Вневоле

Застигнутая врасплох, команда Сильвера рассыпалась в прах под натиском нападавших – уж слишком те оказались сильны. Сам Сильвер, подло пойманный и заточённый в жуткую, пропахшую сыростью и отчаянием темницу, был абсолютно бессилен. Что он мог сделать? Лишь глотать спёртый воздух и ждать. Без оружия, без единого союзника — банально даже не выбраться. И дело не только в отсутствии оружия, но и в том, что за ним бдительно следили эти уроды. Оставалось лишь цепляться за слабую надежду, как утопающий за соломинку. Время здесь, словно назло, тянулось мучительно медленно, словно нарочно смакуя его беспомощность. И вот, кажется, лишь спустя часы томительного ожидания, в темницу решил пожаловать сам кукловод — КоммонХэд своей зловещей персоной. Он медленно, как хищник, изучающий добычу, прошествовал к клетке. Его пальцы с отвратительным скрежетом скользнули по ржавым прутьям, а холодный взгляд, словно змея, впился в пленника. Выждав тягостное молчание, наполненное злорадством, он наконец соизволил заговорить: его низкий голос, казалось, обволакивал темницу. – Так-так-так, кого я вижу! Сильви~ Рад тебя видеть! Мой старый друг… – не спеша произнёс Коммон, отходя от клетки. В его учтивом тоне сквозила игривость, как у кошки, играющей с мышью. Ладони его теперь спрятаны за спиной, пока сам Сильвер, намеренно игнорируя его, сидел на полу, поджав к себе ноги и опустив взгляд. Тело всё ещё болело и ныло, каждая мышца отзывалась тупой болью. Он еле уловимо трясся, чувствуя не только немощь и тоску, но и ярость, клокочущую внутри. Замечая это, КоммонХэд лишь спокойно вздыхает, не спеша давить – кажется, действительно наслаждается чужими мучениями. – Даже не посмотришь на меня? Как некультурно! Я ведь фактически жизнь тебе спас, неблагодарный! – наигранно обиженно хмыкает мародёр, артистически закатывая глаза и вздыхая. Помимо этого, в его голосе звучала лёгкая насмешка. Сильвер же лишь кратко кидает на того взгляд, полный ненависти и тщательно скрываемой настороженности, понимая, что, вероятно, его убьют, а шанса на побег у него и вовсе нет, пока нет. Но отступать он явно не собирался. – У меня есть для тебя весьма заманчивое предложение… – Коммон, выдержав паузу, продолжил, словно предлагал величайшую милость. Он предложил своему пленнику присоединиться к ним и стать их союзником. Сильвер лишь криво усмехнулся. Как же нагло со стороны КоммонХэда надеяться на его вступление после того, как с ним так жестоко обошлись, убив всю его команду. Мерзкий лицемер. Отказать Сильвер не мог — слишком невыгодно. Да и выбора тогда бы не было. Теперь он должен был играть по чужим правилам, хотя бы пока. – Мы стали бы отличной командой, не так ли? – продолжая ухмыляться, КоммонХэд подходит к клетке, спрашивая, словно уверенный в положительном ответе. Сильвер, видя его, заметно сжимает пальцы в кулаки, так что аж костяшки побелели, решая, что встанет, если тот решится зайти. Он будет драться до последнего вздоха. Коммон же говорит о том, что не желает тому зла, как-то наигранно, излишне добро, словно читает роль. – А какую выгоду я могу извлечь из этого? – наконец-то решая подать голос, пленник всё же смотрит на него, стараясь скрыть малую дрожь в голосе. Тот же усмехнулся, от чего внутри Сильвера похолодело. В ответ же получая обещание о защите, власти и всём подобном. Речи Коммона звучали как сладкий соблазн, словно песня сирены, но Сильвер всё равно не спешил с ответом. Всё это казалось ему странным и не совсем естественным. КоммонХэд же, заметив сомнение, решил воспользоваться этим: зайдя в клетку, он запер её за собой, грациозно подходя к своему пленнику, остановился неподалёку. – Помимо того… я бы хотел получить от тебя некоторую личную услугу – хитро улыбнувшись, Коммон подходит к Сильверу, не позволяя ему уйти. Он прижал поднявшегося к стене пленника, не давая противиться, пристально смотря в чужие глаза, словно пытаясь заглянуть в душу. Хмыкнув, захватчик продолжил молчать, терпеливо ожидая ответа. Сильвер же затаил дыхание, готовясь к худшему, но не отводя своего взгляда. В его глазах плескались ненависть и решимость отомстить во что бы то ни стало. Коммон же усмехнулся, чувствуя исходящую от Сильвера ярость. Ему нравилось ломать чужую волю. Он с удовольствием наблюдал, как ломается тот, кто симпатизировал ему уже довольно продолжительное время. Его пальцы сильнее сжали плечо Сильвера, прижимая его к стене. Вскоре наклоняясь ближе, опаляя ухо своего пленника горячим дыханием: – Не стоит ненавидеть меня, Сильви~ Сильвер попытался вывернуться и ударить пленяющего его коленом, но похититель оказался сильнее и предвидел этот выпад. Легко заблокировав удар, Коммон ещё плотнее прижал пленника к стене. Боль в плече заставила второго зашипеть. Коммон не ослаблял взгляда, наблюдая, как в глазах Сильвера ненависть медленно гаснет, уступая место страху и отвращению. Коммон грубо провёл ладонью по лицу эльфа, заставляя того дернуться. Затем схватил за подбородок, сжав чужую челюсть: – А теперь, на колени – прорычал Коммон, толкая Сильвера в бедро, пока тот сопротивлялся сколько мог, упираясь ногами в пол, но хватка противника была железной. Коммон наклонил голову своего пленника вниз, заставляя его потерять равновесие. Бессилие захлестнуло Сильвера. Сопротивление стало невозможным. Он рухнул на колени, тело дрожало от унижения и страха. КоммонХэд мурлыкал, как сытый кот, положив свою ладонь на чужую голову, слегка сжимая её, будто принуждая к покорности. Он погладил щёку эльфа большими пальцами, провоцируя невольную дрожь. Затем переместив руку на затылок Сильвера, цепко впиваясь пальцами в светлые волосы, и грубо прижал его лицом к своему паху. Второй же морщился, стараясь отвернуться, в его глазах плескалось отвращение, но сопротивляться не было сил. Он терпел, против воли начиная возбуждаться, и от стыда сильнее сжимая колени, пытаясь скрыть своё предательское желание. Безликий прекрасно видел это, и его губы искривила злорадная ухмылка, обнажив острые зубы. – Ты любишь пожёстче, не так ли, Сильви? Любишь, когда тебя берут силой, когда ты — жалкая марионетка, ничего не можешь сделать, не так ли, мой милый друг?~ – промурлыкал Коммон, и в его ласковом тоне сквозила неприкрытая насмешка. Его голос был ласков и нежен, но эта нежность обжигала, как кислота. Вторая его рука также легла на чужую голову, перебирая шелковистые волосы, словно любуясь картиной своего триумфа: – Долго ли ты будешь отрицать это? – прошептал пленитель, слегка наклоняя голову в бок, словно собираясь поделиться с Сильвером своим грязным секретом. ... В конце концов, не оставив своему пленнику ни единого шанса на сопротивление, Коммон заставил его взять свой орган в рот. Он по-прежнему был расчётливо аккуратен, стараясь не переходить грань ощутимой боли, но в то же время не отказывая себе в удовольствии от унижения. Медленно, нарочито дразняще, пленитель начал свои толчки. Первый осторожный, словно проба; второй же чуть глубже, заставляя Сильвера судорожно сглотнуть. Каждый последующий толчок отдавался тупой болью в горле, и Коммон чувствовал, как мышцы второго непроизвольно сжимаются вокруг его плоти. Свободной рукой он прикрывал свой рот, не столько скрывая возможные стоны, сколько желая сохранить свой лик. Как бы ни хотелось дать волю чувствам, стоило держать лицо перед своим недругом, демонстрируя абсолютную власть, сохраняя маску холодного, расчётливого палача. Он замедлял ритм, затем ускорял, играя на грани дозволенного, наслаждаясь чужой беспомощностью. Каждый его толчок — это удар по самолюбию, каждое глотательное движение — признание поражения. Постепенно тьма сгущалась в комнате, наполняя её тяжёлым, спёртым воздухом. Казалось, сама тишина давит на барабанные перепонки, подчёркивая унижение и бессилие Сильвера. В этой зловещей паузе между актами насилия КоммонХэд, казалось, смаковал власть, наслаждаясь каждым мгновением, каждым взглядом отвращения, каждым судорожным движением своей жертвы. Атмосфера пропиталась липким страхом и ожиданием чего-то ещё более ужасного. В очередной раз сдержав рвущийся наружу стон, Коммон с наслаждением вышел из пленника. Он жадно впился взглядом в чужое лицо, искажённое гримасой отвращения, а после лишь хмыкнул, растягивая губы в самодовольной усмешке, которая казалась почти оскалом. – Видел бы ты своё лицо~ – Коммон промурлыкал, подобно коту, и тут же продолжил свою речь: – Неужели тебя действительно возмутило то, что я не собираюсь спускать в тебя? Что не удостою тебя своим семенем? – не без иронии молвил мародёр, ехидно ухмыляясь. В ответ Сильвер лишь отворачивается, словно окаменев, сжавшись в комок ненависти и бессилия. Ему до тошноты противно, но сковывающий страх не даёт и пошевелиться. Лишь в глубине души теплится слабая надежда на подходящий момент… И он как раз таки наступает. С рыком эльф высвобождается из чужого хвата, уваливая наглеца на пол, и вот уже он сам оказывается сверху, яростно сверкая глазами. – Ох, Сильви~ Ты наконец-то решил показать мне свои зубки? – сладостно протягивает Коммон, в его голосе слышится затаённое удовольствие от чужого выпада: – Как мило с твоей стороны. Но ты, кажется, забыл, где находишься. Здесь моя территория, мои условия – с этими словами его руки, как змеи, скользнули на чужие бёдра. Он сжимал их, гладил, дразня, доставляя смутное, извращённое удовольствие, которое вызывало лишь новую волну ярости. Лишь только после этого его руки поднялись вверх, обхватив плечи своего недруга, а сам Сильвер решил заговорить вновь: – Заткнись, ради всего святого! Просто заткнись! – прорычал эльф, голос его дрожал от ненависти и унижения: – Как же ты бесишь меня! Не слушая его, Коммон впился в чужие губы грубым, жадным поцелуем. Кровь от укуса наполнила рот привкусом металла. Сильвер яростно сопротивлялся, но Коммон всё же был сильнее. Бежать всё равно некуда… – промелькнуло в голове. И тогда он заставит заплатить Коммона за все унижения! Он ответил на поцелуй с такой же яростью, кусая, царапая, вымещая весь свой гнев. В ответ Коммон лишь усмехнулся в поцелуй, а затем, с нарочитой небрежностью, перехватил его шею, сжимая пальцы сильнее, чем требовалось для удержания. Его руки после скользнули под чужую одежду, срывая её, не заботясь о нежности. ... Не обращая внимания на сопротивление, Коммон грубо вошёл в Сильвера, без должной подготовки. Тот лишь судорожно пискнул, словно загнанный зверёк, выгнулся дугой, впиваясь побелевшими пальцами в плечи Коммона, отчаянно пытаясь вдохнуть хоть немного воздуха. Коммон не обращал на это внимания, он лишь сильнее вбивался в него, меняя мягкость на грубые, садистские толчки, словно намереваясь разорвать его на части. Приглушённые поцелуями крики, полные боли и отчаяния, были совсем бесполезны. Иногда, словно играя, мардер перекрывал Сильверу дыхание, лишь чтобы тут же отпустить, наблюдая за его отчаянными попытками вдохнуть: за распухшими венами на шее, за расширившимися зрачками, в которых плясал безумный страх, за беспомощностью в глазах, которые уже не выражали ни ненависти, ни отвращения, только животный ужас и инстинктивное желание выжить любой ценой. Время здесь действительно потеряло всякий смысл, превратившись в бесконечную агонию. Только тяжёлое, хриплое дыхание, сдавленные стоны, похожие на предсмертные хрипы, и глухие, болезненные удары тел о пол заполняли пространство, создавая жуткую какофонию. Воздух сгустился до предела, пропах не только потом и кровью, но и липким страхом, витающим в каждом уголке комнаты. В комнате царила атмосфера абсолютного бессилия, животного ужаса и безнадёжности. Казалось, даже стены съёжились от происходящего, а тени в углах сгустились. Сильвер, как сломанная марионетка, безвольно лежит под ним, выжатый до последней капли сил, всё его тело дрожит в неконтролируемой, судорожной лихорадке. Его взор затуманен, словно пеленой, а разум отчаянно отказывается адекватно воспринимать эту чудовищную действительность. Только тупая, пульсирующая боль, пронзающая всё тело, и мучительное ощущение удушья — вот что ему осталось. Даже ненависть, словно последний огонёк надежды, иссякла, уступив место полному оцепенению, апатии и желанию, чтобы это поскорее закончилось. По окончании, обессиленный Коммон свалился на Сильвера тяжёлой ношей, уткнув голову в чужое плечо, что-то невнятно бормоча, явно чутка запыхавшись. Из груди вырывались хриплые вздохи. Сильвер же не отталкивает его, словно потеряв способность сопротивляться, сам чувствует такую же выматывающую усталость, которая сковывает каждое движение; его рука лишь машинально гладит чужой затылок, а разум окончательно затуманен, погружаясь в спасительное беспамятство.