Die Sonne wird niemals aufgehen: Dämmerung

Вечером пришёл Стен. Холодно поинтересовался о самочувствии подопечного, сказал пару колкостей, и ушел. Прошло ещё два дня, прежде чем Ксено смог снова встать на ноги. Доктор сказал, что он трое суток пролежал без сознания. В тот же вечер снова пришёл рейхсфюрер. Он критически оглядел Ксено своими ярко голубыми глазами. — Ты поправляешься. Уже можешь ходить, это хорошо. Ксено попросту не знал, чего ожидать от арийца. Тот был непредсказуим. — Сегодня в шесть ты спустишься вниз и поужинаешь со мной. И переоденься. — Снайдер поставил на стол большую коробку. — Помни, это приказ. Красавец рейхсфюрер вышел из комнаты, хлопнув дверью. Ксено был удивлён, испуган и даже немножко обрадован. Он боялся того, что с ним может сделать ариец за ужином. Отравит, изобьет, может вообще убить… Ожидать можно было чего угодно. Но сам тот факт, что Снайдер пришёл к нему собственной персоной, поинтересовался о самочувствии… Ксено покачал головой, обрывая нежелательные мысли. Он то знал, что нужен красавцу арийцу только для того, чтобы добиться подписи документа, а потом убить. То, что он проявляет жесты заботы ещё ничего не значит, в душе он холодный и злой. Нацист. Без пятнадцати шесть Ксено вылез из кровати. Огляделся. Доктор оставил записку на столе и какие то таблетки. «Съешь меня и запей водой» гласила надпись. Еврей выполнил инструкцию, а потом заглянул в коробку. Классическая белая рубашка, шорты с подтяжками, лента вместо галстука. Ксено с недоверием уставился на шорты. Они короткие. Они очень очень короткие. Зачем рейхсфюреру понадобилось одевать Ксено в такие короткие шорты? По какой причине? Этого парень не знал. Оставалось одно. Переодеться. И Ксено переоделся. С сожалением посмотрел на свой старый лабораторный халат. Новый костюм сел отлично. Ксено повертелся перед зеркалом. Он завязал чёрную ленту бантом вместо галстука и остался доволен результатом. Беспокоили шорты. Получилось конечно красиво, но длина шорт сильно смущала еврея. Он не понимал, зачем такое надо? Вскоре пришёл доктор. Старичок восторженно ахнул при виде Ксено. — Ах, господи, красивый какой! Куда собрался? — Господин приходил, он сказал, что я должен спуститься на ужин. У него хороший вкус. С лица доктора спала улыбка. — Это не предвещает ничего хорошего. Он задумал что то плохое. Ксено грустно вздохнул. — У меня нет выбора. — Почему?! — Он сказал — это приказ. — Приказать человеку пойти на ужин?! Да как так можно?! — Я не человек для него. Я его еврей.

***

Доктор довёл Ксено до банкетного зала и остановился перед тяжёлыми дубовыми дверями. Вместо ручек были серебрянные человеческие головы. Старичок тепло взглянул на еврея. — Удачи тебе. Бог с тобой, надеюсь все будет хорошо. — Спасибо. — Ксено грустно улыбнулся. Он толкнул дверь, избегая касаться ручки и вошёл в зал. Его не секунду ослепил яркий свет. Еврей огляделся. Он стоял в большом зале с высоким потолком. Огромная люстра бросала каскады световых бриллиантовых брызг на стены и потолок. В середине зала стоял длинный стол, заставленный едой. Мальчик подумал, что если ариец заставит его всё это съесть, это будет самая жестокая пытка. Рейхсфюрер сидел за столом, постукивая пальцами по столешнице. Он был холоден и непоколебим. Ксено поздоровался. — Здравствуйте, господин. — Здравствуй. Садись скорей. Ксено сёл. Он не мог не признать, что ариец этим вечером был особенно красив. Он был не в форме, а в костюме и Ксено это понравилось. За столом прислуживали евреи. И Ксено это напрягало. Стен был спокоен, как глыба льда, но мальчик видел, как тот украдкой поглядывает на него. Следит. Не выпускает из поля зрения. Как хищник смотрит на свою жертву, собираясь напасть и разорвать. Ксено ел мало и совсем не пил. Доктор запретил ему переедать. Хотя еврей и не ел много. В оккупационной Франции он существовал впроголодь, и это вошло в привычку. Стен ел мясо. Возможно, он специально закладывал в это поедание особый смысл. Это сработало. Ксено болезненно вздрагивал и напряжённо следил за тем, как рейхсфюрер ест. Бедный мальчик с ужасом представлял себя на месте этой оленины, а потом никак не мог этого развидеть. Наконец Снайдер уничтожил свою оленину и, положив вилку и нож, внимательно взглянул на еврея. — Ты наелся? — Да, господин. — Это хорошо. У меня к тебе важный разговор. Стен встал из-за стола и подошёл к мальчику. — Я слушаю вас, господин. — Ксено глубоко вдохнул. — Целиком в вашем распоряжении. Снайдер подошёл к еврею вплотную. Он положил руки ему не плечи и заглянул в глаза. — То, что ты не подписал контракт пять дней назад не значит, что ты его не подпишешь в ближайшем будущем. Я выбью из тебя эту подпись, что бы для этого не пришлось сделать. Я порублю тебя не кусочки, поджарю на медленном огне и съём, если захочу. Подпиши контракт и тебя не тронут. — Господин, я не могу. — Почему?! — рыкнул Стен, разворачивая кресло Ксено к себе, так, что ножки мебели болезненно скрипнули по мраморному полу. — Я уничтожил проект. — В каком смысле?! — Я сжёг все записи. В день ареста. Проекта больше нет. Он существует только в моей памяти. — Ксено сжал пальцами подлокотники кресла. — Как ты сжёг его? — Азот. Не осталось даже углей. — Врешь? — Нет, господин, не в этот раз. — Выпей. — Стен налил Ксено в бокал вина. Рука его дрожала. — Я не пью. — Я сказал выпей! — рявкнул рейхсфюрер. Ксено залпом осушил бокал и со стуком поставил его обратно на стол. Его глаза горели, к щеки покраснели. — Кто может подтвердить твои слова? — Те, кто арестовал меня. Они видели догорающие бумаги. Стен быстрым шагом подошёл к трюмо, стоящему у стены и набрал на телефоне чей то номер. — Алло. Гестапо. Это рейхсфюрер… Да Да… В день ареста Ксено Хьюстона вы видели догорающие бумаги? Что?.. Пепел?! И всё?! Ладно… Жду. Снайдер повесил трубку и обернулся к еврею, в его глазах была кристальная ярость. — Они видели пепел! Пошли проверить. Если там ничего нет… Я тебя съем. Ксено болезненно вздрогнул. Ему стало страшно. Через несколько минут зазвонил телефон. Рейхсфюрер схватил трубку. — Да!.. Серьёзно?.. Ничего не уцелело?.. Ясно… Ариец бросил трубку на рычаг. Он повернулся к еврею. — Только пепел. Ничего больше! Неужели… Неужели ты всё сжег?! — Стен подошел к Ксено, буравя его злым холодным взглядом. Он схватил парня за воротник рубашки, сильно встряхнул. — Это правда?! Еврей бессильно кивнул. — Там ничего нет. Я всегда держу слово. — зло бросил рейхсфюрер. — Эй, ты! — бросил он небрежно старому еврею, прислуживавшему за столом. — Принеси мне нож для рубки мяса. Побольше и поострее. Пожилой еврей взглянул на Ксено, словно спрашивая, всё ли в порядке. Ксено умоляюще поднял на него глаза. Он ещё на что то надеялся. Заметив их молчаливые переговоры Стен решил вернуть себе контроль над происходящим. — Мясной нож! Быстро! — рявкнул он свирепо. Слуга подскочил и спешно поклонившись, ушёл, взглянув напоследок на Ксено виновато. Рейхсфюрер взглянул на мальчика, в его глазах сквозила жуткая неостановимая злоба. — Никто не поможет тебе, разве что кроме меня. Но я не собираюсь тебе помогать. Ксено смертельно побледнел. Его руки мелко тряслись, и он ничего не мог с собой поделать. Старик еврей вернулся с большим мясным ножом и отдал его арийцу. Тот довольно улыбнулся, провёл пальцем по широкому лезвию и взглянул на Ксено. — Ты свободен. Не путайся под ногами. — небрежно бросил он старику еврею. Тот виновато взглянул на Ксено и вышел. Рейхсфюрер опустился на колени перед креслом мальчика и положил нож к нему на колени. — У тебя дрожат колени. И руки. — почти с триумфом заметил он. — Страшно? Ксено кивнул, стараясь тщетно унять дрожь. — Зачем ты сжёг проект? Поделись. — Я-я… Н-не м-мог ост-тавить ег-го врагам… — Хммм… Вот оно что. — произнес Стен, улыбаясь коварно. — Разве не осталось резервных копий? Ксено покачал головой. Ариец положил подбородок на колени еврея. Он смотрел на него снизу вверх, но одновременно и сверху вниз. Ксено это чувствовал. Он плавился под пристальным взглядом ярко голубых глаз нациста. Он ненавидел его, но и одновременно страшно боялся и благоговеял одновременно. — Значит от тебя больше не будет пользы. — нарочито грустно вздохнул рейхсфюрер. — Он я думаю, это даже к лучшему. Так я смогу полакомиться тобой. Нацист медленно провёл кончиком указательного пальца по коленке Ксено. Еврей болезненно вздрогнул. — Но есть одно но. — продолжил ариец. — Я не знаю, с чего начать… Может мне сначала съесть твоё сердце? Незнаю… Снайдер взял в руки нож. Полюбовался, как свет отражается от кристально чистого лезвия. Потом он перевёл взгляд на Ксено. — Кажется мой малыш плачет! — воскликнул он, плотоядно ухмыляясь. — Что случилось, мой сладкий? Кто тебя обидел? Стен стёр слезу с щеки Ксено и усмехнулся. — Как сердечко быстро бьётся! — нацист положил ладонь на грудь жертвы. — Твои губы дрожат. Ты боишься меня? Ксено кивнул. — Вот оно что… — Снайдер на мгновенье стал серьёзен. Он приложил лезвие ножа плашмя к губам Ксено и поймал его взгляд. — Знаешь, сладость моя, на сегодня я, пожалуй сыт. С тобой я ещё поиграю завтра. Стен быстро встал и отошел, кинув нож на стол. — Спокойной ночи. — услышал Ксено, выбегая из банкетного зала, но может, ему только показалось. Позже рейхсфюрер стоял у дверей комнаты Ксено и слушал, как тот рыдает взахлеб. Может, на секунду в его сердце и шевельнулось что то человеческое, но во всяком случае это что то он сразу без колебаний подавил.

***

Следующий день прошёл рутинно. Стен не приходил, Ксено говорил с доктором и читал книги. Всю предыдущую ночь мальчика мучали кошмары. Не так трудно догадаться, что их причиной был не кто иной, как красавец рейхсфюрер. Вечером доктор ушел. Ксено дочитал очередную книгу и решил лечь спать. Не успел он переодеться и лечь в постель, как дверь отворилась без стука. В комнату вошёл рейхсфюрер. Он снова был в форме. — Добрый вечер. — он поздоровался и доброжелательно улыбнулся. — Д-добрый вечер, господин. Снайдер окинул забившегося под одеяло мальчика взглядом со смесью удовольствия и интереса. — Я пришёл по делу. Навёл кое какие справки. — нацист сёл на кровать спиной к еврею. — Ты соврал мне о своей семье. И я знаю, что у тебя остались родственники. Кто они? Где они находятся? Говори. Ксено побледнел. — Зачем вам они, господин? — Это уже моё дело. — уклончиво ответил Стен, поворачиваясь к жертве. — Будь умницей, скажи мне все. — Я их не выдам. — Ты уверен? — В-вы ведь н-не тронете их? — Ничего не могу гарантировать. Так ты скажешь? — Н-нет. Рейхсфюрер высоко поднял брови. — Точно? — Д-да! — Чтожь… Тогда я пожалуй не откажусь от ужина. Сегодня было столько дел… Я устал. Ксено натянул одеяло до самых глаз. — Господин… Н-не надо… Пожалуйста… — Прости, но я голоден. — нацист пожал плечами. — Я совсем невкусный! — А я думаю обратное, мой сладкий. Во всяком случае попробовать на мешает… Рейхсфюрер снял китель и остался в белой рубашке с короткими рукавами. Он одним резким движением сдернул одеяло с кровати, отнимая у еврея единственную надежду на спасение. Ксено отполз к самой спинке кровати. — Будь хорошим мальчиком, иди ко мне. — Н-нет! Нацист схватил еврея за щиколотки и притянул к себе, грозно над ним нависая. Ксено в одно мгновение оказался под Стеном, без всякой надежды на спасение. Рейхсфюрер с ледяным спокойствием стянул с жертвы футболку. Ксено попытался кричать, но из горла вырвался лишь позорный жалкий скулёж. Лицо фашиста оказалось слишком близко. Опастно близко. — Ты ещё не передумал, малыш? Во всяком случае это уже не имеет значения, ведь я точно не передумаю. В одно мгновение Ксено почувствовал, как зубы арийца впиваются в его плечо чуть ниже ключицы. Боль была нестерпимой, мальчика захлестнул дикий страх. Он громко вскрикнул, пальцы чисто инстинктивно сжали рубашку нациста в районе плеч. По плечу, вниз, на лихорадочно вздымающуюся грудь потекла тёплая струйка. Ксено наверняка знал, что это кровь. Рейхсфюрер отстранился, слизнул струйку крови, стекающую по груди мальчика. Ксено увидел, что по губам арийца размазалась его кровь. Мальчика обуял страх. Он с тихим стоном зажмурился. Стен начал медленно зализывать рану. Ксено бросало в дрожь, когда его горячий язык касался кожи. — Ну что, ты расскажешь мне? — Д-да! Я всё скажу! — всхлипнул Ксено. — У меня осталась только мама… Мама, её зовут Хелена… Хелена Хьюстон! Больше никого нет! — Умница. — Снайдер довольно улыбнулся. Ксено заплакал, закрыв лицо руками. — Где твоя мама? — Она… Её забрали. В концлагерь… — Ксено всхлипнул. — Вы её убьете, да? — Ещё не знаю. Это зависит от твоего поведения. — Я-я буду хорошим! Пожалуйста, господин, не троньте маму! Я всё сделаю! Стен встал с кровати и взял китель. Ксено встал перед ним на колени, молитвенно сложив руки. — Умоляю вас, не убивайте маму!.. Я буду вести себя хорошо! Сделаю всё, что вы прикажете! Снайдер с нескрываемым удовольствием взглянул на еврея. — Так уж и быть, пока я не трону её. Будь умницей, и слушайся меня, мой сладенький. — Стен наклонился, взял Ксено за подбородок, заставляя смотреть себе в глаза. — Ты очень вкусный, так что просто не давай мне соблазна. — Снайдер провёл большим пальцем по губам еврея и холодно улыбнулся. — Хорошо, господин. — Сладких снов. Рейхсфюрер вышел из комнаты быстрым шагом и хлопнул дверью напоследок. Ксено обессиленно упал на кровать.