже, простите меня, мне очень стыдно. Я была так напугана вашими вопросами и утренними новостями, что совершенно потеряла разум! Все верно, мы пили чай с леди Эльвирой, потом я отлучилась всего на полчаса, а когда вернулась — ее уже не было! Поверьте, я и подумать не могла… — Что леди вовсе не покидала Майл-Энд? — закончил предложение Арсений. — Странно, что ваша бдительная стражница на входе не сообщила об этом. Экономка захлопала глазами. — Доктор, к чему этот разговор? Столичная полиция поймала преступника, он во всем сознался, так чего ради вы бросаете тень на и так пострадавшую репутацию нашего заведения? Арсений улыбнулся. — Я не люблю вопросы без ответа. А сейчас у меня их накопилось с избытком. Откуда урожденный валлиец, плохо знакомый с Уайтчепелом, знал, в каком закоулке можно незаметно спрятать тело? Зачем понадобилось старое платье? И как так вышло, что врачу, которого не интересует ничего, кроме его собственных исследований, вообще пришло в голову снять всю одежду с убитой девушки и обрядить ее в лохмотья, чтобы выдать за обычную бродяжку из Ист-Энда? — Вы сами были свидетелем его бесчеловечных опытов. Он безумец! — Возможно. И тем не менее, изучив записи доктора Сапрыкина, я обнаружил интересный факт. Вы долгое время отказывали ему в посмертном изучении подопечных Майл-Энда. — Потому что это богопротивно, — округлила глаза экономка. — Нет, потому что за это не платили, — спокойно возразил Арсений. — Вы тайно продавали свежие тела больницам и получали не меньше пяти фунтов за каждое. Вас нисколько не беспокоили бессмертные души. Вы не давали Сапрыкину исследовать тела только потому, что не хотели лишиться своего маленького заработка. Краска схлынула с лица Мягковой, кожа приобрела восковую бледность. — Н-но ведь это все во благо, — неуверенно произнесла она, умоляюще глядя снизу вверх на Арсения. — Я ведь помогала госпиталям, и вашему госпиталю в том числе. А деньги нужны были моим подопечным, не мне. Дающий нищему не обеднеет, а кто закрывает глаза свои от него, на том много проклятий. Господь благословляет щедро дающих! Арсений покивал головой. — Вне всякого сомнения. Но вот что удивительно, в записях доктора я нашел день, когда вы неожиданно перестали так упорствовать и предоставили ему для исследований целых девять тел. Вероятно, не ошибусь, если скажу, что общее число погибших было куда больше. Арсений перевел дыхание. Ему казалось, что с каждым новым доводом, попадающим в цель, он все больше погружался в мрачную, холодную пучину. — Вы решили, что не сможете пристроить их в больницы Лондона незаметно и отдали остатки Сапрыкину, не так ли? Мягкова молчала. — Вы правильно рассудили, что такому книжному червю не будет дело до того, что за эпидемия подкосила Майл-Энд. Сапрыкин ни слова не упоминает о вас в своих записях. Какую очередную дрянь вы купили в дешевой лавке вместо нормальной еды? Кофе? Сыр? — Яблоки, — скривилась экономка. — Знаете, сколько они стоят зимой? Да и куда мне за ними посылать, в Челси? Нашла где смогла, так эти прохиндеи натерли их свинцом для красноты, чтоб им пусто было! — Вы отравили своих же подопечных, — холодно резюмировал Арсений. — Это была случайность! — отчаянно вскрикнула Мягкова. На глазах ее проступили слезы гнева. — Вы видели, кто приходит под наши ворота? Вы видели, кто живет в халупах через дорогу? Они дома подошвы ботинок едят и хвалят, мол, та, что из Бермондси, не так горчит! Здоровые люди помучались бы день с животом и живы остались! А эти несчастные и так концы бы отдали со дня на день! Что мне еще было делать? Арсений развел руками. — Вы правы. Трагическая случайность, не более. В суде бы посмеялись, только и всего. Впрочем, тогда вам было не до смеха, верно? Поэтому вы продолжили исправно снабжать своего госпитального врача свежими телами, чтобы он сохранял молчание. Но, судя по записям, и поставка в городские больницы шла все так же бодро. Как же это так вышло? Лицо экономки в одно мгновение обратилось в каменную маску, на которой блестели только горящие ненавистью глаза. — Вы не понимаете… — Да нет, неплохо понимаю. Вы не хотели лишиться своей маленькой прибыли, но и держать Сапрыкина вам приходилось на привязи. Возможно, он даже мог ненароком пригрозить, что раскроет попечительнице Майл-Энда или Скотланд-Ярду вашу маленькую тайну? А порченая еда в Уайтчепеле оставалась все такой же дешевой. И такой же опасной для ваших ослабленных подопечных, — заключил Арсений. — Только один вопрос не дает мне покоя. Как вам удавалось скрывать число жильцов работного дома, если их становилось все меньше и меньше? Мягкова бросила злобный взгляд в сторону ограды и тихо прошипела: — Не становилось. — Прошу прощения? — Не становилось! — вдруг взорвалась она. — Их никогда не станет меньше! Высуньте нос за калитку, поглядите, сколько нищих трется о наши стены! И с каждым днем они плодятся, как мухи. Мы даем еду, кров и работу. Никто не заметит, как исчезли люди, если они и так были лишними! Экономка тяжело дышала. Арсений ошеломленно замолчал, чувствуя, как внутри все полнится холодной злостью. — Вы травили постояльцев Майл-Энда, зная, что им все равно больше некуда пойти. Вы продавали их тела, зная, что меньше их не станет. Вы, а не доктор хорошо знаете Уайтчепел и его закоулки. Это вы вывезли тело леди Эльвиры из работного дома, чтобы не лишиться своего дохода! Мягкова молчала. Арсений перевел дыхание, чувствуя, как дрожит от негодования голос. — Ответьте мне лишь на один вопрос. Зачем вы ее переодели? Экономка бросила звериный взгляд на доктора. Вдалеке послышался настойчивый стук в железную ограду. — Она хотела выглядеть как местная? Я ей помогла, — процедила Мягкова. Арсений сделал шаг назад, глядя на комендантшу с неприкрытым отвращением. — Благодарю за эту помощь, она была поистине неоценима. Он отвернулся и зашагал в сторону выхода навстречу двум крепким парням в синей форме. К горлу подступал ком, лицо, казалось, горело. Чувство триумфа уже не радовало, оседая прогорклым привкусом во рту. — Что со мной будет? — грубо крикнула она ему вслед. От прежнего милого тона не осталось и следа. Арсений обернулся. — Пожалуй, вы правы. В Уайтчепеле и впрямь есть лишние люди. Экономка гордо вытянулась на скамье, как струна, бросая ему вслед взгляд, полный ненависти. Один из констеблей требовательно протянул ей руку. Доктор отвернулся и вышел за ограду под прицелом глаз старой привратницы. За спиной с глухим звоном закрылась дверь.

***

Арсений подставил лицо угасающему осеннему солнцу. Удивительная погода для октябрьского Лондона. — Подвезти, док? — послышался веселый знакомый голос. Арсений повернул голову, щурясь от ярких лучей. У ворот Майл-Энда топтались, перебирая копытами, пара гнедых лошадей, запряженных в Черную Марию. Безработные, подпирающие спинами ограду, смолили папиросы и перебрасывались хмурыми репликами, глядя на полицейский экипаж. На козлах сидел Дмитриенко, счастливо улыбаясь. — Пожалуй, нам будет не по пути, — усмехнулся Арсений, оглядывая повозку. — Инспектор остался в участке? — Ага, у него работы невпроворот! Но снарядил нас к вам на помощь, поднял на уши весь дивизион! Здорово, правда? — Правда, — согласился Арсений, чувствуя легкое разочарование. Он открыл саквояж, достал папку с помятыми листами и протянул ее молодому констеблю. — Передайте это ему, как вернетесь. — Будет сделано! Может, все-таки подвезти? Арсений взглянул на брегет, щелкнул крышкой и спокойно опустил часы в нагрудный карман черного строгого жилета. Времени до вечерней операции хватало, но уж точно не для того, чтобы рассиживаться в полицейском участке Уайтчепела. — Спасибо, Ваня, но я лучше пройдусь, — улыбнулся он констеблю, поднес руку к полям цилиндра в прощальном жесте и зашагал вдоль ограды Майл-Энда в сторону Спиталфилдса. Идти пешком до госпиталя — затея заведомо провальная, но утрясти мысли в прогулке на пару кварталов было бы неплохо. На углу возле грязного паба высыпали любители эля и портера, выплясывая под нестройные звуки скрипки. Арсений поднял глаза на вывеску — на той потускневшими буквами было выведено: «Слепой бродяга». Какой-то веселый пьянчуга завел песенку, оперевшись на плечо скрипача:

— Молодая служанка в Париже,

Чертыхаясь на сырость дровишек,

С досады в камин налила керосин.

И спустилась на шесть футов ниже.

Арсений усмехнулся и бодро зашагал дальше. Среди чайных лавок и газовых контор выглянули жилые дома. Солнце лавировало между труб на крыше, окрашивая обветшалые лачуги в теплые песочные тона. То и дело из редких незаколоченных окон высовывался чей-то любопытный нос в поисках желанного тепла. Где-то вдалеке на высоком мосту, разрезая небо угольным шлейфом дыма, проехал гудящий состав поезда. — Свежие пирожки, пенни за штуку! Сэр, купите пирожок! — зазывно кричал тощий торговец на углу. Арсений улыбнулся и подошел к лотку. — Сыграем? — хитро поинтересовался он. Пирожник радостно хмыкнул в усы. — Отчего же нет. Решка! — азартно крикнул он и тут же раздосадовано крякнул, глядя на портрет королевы. — Давайте два, — протянул ему монету Арсений, забирая пирожки и возвращаясь к прогулке. Может, стоило самому завезти папку в участок? Нет, в этом решительно нет никакого смысла. Расследование окончено, он вернулся к своей практике, ради чего прозябать лишнее время в Ист-Энде? Не ради еды же. В размышлениях Арсений и сам не заметил, как прошел несколько кварталов до перекрестка с Черч-лейн. Он поднял руку навстречу приближающемуся кэбу. — Эй, мистер, постойте! — послышался сзади звонкий голос, лишь только Арсений успел стать на подножку. По его следам бежал уже знакомый рыжий мальчуган. Доктор хлопнул себя по лбу и полез в карман пальто за монетой. Протянул пареньку шиллинг и горячий пирожок. Запыхавшийся мальчишка радостно сгреб оплату и угощение, протянул Арсению небольшой обрывок бумаги, сложенный вчетверо и умчался, откусывая пирожок на бегу. Арсений недоуменно повертел записку, развернул ее и неожиданно для себя рассмеялся. На бумаге аккуратными знакомыми буквами было тщательно выведено: «Я должен тебе фунт».

Продолжение следует.