Грошовые ужасы: Лишние люди

Арсений обессиленно лежал на земле, глядя в стеклянный потолок. Где-то высоко в небе таяли грозовые облака и проглядывали звезды. Боль в ноге стала в стократ сильнее. Казалось, прошла целая вечность, прежде чем сверху нависла лохматая голова Шастуна. — Фух, очнулся наконец. Я уже хотел позвать врача. Ты как? — прохрипел он, садясь на корточки и разглядывая ногу доктора. Стол вместе с окровавленной скобой лежал в стороне. — Выглядишь херово. Арсений слабо пошевелил ногой, приподнимаясь на локтях. — Ну спасибо… Кажется, жизненно важные функции не затронуты. Но если я умру — это будет на твоей совести и совести всей столичной полиции. — Еще чего! — все так же хрипло ухмыльнулся Шастун. Арсений закатал напрочь испорченную брючину. Рана на ноге вяло кровоточила. — Хорошо бы поскорее выбраться из этого чистилища, хотя бы к свежей воде, — скривился он. Антон встал и протянул доктору руку. Арсений ухватился за ладонь и, морщась, с трудом поднялся на ноги. Оглядел поляну: когда-то белые дорожки опилок теперь чернели в тусклом свете, засыпанные землей и кое-где опутанные лентами сизоватого дыма. У входа лежал бесформенный черный куль. Арсений сделал шаг и тут же оступился, нога возмущенно заныла. Шастун закинул его руку себе на плечо. Черный куль у входа едва слышно застонал. На его запястьях тяжело звякнули наручники. — Думаешь, безопасно оставлять его так? — Арсений покосился на распластанного коллегу, стараясь не слишком сильно наваливаться на инспектора. — Я его надежно вырубил, — мальчишеская физиономия озарилась хвастливой улыбкой. — Давай-ка сначала приведем тебя в порядок. А с этим мерзавцем потом констебли разберутся. Дорога до комнаты госпиталя заняла, казалось, вечность. По настоянию Арсения Шастун неуклюже согнулся перед телом экономки, проверяя ее дыхание. Мягкова была жива. Еще пара десятков мучительно болезненных шагов — и вот из-за листьев показались двери основного здания. Арсений рухнул в кресло доктора, устало откидываясь назад. Антон оглядел комнату: некоторые пациенты проснулись и испуганно таращились на странных гостей, перепачканных гарью и кровью. — Как думаешь, они не опасны? — недоверчиво спросил Шастун. Арсений улыбнулся. — Инспектор, вы переживаете за меня или за тот факт, что лондонской полиции будут не по карману мои похороны? — Ну тебя, — беззлобно махнул рукой Антон. — Я на улицу, отправлю весточку в участок. Сиди здесь, не уходи. — О, я постараюсь изо всех сил, — съязвил с прежней улыбкой Арсений. Шастун закатил глаза и быстро скрылся в темноте коридора. Арсений потянулся за кюветой с инструментами — расположение кресла у стола оказалось идеальным. Безжалостно отрезал половину брючины ножницами — штаны уже все равно было не спасти. Обтер ногу остатками ткани, осмотрел внимательно рану при свете лампы. Осколков не было, края выглядели ровными. Вздохнул, оглядел ассортимент медикаментов, до которых мог дотянуться. На столике все так же стояла коричневая бутыль карболовой кислоты. Арсений посмотрел на свои ладони со следами красных ожогов. — Не попробуешь — не попробуешь, — пробормотал он и потянулся за бутылью. В воздухе раздался отчетливый запах красок.

***

Две полицейские кареты оказались возле ворот Майл-Энда на удивление быстро. Антон едва успел вытащить Арсения, на ноге которого уже красовалась плотная тканевая повязка, на улицу. — Чего там? Плохо? — настороженно кивнул Макар в сторону серого здания, спрыгивая с козел черного экипажа. — Преисподняя, — честно ответил Арсений, подтягивая к себе ногу. Несколько констеблей переглянулись и зашагали к воротам здания. Через пятнадцать минут Макар вышел, таща на себе бессознательного доктора Майл-Энда в наручниках. — Очухался, пришлось снова вырубить! — воскликнул сержант, погрузив поклажу в крытый экипаж с двумя жесткими скамьями и решеткой на тяжелой двери. — А остальные где? — недоуменно обернулся Антон. — Блюють, — коротко заключил Макар. — Завтра привезу ребят покрепче, эти не сдюжили. Там и разберем могильничек. — Полагаете, разумно оставлять тела в оранжерее без присмотра? — усомнился Арсений. — А чего им сделается? Чай, уже не сбегут, — заключил Макар. Арсений и Антон переглянулись и пожали плечами. Из ворот Майл-Энда появились два констебля, несущих на носилках экономку работного дома. Вниз к земле тянулась безвольно опущенная белая рука. Носилки вынесли за ограду, Мягкова приоткрыла глаза и слабо протянула руку к Арсению. Тот мягко похлопал ее по плечу. — Все хорошо, все уже позади. Вы в безопасности. Ира накрыла ладонью его руку и тепло улыбнулась. — Я вам верю. — Отвезите ее в Королевский госпиталь. И поаккуратнее там, — просипел Шастун. Констебли кивнули и погрузили носилки во вторую карету. Макар забрался обратно на сидение кучера и хлопнул себя по лбу. — Вот дурья башка, чуть не забыл! — он запустил руку за шиворот и достал толстую папку в кожаной обугленной обложке. — Проходимец все доползти до нее пытался, чай, ценная сильно. Лови, доктор! Сержант бросил тяжелую папку Арсению, тот поймал ее, с трудом устояв на ногах. Макар одобрительно хмыкнул. — Местов нет, так что полезайте в кузов. И бандита этого приструните, если очухается. Арсений поднялся в черную зарешетченную полицейскую карету и упал на твердую скамью. Вероятно, парой часов ранее он бы нашел немало нелестных эпитетов касательно удобства и запахов экипажа. Сейчас он был просто рад, что подобрал положение для ноги, в котором та перестала болеть. Шастун устроился рядом, чуть склоняя голову под низким потолком. Арестованный Сапрыкин мирно лежал на скамье напротив. Снаружи послышался пронзительный свист кучера. Карета мягко качнулась и тронулась. Арсений потер виски — время уже приближалось к рассвету. В голове шумело, в глаза будто насыпали песка. — Думаешь, чокнутый? — Антон опасливо посмотрел на бессознательное тело. — Боюсь, что нет. Напротив, он невероятно умен, — сокрушенно покачал головой Арсений. — Когда врач совершает преступления, он ужаснее всех прочих преступников. У него сильные нервы и опасные знания. — Благодарю за комплимент, коллега, — послышался усталый сдавленный голос со стороны лежащего ничком тела. — Не сочтите за труд, помогите мне подняться, здесь крайне грязный пол. Шастун с сомнением переглянулся с Арсением, затем осторожно приблизился и поднял за плечи заключенного, усаживая его на скамью. Сапрыкин наклонил голову, шевеля разбитым носом. — Весьма благодарен. Право, применять силу второй раз было уже излишним. Я совершенно не опасен. — Как же! — хрипло фыркнул Шастун, потирая шею. Следы от пальцев были заметны даже в полумраке полицейской кареты. — Прошу прощения, инспектор, — спокойно развел руками на ширину наручников Сапрыкин. — Инстинкт оказался быстрее мысли. — И не в первый раз, — холодно заметил Арсений, прижимая к себе папку с бумажными листами. Доктор Майл-Энда устало вздохнул, покачав головой, не сводя взгляда со своей работы в руках Арсения. — Уверяю вас, я вовсе не сторонник насилия. Напротив, я ревностный воин в борьбе за сохранность жизни. Антон не сдержал нервный смешок. Сапрыкин перевел на него цепкий взгляд. — Я не ожидаю, что человек несведущий сможет оценить по достоинству мои научные изыскания, в отличии от моих коллег, — он дружелюбно кивнул в сторону Арсения. — «Научные изыскания»? — возмущенно просипел Шастун. — Вы убили человек двадцать! — О, ну что вы. Все эти несчастные на момент начала моего исследования уже были мертвы. Антон и Арсений недоуменно переглянулись. Сапрыкин тоскующе отвел глаза, глядя на полоску синеющего лондонского неба за маленьким окном полицейского фургона. — Позвольте я обращусь к фактам. Мне определенно стоит обрисовать вам картину более полно, иначе домыслы и кривотолки приведут нас к бездне заблуждений. Карета подпрыгнула на мостовой, издав грохот ведра с камнями. Шастун откинулся к стене экипажа и поднял руки в приглашающем жесте. — Я получил лицензию врача в Лондоне три года назад. Пошел по следам отца, единственного медика в Пенарте на весь округ. Он принял на свет и дал жизнь большему числу людей, нежели вам когда-либо посчастливится спасти, инспектор. Без обид. Шастун промолчал. — Радостное событие омрачило письмо из родного дома: мой отец, преданный подданный Ее Величества, отправился на войну. Вооруженный лишь чемоданом инструментов и хлороформом, он присоединился к полку фузилеров в составе дивизии Броуна. Он вернулся спустя полтора года службы, с пулей в ноге. Герой, кавалер Креста Виктории. Хотя только и мечтал о том, чтобы просто вернуться к своей тихой практике. Сапрыкин опустил голову, будто собираясь с мыслями. — Он умер через три месяца после своего триумфального возвращения. «Булавочный укол» во время простой операции. Представьте себе, мой отец выжил в кровавой бане под пулями и пушечными снарядами и погиб от пореза скальпелем в своем же доме. Доктор горько усмехнулся, его глаза заблестели. — Мы вырвали хирургию из лап ремесленников и поставили ее на подлинно научный базис, отдали в умелые руки последователей Линнея, Левенгука и Уильяма Харви. Но по сути все, что мы делаем, это отдаляем неизбежный момент смерти хотя бы еще на день или два! Каждый день мы выходим на войну с противником, который стократ превосходит нас по силам. И мы ничтожно, до смешного безоружны! Голос Сапрыкина сорвался. В экипаже повисла тишина, нарушаемая лишь перестуком копыт лошади. Казалось, даже сержант на козлах прислушивается к рассказу. — И тогда вы пришли в Майл-Энд? — догадался Антон. Сапрыкин кивнул. — Мне нужны были препараты для исследований. Тела на черном рынке стоят слишком дорого, и никто из руководства больницы не поддержал бы мой интерес, уж в этом я отдавал себе отчет. А работные дома… Это самое подходящее место для тех, кому больше некуда податься. Мне платили сущие гроши, но по итогу я получал несравненно больше. — И руководство не возражало против ваших опытов? — изумился Арсений. Сапрыкин скривился. — Мягкова… Полагаю, не ошибусь, если скажу, что ее предки когда-то сжигали моих на костре. Попробуйте объяснить верной прихожанке англиканской церкви, что исследования мертвецов не запятнают грехом их бессмертные души. — А разве это не так? Заключенный усмехнулся. — Прошу вас, богу нет дела до таких мелочей. Он занят ниспосланием голода и смерти на больных детей. В конце концов мне удалось убедить госпожу экономку, что я всего лишь сделаю смерть несчастных не такой бессмысленной. Будь то дряхлая старуха или пьяница, чья печень похожа на ноздреватый сыр, — их гибель принесет миру стократ больше пользы, чем вся предшествующая история жизни. С их неоценимой помощью я отыскал оружие для нашей неравной битвы! На бледном лице Сапрыкина играла счастливая улыбка. Светлые водянистые глаза ярко блестели в потемках. — Но цена открытия... — оторопело произнес Арсений. Сапрыкин снисходительно улыбнулся. — Мертвецы не чувствуют ни жара, ни холода, ни боли, ни страха. Так заведено природой: mortui vivos docent — мертвые учат живых. Арсений поймал себя на странном ощущении: каждый отдельный тезис коллеги казался ему уместным, здравым, логичным. Более того: он не раз слышал их, не раз сам приходил в своих умозаключениях к ровно тем же постулатам. В какой же момент эти привлекательные кусочки мозаики складывались в столь отталкивающую картину, противоречащую человеческой природе? — И чему вас научила леди Эльвира? — хмуро спросил Антон. На лице Сапрыкина впервые появилось виноватое выражение. — Увы, каким бы искушенным и развитым ни был наш интеллект, в моменты страха нами управляют низменные чувства и рефлексы. Леди Эльвира застала меня в разгар работы с моими подопечными. Вероятно, как и вы, она искала встречи с госпожой Мягковой и увлеклась, ведомая любопытством. А может просто хотела разглядеть зимний сад, на который ее семья отдала так много денег. Но леди увидела чуть больше, чем могла оценить. Она грозилась разнести работный дом по кирпичику, сжечь все дотла. Полагаю, ею руководил больше страх и непонимание, нежели здравый рассудок. Как и мной в тот момент… Заключенный скованно развел руками. — Больше всего меня печалило, что моя работа еще была не окончена. Леди всерьез ставила под угрозу мои исследования, как живая, так и мертвая. Я позаботился о том, чтобы убрать тело, — доктор печально усмехнулся. — Вероятно, не слишком успешно, судя по нашей с вами беседе. Но мне и нужно было всего-то пару дней молчания. — А потом? — Полагаю, я покинул бы Лондон. В том или ином роде. Карета дернулась и притормозила. В маленькое окошко виднелись огни участка на Леман-стрит. — А зачем... — начал было Арсений, но Шастун его перебил. — Вам грозит виселица, вы это понимаете? Сапрыкин грустно улыбнулся. — Вполне справедливо. Буду лишь надеяться, что моя смерть принесет пользу. Не меньшую, чем смерть моих подопечных. — Вы отправитесь в тюрьму Ньюгейт до окончательного решения суда, — заключил Антон. — Дело закрыто. — Еще не совсем, — возразил Сапрыкин и любовно взглянул на кожаную папку. — Прошу вас, доктор, позаботьтесь о том, чтобы моя работа увидела свет.

***

Ночь нехотя отступала от бедных кварталов Лондона, отчаянно цепляясь за переулки и подворотни. На углу зевала помятая взъерошенная красотка в кричащем платье. Завидев полицейский экипаж, она нехотя покинула насиженное место и скрылась в переулке. Где-то в конце квартала звякали бутылки молочника. Ветер с Темзы нес запах сырости и машинного масла. На пороге участка стоял Шеминов. От приветливого выражения лица суперинтенданта не осталось и следа. Казалось, его ярость может осветить по меньшей мере пару кварталов. Шастун выпрыгнул из экипажа и испуганно вжал голову в плечи, глядя на начальника. — У господина Абрамова к вам немало вопросов, — гневно прошипел Шеминов. — У меня только один: какого лысого черта вы творите?! — Работаем, — попытался улыбнулся Антон. Стас сверкнул глазами. — Рапорт на мой стол, сегодня же. О взысканиях поговорим позже. А вы, доктор... — Шеминов перевел гневный взгляд на Арсения, — прошу, возвращайтесь обратно в свой госпиталь. И верните, наконец, господину Абрамову его жену! Глава дивизиона яростно развернулся на каблуках ботинок и скрылся в участке. Антон облегченно выдохнул и уступил дорогу сержанту. — Ну и ночка, — потер затылок Шастун, глядя, как Макар уводит заключенного, насвистывая моряцкую песенку. На разбитом лице инспектора все еще красовались пятна угольной сажи. — Достойна по меньшей мере мемуаров, — согласился Арсений, оглядывая повязку на своей ноге. Через плотную ткань уже проступали бурые пятна. — А ты теперь герой нашего участка. Спас жизнь полисмену, — будто нехотя признал Антон. — Боже правый, не говори об этом так громко на улице, — притворно ужаснулся Арсений. — Моя репутация этого не выдержит. — Нет, серьезно, Арсений. Спасибо, — зеленые глаза под черными полосами благодарно заблестели. Доктор расплылся в польщенной улыбке. — Не мог же я допустить, чтобы ты пополнил печальную коллекцию Майл-Энда. Ты слишком длинный объект для исследования, тебя пришлось бы распилить пополам, — не удержался он. — Кстати об исследованиях… Могу я позаимствовать это на несколько дней? Арсений поднял подгоревшую папку. Шастун воровато обернулся на окна участка. — Уверен, что так не положено, но… Ай, ладно, бери. Вернешь до суда — никто и не хватится. Арсений благодарно кивнул, пряча папку под полу своего пальто. — А что ты там хотел спросить у доктора? — поинтересовался Шастун. Арсений махнул рукой. — Ерунда. Праздное любопытство. — В кои-то веки крысы из «Таймс» отстанут от нашего участка, — вздохнул инспектор с облегчением. — А вот вашему брату придется несладко. — Всегда мечтал попасть на страницы главных газет, — улыбнулся Арсений. — Правда, мне виделся повод более изящный. Полагаю, Ланцет тоже заинтересуется этой историей. Или хотя бы определенной ее частью. Полиция Уайтчепела не будет против? — Если ты не выставишь меня там дураком. — Мне придется изрядно постараться. Шастун усмехнулся и протянул руку. — Получается, теперь твоя работа здесь действительно окончена. Удачи, доктор. — Удачи, инспектор. Арсений крепко пожал руку полисмена. Опасливо покосился через плечо пустынную неприветливую улицу. — И, вероятно, вам стоит отпустить Зайца? На нем же нет никакой вины, правда? Антон широко улыбнулся и вместо ответа потряс в воздухе весело звенящей связкой тюремных ключей. После чего прощально отсалютовал двумя пальцами от виска и скрылся за тяжелой дверью. Арсений прижал к себе покрепче кожаную папку и задумчиво посмотрел на окна участка. В голове крутился рой незаданных вопросов, распаляющих любопытство. — Нет, с меня решительно хватит, — одернул он сам себя и поискал глазами кэб. Лучше бы тому появиться на этой неприветливой предрассветной улочке поскорее. Троих ирландцев Арсений приметил давно — они стояли у стены дома в стороне, опустив кепки на небритые лица. Светловолосый пройдоха первым заметил суету возле участка и ткнул локтем в бок товарищей. Неужели они пробыли здесь всю ночь? Арсений опасливо обернулся на тяжелые двери с табличкой «Дивизион Н». Хотелось надеяться, что Шастун не замедлит с освобождением заключенного. Ирландцы перешептывались, с большим интересом смотря на помятый наряд доктора и в особенности на окровавленную повязку на полуголой ноге. Арсений смущенно одернул пальто — поскорей бы найти кэб и добраться до Харли-стрит. Если в таком виде еще придется убегать от озлобленных мстителей — ни проблем, ни стыда не оберешься. Опасения оказались напрасными — не успел доктор придумать и пары маршрутов для побега, как двери отворились, и из них вылетел сияющий узник. Сонную тишину Леман-стрит тут же огласили радостные возгласы и звонкие похлопывания по спине. Заяц что-то быстро лопотал на мурчащем ирландском, сопровождая рассказ экспрессивными жестами, больше похожей на дикий пляс. А после повернулся и весело помахал Арсению. Тот изящно склонил голову, слегка касаясь виска перчаткой — без цилиндра это смотрелось не так эффектно. Оглядел улицу: да уж, извозчиков сейчас с огнем не сыщешь. — Вас подвезти, доктор? — выкрикнул темноглазый кучер-ирландец. Остальная банда благодушно ухмылялась. — Спасибо, но ваши услуги мне не по карману, — гордо приосанился Арсений, памятуя о цене прошлой поездки. Ирландцы зашептались, кучер пихнул светловолосого напарника в плечо. Тот подошел и протянул доктору небольшой мешочек. Внутри звякнули монеты. — Вы это, не держите на нас зла, — смущенно улыбнулся он. — Меня зовут Горох, а те двое бандитов — Гаус и Шев. С Зайцем вы и так знакомы, что уж дальше некуда. Арсений молчал, придирчиво разглядывая новых знакомых. — Так что, подвезти вас? — неуверенно переспросил Горох. — Уж не взыщите, выглядите дерьмово. Доктор бросил прощальный взгляд на участок и кивнул.