Die Sonne wird niemals aufgehen: Dämmerung

20 августа 1944 года соединенные воинские части Третьего Рейха вошли в Париж. 25 августа 1944 года соединенные воинские части Третьего Рейха вошли в Париж и установили там военную диктатуру. Война наступает не тогда, когда ты слышишь по радио ее обьявление. Война наступает не тогда, когда твой город посылает военное снаряжение тем, кто воюет. Война наступает тогда, когда враг входит в город. Тогда, когда ты слышишь стрельбу на улицах, когда видишь вражеского руководителя, гуляющего по городскому саду, тогда ты точно знаешь, что вот она, война, совсем рядом, чудовищно близко. Ксено закрыл плотную серую штору и отвернулся от окна. Его ищут. Минуту назад позвонила хозяйка квартиры, которую от снимал. «Месье, они приходили за вами, месье! Они ищут вас, бегите, оставайтесь у соседей!» Нет, Ксено не собирался бежать. Бежать ему было некуда. Ксено знал, что фашисты придут. Придут за ним. У известности есть минусы. Хьюстон подошел к зеркалу. На него взглянул изможденными черными глазами парень лет девятнадцати, ставший взрослым слишком рано. Слишком похож на арийца, чтобы быть евреем и слишком похож на еврея, чтобы казаться арийцем. Страшная ошибка природы. Ксено слабо улыбнулся и отвернулся от зеркала. Он не собирался отрицать свою национальность, это было бесполезно. Парень подошел к большому архивному шкафу. В нем лежали черновики важного проекта, который разрабатывал Ксено с указки правительства. И Хьюстон не хотел, чтобы эти бумаги попали в руки нацистов. У всех ученых есть старый добрый метод. Ксено выкинул из шкафа все бумаги прямо на пол. Капля жидкого азота. Ксено чиркнул зажигалкой. Бумаги запылали, занялись моментально. Горело быстро. Хьюстон устало глядел в огонь. Горит его детище. Его творение. Его бессоные ночи и вымотанные нервы. Есть еще пара минут, если никто не сказал гестаповцам адрес его лаборатории, то они все равно найдут его в ближайшее время. Две три минуты. И все. Наверное, его убьют сразу, как опастного государственного чиновника. А может концлагерь. Или пытки. Пытки наверняка. Гитлер знал о разработке им проекта, и после его уничтожения Ксено станет единственным их шансом узнать цель проекта. Он же помнит наизусть каждое вычисление. Ах да. Остатки бумаг дымились на полу. Ксено закашлялся. Дым. Много дыма от огня. — Offen! Schnell! Offen! — крикнули по немецки за дверью. Потом повторили по английски и французски. — Ouvrir! Maintenant! Rapide! Rapide! Ouvrir! Ксено поморщился. У говорившего был сильный немецкий акцент. Хьюстон поправил лабораторный халат, вздохнул и открыл дверь. It's a new dawn, it's a new day Upon the land of the fallen The higher grounds are frozen Meanwhile down here they're burning in flames… В лабораторию влетели офицеры гестапо. В парня ткнулись стволы пистолетов. — Auf die Knie, Hände hoch! Schnell! Schnell! A genoux, mains en l'air! Ксено подчинился. К нему сзади подскочили гестаповцы. Заломили руки за спину, заковали в наручники, ткнули в затылок дуло пистолета. — Xeno Houston? Houston? — Oui. — ответил Ксено. Сам вырыл себе могилу. Смысла отрицать очевидное не было. — Juif? — Oui. Juif… Juif… Juif… Juif… Juif… Juif… Juif… Juif… Вытянул смертельный билет. Еврей. Ксено заставили подняться на ноги. — Вы арестованы. Один из гестаповцев ударил его под ребро. Резкий удар выбил из лёгких весь воздух. — Hol es dir, Jude! Ксено решил до последнего претворяться, что не знает немецкого. Это точно сыграет ему на руку в любом случае и при любом раскладе. — Schlag ihn nicht. Es ist verboten. Надо же. Им еще и запретили его бить. Просто чудо из чудес. Ксено доставили под усиленным конвоем в гестапо. Ткнули пистолетом между лопаток, — Schnell! Schnell! Шел пятый час утра. Гестапо еще не начало полноценно функционировать. В приемной спал на столе офицер-секретарша. — Офицер! Офицер! Задержанный! Поднимайтесь. Офицер нехотя проснулся. — Надо же. Опять жида притащили. Нельзя их сразу перебить? — Топливо казенное, этот жид нужен рейхсфюреру. Офицер удалился и спустя пару минут вернулся в сопровождении рейхсфюрера. Ксено сразу же отметил, что рейхсфюрер на удивление красив. Больше ариец, чем сам Гитлер. Блондин с ярко голубыми глазами, высокий, атлетического телосложения. Ксено прикинул, что немец старше его как минимум лет на пять. Все гестаповцы отдали честь. — Herr Snyder, auf Ihren Befehl, Xeno Houston! — Ja. — холодно отрезал рейхсфюрер. — Обыскать. Ксено облапали на наличие оружия. Оружия не было. Нашли ключи от квартиры и лаборатории. Отобрали. Сказали что больше не понадобяться. Нашли часы. Тоже отобрали. Нашли паспорт. — Фальшивый? — спросил красавец рейхсфюрер. — Он собирался сбежать за границу? — Нет, господин! Настоящий. — Дипломатический? — Нет. Французский. Офицер гестапо вытащил из кармана Ксено сложенную в четверо бумагу. — Что это? — спросил рейхсфюрер. — Господин Снайдер, это фотография. — Дай. — ариец взял из рук подчинённого фотографию, пристально смотря на Ксено. Тот дёрнулся, когда немец развернул бумагу. — Здесь твоя семья? — спросил рейхсфюрер по немецки. — Господин, он не знает немецкого. Снайдер высоко поднял брови и повторил вопрос по французски. — Да. — ответил Ксено, нервно вздрагивая. — Ты ведь любишь их? Где они? — спросил ариец, подходя к еврею вплотную. Ксено сразу понял, к чему он клонит. — Всех убили. — Правда? — немец взял парня за подбородок, заставляя смотреть себе в глаза. Ксено чувствовал, что рейхсфюрер его насквозь видит. Не глаза, а голубые рентгеновские лучи. Ксено уже получил свою дозу радиации, и готов был сдохнуть от лучевой болезни. — Д-да. — Заикаешься. Почему? Нервничаешь. Значит врешь. — ариец положил фотографию в карман формы. — Ну ничего, со мной ты заговоришь. Ты мне все расскажешь. — Господин, прижать его покрепче и заговорит. — Не надо. — Но господин… — Нет! — рыкнул рейхсфюрер. — Я сказал нет! Машину мне. Быстро. Я уезжаю. И этого беру с собой. Гестаповцы отдали честь. — Снять наручники. — Снайдер небрежно кивнул в сторону Ксено. — Но господин, он может удрать… — Ксено Хьюстон взрослый умный человек, он не станет совершать опрометчивых поступков. Я за него ручаюсь. Гестаповцы освободили Ксено. Тот благодарно посмотрел на арийца, но тот отвёл глаза. В комнате остались только Ксено и рейхсфюрер. Ариец взглянул на часы и обернулся к заключенному. — Едешь со мной, ты нужен рейху. И не вздумай убежать, я всё равно тебя догоню. Меня будешь называть господин Снайдер. — Да, господин. Рейхсфюрер довольно ухмыльнулся, он запустил руку в светлые волосы Ксено, трепля его, как щенка. — Хороший мальчик, молодец. — Господин, ваша машина! — Да. Иду. — Снайдер надел фуражку и крепко взял Ксено за предплечье, увлекая за собой на улицу. Запихнул в машину, сёл сам рядом, приказал шофёру коротко. — В поместье. Ксено заметил, что у арийца длинные красивые пальцы, как у музыканта, или художника. Спустя какое то время еврей заснул, не в силах бороться с усталостью. Рейхсфюрер с удивлением увидел, что его подопечный спит. — Такой доверчивый мальчик… — прошептал он тихо и довольно улыбнулся. — Жаль он не сможет остаться таким навсегда.

***

Ксено проснулся, когда машина резко остановилась и он чуть не упал с сидения. Рейхсфюрер зло бросил водителю. — Ещё раз так неаккуратно припаркуешься, и пойдёшь обратно уголь копать, Чёртов жид. Выйдя из машины Ксено увидел, что рейхсфюрер привёз его в огромное старинное поместье, очевидно принадлежащее ему. — Пошевеливайся, у нас мало времени. — бросил ариец еврею, снова грубо хватая его за руку и таща в дом. Там он провёл Ксено по лабиринту коридоров и лестниц и втолкнул в какую то комнату. Там за столом сидели несколько военных. Они поднялись, приветствуя Снайдера. — Наконец-то, Стен. Ты задержался. — Да, Дрейк. — Начинаем? — Давайте. Стен силой заставил Ксено сесть за стол и встал за его спиной, держа руки на его плечах. — Сейчас ты подпишешь одну бумагу. Очень важную. Выбора у тебя нет. Перед Ксено на стол положили готовый договор. Парень прочитал условия и похолодел. Его заставляли подписать контракт по передаче государственного проекта вождям Третьего Рейха. — Подпиши. — пальцы арийца впились в плечи Ксено как когти. — Я не буду этого подписывать. — чётко и ясно произнёс Ксено. — Что ты сказал? — в голосе рейхсфюрера слышалась ледяная злость. — Повтори. — Я не буду этого подписывать. — голос Ксено даже не дрогнул. — Ты уверен? — Да. Я не изменю своего решения. Стен переглянулся с другими немцами. — Кажется придётся менять тактику. У него есть родственники? — спросил какой то ариец. — Нет. — сказал Снайдер. Он что то взял со стола. Два электрошокера. — Я спрошу ещё раз. Ты подпишешь? — Нет. Снайдер приставил механизмы к шее Ксено. Парня пронзил мощный заряд тока. Он громко закричал, сжимая пальцами подлокотники кресла до побелевших костяшек. На глаза навернулись слезы боли, голова грозила расколоться тысячей осколков. Рейхсфюрер остановил заряд. — Что скажешь теперь? — Я никогда… никогда не предам… свою страну… своих друзей… свои принципы… я не подпишу этот контракт. — Не достаточно. — Снайдер снова пустил заряд. Всё тело Ксено пронзила острая невыносимая боль. Он закричал из последних сил. Спустя пару секунд разряд прекратился. — Ты изменил своё решение? Подпишешь? — Нет! И снова боль. Адская. Невыносимая. Снова те же вопросы. — Ну что, передумал? — НЕТ! — Ксено сорвался на крик. — Крепкий орешек. Ну ничего, я тебя доконаю. — зло прошипел красавец рейхсфюрер, от одной только интонации Ксено стало страшно. — Стен, не перестарайся. Он нужен нам живым. — Не беспокойся, не умрёт. Стен в разы увеличил заряд. Ксено охрип от криков. По его щекам текли слезы, руки дрожжали от волн тока, скулы свело, сознание замкнуло. Он потерял сознание. Потом всё было как в тумане. Голоса, голоса, кто то нёс его куда то, кричал, потом другой спокойный голос что то говорил и говорил без конца. Потом Ксено ничего не помнил.

***

Ксено очнулся от того, что кто то негромко беседовал совсем рядом. — Когда он придёт в сознание?! Я устал спрашивать! — раздался взвинченный голос рейхсфюрера. — Вы плохой врач! — Вы сами довели его до такого состояния. Так что имейте терпение. Мальчик был на волоске от смерти. — ответили арийцу. Тот негодующе цыкнул, а потом спросил как-то несмело и слёгка виновато. — Все ведь будет хорошо? — Этого я обещать не могу. Вам пора бы научиться держать себя в руках. Вы могли его убить. — Это не ваше дело. — заметил надменно ариец. — Вы не имеете права делать мне замечания. Это вам не по статусу. Помните, на каком условии вы здесь и не зарывайтесь. В ответ ему было только молчание. — Если с ним что нибудь случиться, я убью вас своими руками, имейте это в виду, доктор. Хлопнула дверь. Ксено открыл глаза. Он лежал на большой кровати в какой то дорого обставленный комнате. У его постели сидел пожилой ариец, он что то бормотал себе под нос, перебирая какие то склянки. Заметив Ксено, он улыбнулся. — Доброе утро. Вернее, добрый вечер. — Здравствуйте. — неуверенно поздоровался Ксено, он попытался сесть, но тело пронзила острая боль, и еврей оставил попытки. — Пока лучше лежи. — доктор протянул парню чашку с лекарством. — Выпей это. Что болит? — Голова немного, если лежать неподвижно. — А ты молодец. Не всякий выживает после таких пыток. Что им нужно от тебя? Лучше подчинись, ведь сломают. — Нет, я не могу. — Это очень важно? — Да. Я никогда не предам, на меня возложили надежды. Я хочу их оправдать. Доктор пожал плечами, принимая у Ксено пустую кружку. — Доктор, я хочу спросить. — Да? — Почему вы лечите еврея? В комнате воцарилась неловкая тишина. Доктор вздохнул. — Видишь ли, мальчик мой, я не нацист. Для меня всё вы едины. Что господин Снайдер, что ты… Вы оба такие же люди. Просто у тебя душа сильней. А у него… Он нехороший человек, бойся его. Без тормозов.