Вневоле

Некоторое время спустя безликий, хоть и с трудом из-за недостатка сил, но поднялся с Сильвера, чувствуя удовлетворение, смешанное с неожиданным чувством вины? Быстро окинув взглядом истерзанное тело эльфа, дело своих рук. Ярость схлынула, оставив после себя лишь выжженную землю. Коммон как-то нехотя снял с себя верхние части одежды, после накидывая их на своего пленного, частично скрывая чужую наготу. Мгновение поколебавшись, хоть часть сознания и кричала, что Сильвер заслужил свою участь, безликий всё же подхватил того на руки. То ли в нём ещё оставалась капля человечности, то ли он просто видел в пленнике ценный ресурс. В любом случае, Коммон уже подхватил того на руки. Эльф, к слову, оказался удивительно лёгким, почти невесомым, что лишь подчёркивало его нынешнюю слабость и беззащитность, вызывая у виновника чужих страданий слабую улыбку. Со своеобразной заботой безликий вынес Сильвера из темницы. К счастью, снаружи никого не было, и он забрал своего пленника в одну из личных комнат. Сама комната была обставлена гораздо лучше, нежели прошлая локация. В ней стояла большая кровать с мягкими подушками, камин, который согревал помещение, и даже несколько книг на полках и много прочего. Лично уложив эльфа на постель, Коммон после принёс тёплую воду, мягкие ткани и целебные мази. Сам тщательно и без лишних слов и пререканий омыл тело Сильвера, обрабатывая раны и ссадины. Он старался быть как можно более аккуратным, хотя его движения всё ещё были грубыми, возможно, отчасти неуклюжими. Закончив, мучитель укрыл Сильвера одеялом, оставшись у постели, никого не подпуская к лежащему, от чего получал странные взгляды, на которые ему, впрочем, было всё равно. Несколько дней Сильвер был в бреду. Он метался в жару, бормотал бессвязные слова, очевидно, чувствуя себя не очень-то и прекрасно. Безликий же старался навещать его каждый день, проверяя чужое состояние, и лечить, если есть на то силы. Он даже пытался накормить эльфа с ложечки, но тот отворачивался, не желая принимать ничего от своего мучителя. Наконец, спустя менее чем неделю, Сильвер начал постепенно приходить в себя. Эльф мирно лежал в кровати с абсолютно пустым взглядом, устремлённым прямиком в потолок. Его тело всё ещё болело, но теперь это была тупая, ноющая боль, а не острые кинжальные удары. Он помнил всё, что произошло, и его охватывала волна тошноты и ярости. Сильвер чувствовал себя израненным не только физически, но и морально. Его душа словно была вывернута наизнанку и выставлена на поругание. Тяжёлые воспоминания давили на него, словно груз, не позволяя свободно дышать. Он жаждал лишь одного — мести. ... И вот очередной день забрезжил за окном, а вместе с ним в комнату вошёл виновник всего счастья. Он замер у самого порога, словно опасаясь сделать следующий шаг, словно разрываясь между желанием подойти ближе и необходимостью остаться на расстоянии. В глубине его глаз, что обычно скрыты под тенью капюшона, мелькнуло что-то похожее на тень сожаления, мимолетный отблеск раскаяния, но Сильвер научился не доверять подобным знакам, не видеть в них правды. Эльф и сам казался потрепанным этой изматывающей ситуацией, словно буря пронеслась по его внутреннему миру, оставив после себя лишь руины. Однако он упорно гнал от себя навязчивые мысли о случившемся, сосредотачиваясь лишь на одной цели: мести. Месть должна быть сокрушительной, тщательно продуманной и, безусловно, соразмерно жестокой. Пока Сильвер безнадёжно тонул в мрачных раздумьях, словно в омуте отчаяния, Коммон, подобно бесшумной тени, возник рядом, неотрывно вглядываясь в чужое лицо, будто пытаясь прочесть там все его сокровенные мысли. Но хранил молчание, окутывая их обоих тягостной, почти ощутимой тишиной. Она давила со всей силы, словно неподъемный груз, навалившийся на плечи, обволакивая со всех сторон и казалась почти физической – можно было почувствовать её тяжесть кожей. Вдобавок ко всему, Коммон всё ещё прожигал того взглядом насквозь, словно рентгеном, выискивая малейшие бреши в его обороне, просчитывая каждый шаг. Но Сильвер не поддался этому давлению, храня непроницаемое молчание и пряча глубоко внутри свои истинные чувства, словно драгоценность, которую нельзя показывать врагу. Он не собирался выставлять напоказ ни свою слабость, ни жгучую ненависть, ни мучительную боль – ничего, что могло бы выдать его истинное состояние. Этот зверь, сломавший его, сидел рядом и молчал, словно ничего и не было, словно они просто приятели, мирно беседующие в тихий день. Неужели он всерьез ждёт благодарности за те страдания, что причинил? За разрушенную жизнь, превращенную в пепел? Коммон, казалось, лишь только изучал, словно редкий экспонат, под лупой рассматривая каждую деталь, каждое изменение в выражении лица. Наверное, он размышлял, насколько успешно ему удалось сломить чужую волю, погасить искру жизни в глазах эльфа. Внутри Сильвера клокотала ярость, готовая вырваться наружу, но снаружи он оставался неподвижен, словно высеченная из камня статуя, застывшая во времени. Он должен быть терпеливым, как хищник, выжидающий свою жертву. Должен дождаться своего часа, когда появится возможность нанести удар в ответ, а пока лишь позволяя играть с собой. Внезапно Коммон протянул руку, нарушив тягостное молчание. Во свою очередь, Сильвер инстинктивно дёрнулся, словно от удара током, готовый к худшему, ожидая нового проявления жестокости. Но пленитель всего лишь коснулся чужих волос, легонько проведя кончиками пальцев по светлым прядям, едва ощутимо перебирая их. Это прикосновение вызвало у Сильвера новую волну острого отвращения, желание отдернуться и сбросить с себя эту мерзкую руку, но он заставил себя не реагировать, всё ещё сдерживая бурю внутри. Коммон же не навязывается, он просто ждёт, наблюдая за чужой реакцией, словно проводит эксперимент. Время спустя подсаживаясь ещё ближе, почти вплотную, тянется, и медленно, с нарочитой небрежностью, укладывает свою руку поверх тела своего дорогого пленного.