Love is…

      — Минги, чего тебе? — Хонджун выгнул бровь и посмотрел на парня, стоявшего перед ним.       Участники группы заинтересованно посматривали на капитана баскетбольной команды и переговаривались между собой. Хонджун не глядя настраивал гитару и проверял натяжку струн одним лишь касанием пальцев.       — Красивая гитара, — Минги взглянул на розовое покрытие.       — Минги, говори зачем пришел, ты отвлекаешь, — Хонджун вскинул бровь. — И как ты вообще узнал, что я буду здесь?       — Издеваешься? — рассмеялся Минги. — Ты только тут и ошиваешься.       — Хватит юлить, — спокойно выдохнул Хонджун, смирившись с участью и покосился на друзей.       Хан дёрнул головой, откидывая с глаз синюю чёлку и, отвернувшись, сказал что-то на ухо клавишнику.       — Эй, Хан и Субин, — позвал Хонджун. — Вы уже подготовились?       Субин закатил глаза и отошел к синтезатору, а Хан, отвернувшись к столу, начал перебирать бумаги с нотами.       — Какой ты, капитан, — Минги выгнул бровь и сложил руки на груди. — У меня встал.       — Заткнись, полудурок, — Хонджун не выдержал и улыбнулся. Минги, дурака кусок, вечно нёс всё, что в голову приходило.       — Ладно, ладно, — Минги помахал рукой и посмотрел по сторонам.       Так здесь всё органично. Светло и он мог поклясться, что, несмотря на пасмурную погоду снаружи, внутри сияло солнце. В одной стороне лежали цветные кресла-мешки, на одной из стен висели многочисленные постеры групп, на ниточке от окна до стены, ведущей к выходу болтались фотографии, сделанные на полароид. Если приглядеться, то можно увидеть каждого из участников группы и их всех вместе, дурачащихся и просто наслаждающимися жизнью. Минги улыбнулся, но затем снова посмотрел на Хонджуна, ожидавшего, что тот скажет.       — Ты, наверное, скажешь «нет», но я попытаюсь, — Минги выдохнул. — Ты же знаешь, что скоро будут проводить школьный фестиваль.       — Допустим, — Хонджун напрягся.       — Мои парни будут участвовать в играх, танцоры ставят постановку… но нам не хватает экшена, людей и мы хотели…       — Нет.       — Да почему? — парень разочарованно всплеснул руками.       — Нет, значит — нет, — Хонджун тут же потерял интерес к другу и повесил гитару на плечо.       — Хонджун.       — Минги-я, не беси меня, ладно? — Хонджун выгнул бровь.       Минги наблюдал за накрашенным мизинцем Хонджуна, бережно перебирающим струны.       — Подумай, — он повернулся к остальным, кто был внутри. — Я знаю, что вы слушали наш разговор. Все подумайте, прежде чем отказываться.       — Нет смысла.       — Ничего не слышу, — Минги закрыл руками уши, и, повернувшись вокруг своей оси на пятках черных кед, пошёл к выходу.       — Боже ну и реб… — Хонджун не успел договорить, как в дверь постучали и все присутствующие тут же переглянулись.       — Кого еще принесло? — Минхо по привычке запрыгнул на стол и Хонджун покосился на друга. Тот лишь молча пожимает плечами и потянулся к микрофонам, лежащим на поверхности стола., а затем нагнулся чуть ниже, когда Хан решил что-то у него уточнить.       — Уён, наверное, — Минги пожал плечами и посмотрел на Хонджуна.       Дверь открылась и на пороге показался Сонхва. Юноша неуверенно помялся на пороге, но затем всё же вошёл внутрь и закрыл за собой дверь.       Все в помещении удивленно рассматривали вошедшего. Вокруг воцарилась тишина. Никто не знал, как реагировать, поэтому Сонхва решился заговорить первым:       — Привет. Знаю, как много у вас вопросов, но меня позвал Хонджун, — карие глаза Сонхва встретились с глазами Хонджуна. — Не против?       Что? Всё-таки пришел?       — О, — Хонджун потерял дар речи и часто заморгал, не отрывая взгляда от Сонхва.       Внутри на мгновение что-то загорелось, прямо под солнечным сплетением, но испарилось также быстро, когда он переключается на Минги, все ещё стоящего возле него.       — Минги, всё, вали отсюда. Я всё тебе сказал, — Хонджун махнул на друга рукой. — Проходи, Сонхва, конечно никто не против твоего присутствия тут.       — Нет, ты подумаешь! — он указал пальцем на Хонджуна и подошёл к двери. Сонхва подвинулся в сторону, выпуская Минги. — Пообещай.       Минги старался не думать об увиденном, но внутренне пометил галочкой мысль о том, чтобы срочно обо всем доложить Уёну.       — Ладно, ладно, — Хонджун цокнул языком и закатил глаза.       Субин присвистнул и посмотрел за спиной Сонхва ещё на двух участников группы, подоспевших вовремя.       — Мы что-то пропустили? — Миндже зашёл внутрь и оглянулся по сторонам.       — Ничего важного, — Хонджун махнул рукой и перекинул гитару себе за спину. Хонджун подошёл ближе к Сонхва и потянул его за край рукава пиджака. — Не стой там, заходи. Они все дружелюбные, как щеночки.       — Эй! — Минхо нахмурился.       — А этот делает вид, что кусается, — рассмеялся Хонджун.       — Не скажу, что я не удивлен, — Доун посмотрел на Сонхва, а затем подходит к барабанной установке.       — Я удивлен не меньше, — Сонхва усмехнулся и позволил Хонджуну увести себя к креслу. Сонхва заинтересованно осматривал помещение, задумываясь, что никогда не находился прежде в такой обстановке. Ему это было все неблизко, но почему-то здесь было уютно.       Доун какое-то время наблюдал за Хонджуном и Сонхва, думая о своем. Хонджун пригласил Сонхва… Что-то здесь было не так. Он никого не подпускал так близко кроме Уёна. И точно никому не позволял слушать их музыку. Хотелось обсудить это с другом, но позже, когда они останутся наедине.       Сонхва задержал взгляд на Хонджуне и заметил, что тот слегка нервничал. Это забавляло Сонхва его, и он, мягко улыбаясь своим мыслям, сел на кресло и встретился взглядом с Хонджуном.       — Что ты так смотришь? У нас не так часто появляется аудитория, — Хонджун игриво прищурился. — Уён не в счет. Он просто тихая таракашка.       — Ему не говори, что ты его так назвал, — Субин хихикнул себе под нос и нажал на пару клавиш, чтобы проверить звучание.       — Наш капитан очень стеснительный, — Хан хлопнул друга по плечу и прошёл к мешкам, усевшись на один из них. — Эх, жаль песня без меня.       — Ничего, хороший, скоро и твоя очередь, — Минхо улыбнулся и тихо рассмеялся, когда Хан язвительно показал ему язык.       Хонджун посмотрел на Сонхва и вздохнул, поправляя гитару, а второй рукой схватился за микрофон, наклоняя его к себе. И почему он вообще переживает? Плевое дело же. Бред какой-то.       Сонхва не скрывал, с каким интересом следил абсолютно за каждым движением Хонджуна. Что-то сейчас по-особенному магнитило к нему. Ему было интересно увидеть Хонджуна в непривычной обстановке: не хулиганом, не язвительным учеником, а тем, кто занимался тем, что любит. Ведь любовь может быть не только к людям, верно?       Сонхва видел, как Хонджун трепетно относится к своему хобби. Нет, наверное, это больше, чем просто хобби. Это предназначение и дело души. Когда человек находит себя, он сияет изнутри. И Сонхва верил в эту теорию. Он же романтик. И он любил тех, кто занимается творчеством. Ведь это буквально акт любви. Любви к жизни.       Не отрывая взгляда от Хонджуна, Сонхва позволил себе его смутить этим. Сонхва так странно видеть его таким. Совершенно другим. И сколько всего ему еще предстоит узнать о Хонджуне за это время? Перевернется ли его впечатление на сто восемьдесят градусов?       — Прежде чем ты начнешь играть, я напомню, что потом у нас занятие, — Сонхва слабо улыбнулся, пытаясь не сбить настрой Кима, но тот забавно поморщился.       Какой он другой.       Смогли бы они не ссориться, если бы Хонджун сразу открылся таким?       — Ах точно, вы же в паре работаете, — Доун усмехнулся, поймав на себе многозначительный взгляд Хонджуна.       Кто-то видел и говорил сейчас больше, чем нужно.       — Вот же ты болтун, а, — Хонджун закатил глаза. — Сядь уже на место и сиди на нем ровно.       Хан устроился поудобнее и откинулся спиной назад на свое кресло. Сложив руки на груди, Хан с упоением и гордостью смотрел на ребят. На лице юноши всё ярче сияла широкая улыбка, а глаза горели ярким пламенем. Хан на мгновение повернул голову к Сонхва, пока музыка не полилась из инструментов.       — Сонхва, добро пожаловать в клуб избранных, — Хан тихо усмехнулся, пропустив момент, когда первая нота резко вырвалась из синтезатора.       Две гитары в гармонии переплелись с барабанами и клавишами, а затем раздался мягкий голос Хонджуна.       У Хонджуна сразу же пропало стеснение от присутствия нового человека. Внутри взорвался фейерверк, и он прикрыл глаза, улыбаясь сквозь каждое слово. Достаточно начать, чтобы раствориться и забыть о мире вокруг, настолько сильно он любил музыку. Она дарила ему второе дыхание. Позволяла жить иной жизнью и совершенно не думать о том, что его кто-то слышит или осуждает. Однако он пока не решался посмотреть на Сонхва, хоть и хотел воспользоваться им ради собственной выгоды и получения знания о стороннем мнении насчет его работы.        Когда голос Хонджуна наполнил пространство, Сонхва неожиданно замер, чувствуя, как все тело прошибло током.       Что это? Это так… Удивительно. И это невероятно приятно.       Сонхва заворожённо смотрел на Хонджуна, а затем поймал его взгляд глаза в глаза. По       коже побежали мурашки, и сложилось впечатление, будто Сонхва обжёгся.       Сонхва неожиданно для себя подметил, насколько это все сексуально. То, как звучал Хонджун, как держал микрофон, как перебирал тонкими пальцами струны гитары и как… Смотрел на него, чуть склонив голову и касаясь губами микрофона.       Твою мать, что за мысли? Но Сонхва не мог перестать смотреть на Хонджуна. Это будто какие-то чары, гипноз, магия…       Хонджун расслабился и улыбнулся чуть шире, чувствуя себя как-то иначе в этот момент. Раньше он бесчисленное количество раз смотрел только на Уёна в моменты своих песен, потому что хотел понять какие эмоции вызывала его музыка, что думает его друг. Ему всегда было важно его мнение.       Но сейчас Хонджун смотрел в большие тёмно-карие глаза и в груди снова зажёгся огонь, приятно обжигая. Хонджун не мог оторвать взгляд от Сонхва и что-то приятное разливалось внутри, било по вискам и заставляло его голос звучать ещё лучше, ещё ровнее и мягче.       Когда Минхо подключился во втором куплете, это вернуло Хонджуна в реальность и новое ощущение внутри него снова пропало ещё до того, как он понял, что оно значило для него.       Смотрел, смотрел...       И так интересно, что думал Сонхва. Ведь раньше у него никогда не было больше одного слушателя.       Хонджуна до покалывания в кончиках пальцев вдохновлял настоящий момент.       Когда песня закончилась, всё вокруг затихло. Слышно было лишь как форточку легонько стучала об стену. Плакаты тихо шуршали, а сбитое дыхание лишь добавляло этой атмосфере некую неуловимость. Всё гармонично.       Сонхва откинулся спиной на мягкое кресло и аккуратно хлопнул пару раз в ладоши, абсолютно искренне, находясь под впечатлением.       — Почему… Почему вы не выступаете с этим? — Сонхва покачал головой. — Это преступление.       — О-о, — Хан хлопнул в ладоши и ловко поднялся с кресла. — Я, пожалуй, пойду ноты к следующей песне подберу.       — Это самый каверзный вопрос, который только может было задать, — протянул Субин и отошёл от инструмента, чтобы попить воды.       — Минги только что к нам приходил и просил выступить, но-о… — Минхо подмигнул Сонхва и отвернулся к столу, чтобы выбрать песню, над которой ещё нужно поработать. — Думаю, можешь догадаться, что сказал наш капитан, да и нам всем комфортно.       Хонджун пожал плечами, снимая гитару. Юноша подошёл к Сонхва и сел рядом с ним в соседнее кресло.       — Нам ещё многому надо научиться прежде чем выступать, к тому же… не в школе же это делать? Как я тебе уже и говорил до этого, — Хонджун нахмурился и опустил взгляд в пол перед собой. — Может быть я ошибаюсь, конечно, не знаю. Но моё мнение всегда было таковым.       — С ума сойти, Ким Хонджун, ты можешь говорить не говорить «нет» наотрез, когда кто-то говорит об этом? — Миндже подавился колой из банки, и Субин несильно стукнул его между лопаток.       — Эй, я тебе сейчас палки Доуна в жопу запихну. Молчи, — Хонджун по-доброму рассмеялся и снова повернулся к Сонхва.       — Но ведь… Ты никогда не придёшь к той точке, когда точно будешь уверен в своих силах. Уверенность приходит тогда, когда ты делаешь шаг и справляешься с этим, разве нет? — Сонхва вскинул бровь, посмотрев Хонджуну в глаза.       — Дело говорит… — вторил его словам Доун.       — Ну правда, — Сонхва мягко улыбнулся. — Это слишком хорошо. У меня даже мурашки пробежали.       Впрочем, были не только мурашки, но об этом Сонхва тактично умолчал.       — Мне нравится эта гармония. Все звучит идеально. Как единый пазл. Если ты хочешь узнать моё мнение. — Сонхва продолжал смотреть на Хонджуна. — И песни с глубоким посылом. Это уже уровень. И это ведь не просто игра школьного оркестра, вынужденного выступать на фестивалях. Это ваше. И это имеет ещё большую ценность. В этих строчках кто-то может узнать себя.       Хонджун покусал нижнюю губу, но взгляда не отвёл. Хонджун знал, что Сонхва прав. Чувствовал это. Юноша вздохнул и посмотрел в сторону.       — Да, ты прав. Может быть и я это начал осознавать в какой-то момент и поэтому решился впустить тебя в наш небольшой мирок, — Хонджун пожал плечами.       — Мы выступим на фестивале? — Хан оживился и чуть сильнее сжал хрупкие листы с нотами.       — Тише ты, куда торопишься, — Минхо пихнул его в бок.       — Не знаю… Он уже так скоро.       — Ну Минги же не просто так пришел! К тому же, что мешает выступить с песнями каких-то существующих групп, если пойти на шаг с нашими пока не решаемся? — Хан продолжал гнуть свою линию, загоревшись мыслью о выступлении.       — Раньше ты соглашался с тем, что нам и так хорошо.       — Это потому что ты не был готов и даже не думал рассматривать другие варианты. — Минхо положил руку на плечо друга рядом и улыбнулся.       — То есть вы мне тут революцию устраиваете? Эй, Пак Сонхва, смотри, что ты творишь с моими друзьями, — Хонджун посмотрел на Сонхва и забавно поморщился. — Безобразие.       — Да наконец-то здесь есть хоть кто-то, кто озвучил это. — Доун улыбается, изучая взглядом Сонхва.       До этого он только слышал о нем. А тут видит так близко. Всё же Сонхва один из самых популярных парней в школе. Да и Доун был прав. Никто никогда не приходил сюда и не озвучивал такие мысли. Очень правильные и вдохновляющие. Очень нужные и верные. Особенно для Хонджуна.       Уён никогда не имел такую смелость говорить о таких вещах. Видимо, настолько боится потерять Кима, что просто соглашается с ним во всем и поддерживает. Но Сонхва… Сонхва будто бы достучался до Хона. Как глоток свежего воздуха, дарящего надежду.       Уён не был плохим другом. Ему действительно было важно разделять интерес Хонджуна к его музыке. Но он просто не знал, как верно подбирать слова. Не каждому это дано. Не каждый имеет смелость заявить о том, что ты на самом деле думаешь.       — Выступите на фестивале и заявите о себе как о группе. Вместо того, чтобы не делать шаг вообще, лучше сделать хотя бы маленький, — Сонхва обвел взглядом всех присутствующих.       — В любом случае все зависит от коротышки. — Субин кивнул на Хонджуна.       Хонджун чуть ли не подорвался на месте. Вот же…       — Какого черта?! — парень нахмурился и посмотрел на друга. — Я не такой уж и низкий.       — Твою мать, Бин, ты ему сейчас испортишь настроение, и он откажется от фестиваля, — возмутился Миндже.       — Какие же вы все болтливые, боже мой, — Хонджун закатил глаза. — Активизировались, стоило новому лицу показаться в поле зрения.       — Да, и? — Субин выгнул бровь. — Во сколько вам уходить?       — Если позволите, то лучше нам уйти сейчас, — Сонхва посмотрел сначала на всех участников группы, а затем перевёл взгляд на Хонджуна. — Чем раньше начнем, тем раньше освободимся.       — Ну вот, — Хан вздохнул. — Тогда, Сонхва, приводи его ещё. Я хочу, чтобы он услышал больше, чем песню, написанную Минхо. Твою, например!       — Я сказал ему приходить, если захочет. Тут только его право возвращаться или нет. — Хонджун вытянул руки над головой, а затем, ловко поднявшись с места, убрал гитару в чехол, поставив инструмент у стенки. — Ладно, пойдём. — Хонджун подхватил рюкзак.       — Подумай над фестивалем, — Миндже показал на друга пальцем.       А Хонджун уже всё решил, сам не понимая почему впервые так загорелся этой идеей.       — Сыграем мы, сыграем, — Хонджун увидел, как Субин выронил бутылку воды, и ребята тут же начали на него ругаться.       Хонджун лишь покачал на это головой и повернулся к Сонхва. Хонджун подошёл к Сонхва, помог юноше подняться на ноги, а затем отпустил его руку и спрятал ладони в карманы брюк.       Едва они вышли из помещения, на них обрушилась уютная тишина. В коридоре никого не было, время близилось к вечеру, уроки уже давно закончились.       Сонхва направился в сторону библиотеки и Хонджун, не отставая, двинулся следом. Они шли молча, несмотря на то, что совсем недавно разговаривали в той самой комнате, где остались не только их дружелюбные разговоры, но и вдохновение, удовольствие и прекрасная шумная компания.       Сонхва знал, что делал. Мысль о том, чтобы насолить Уёну, не покидала его голову. Он понимал, что мимо Уёна точно не пройдет эта новость, и он как-нибудь да узнает об этом. Конечно, Сонхва пришёл туда не только за этим, но разве не приятно убить двух зайцев одним выстрелом?       Безумно приятно. И на уровне солнечного сплетения у Сонхва завязался приятный узел предвкушения.       Однако… Этот визит оставил после себя не только приятный вкус скорейшей победы, но и приятное впечатление от музыки Хонджуна. Сонхва правда не ожидал, что все пройдет настолько хорошо и в такой дружелюбной атмосфере.       А если Хонджун его ждал?       Эта мысль не давала покоя. Ждал же. Наверняка ждал. Иначе как объяснить его теплую улыбку и сияющий взгляд? Может, он ждал не конкретно Сонхва, но это явно являлось для него шагом на пути к признанию своей музыки перед другими.       И Сонхва это понимал. Поэтому так рьяно поддержал его. Это ведь важно. И несмотря на их странных, порой невыносимые и натянутые отношения, Хонджун, в первую очередь, человек, которому важно, чтоб его искусство ценили.       — Молчишь. О чём думаешь? — Хонджун повернулся к Сонхва и забросил рюкзак на плечо, поудобнее хватаясь за лямку. — У меня ощущение, что я слышу движение шестерёнок в твоей голове.       Хонджун покачал головой.       Этот вечер оставил приятное послевкусие и хорошее настроение. У Хонджуна будто бы вселенные внутри схлопываются в эту самую секунду. Всё-таки он очень зависим от мнения других, а особенно, когда оно конструктивное и сказано с умом, а не в шутку или с целью в чём-то угодить.       Нет. Конечно он не принижал мнение друзей или того же Уёна, но новый человек казался ему глотком чистого воздуха. Вот как бы он это описал.       Он не заметил, как они подходят к библиотеке, и он открывает дверь, чтобы пропустить Сонхва внутрь первым.       — Я, кстати, прочитал за выходные книги, которые ты давал.       Хонджун сам в шоке от себя, что это сделал.       — Что? — Сонхва удивился, а затем приблизился к Хонджуну и прищурился. — Кто подменил Ким Хонджуна? Возвращайте, — в пустоту произнёс Сонхва, посмотрев в потолок пустой библиотеки.       Даже эхо слышно. Как хорошо, что они одни.       — Я очень удивлён, — улыбнулся Сонхва.       Похоже, мир перевернулся, и он не заметил и не понял, как и когда это произошло. Но это приятно. Приятно, что к нему прислушались. Сонхва всегда ценил исполнительность, эффективность и ответственность.       — И как тебе? — искренне осведомился Сонхва без толики насмешки в голосе.       — Я всё ещё терпеть не могу психологию. У нас с ней очень напряженные отношения. — усмехнулся Хонджун и пошёл дальше по просторному залу. — Поэтому я сам удивлен, но это было необходимо.       Хонджун улыбнулся Сонхва и ускорил шаг, подходя к их излюбленному месту. Он достал книги, которые нужно было вернуть и спихнул рюкзак на пол.       — Тебе повезло с напарником, мне достаточно что-то прочесть пару раз, чтобы дословно запомнить, — Хонджун поймал на себе удивлённый взгляд Сонхва и играючи, даже по-дружески подмигнул ему.       — Вот оно как, — Сонхва усмехнулся и приземлился не стул, доставая книги и тетрадь. — Ну что, что расскажешь? Может хочешь что-то обсудить? Или мысли какие-то появились?       — Хм-м, — Хонджун откинулся назад на спинку стула и задумчиво постучал по губам. — Иррациональные привязанности. Вот, что интереснее всего. Если быть точнее: механизмы психики, которая она использует для их поддержания. Мозг человека такая комплексная вещь. Что ты насчет них думаешь?       — Здесь, на самом деле, все просто. Чаще всего работает рептильный мозг в комплексе с травмами человека, полученными когда-то, — Сонхва пожал плечами. — Иррациональная привязанность — это вредная привычка. У нее есть вторичная выгода. То есть за этим скрывается что-то, что все же закрывает какую-то потребность. А ты что думаешь?       — Я думал об этом немного иначе и более простым языком, извините, Сонхва-щи, — шутливо произнёс Хонджун и, усмехнувшись, посмотрел на Сонхва. — По сути, человек придумывает себе «механизмы», которые помогают ему создавать иллюзию того, что иррациональная привязанность — подобие здоровых отношений и что в ней нет ничего такого. Грубо говоря, защищают от признания реальности и загоняют человека в ещё более деструктивные паттерны, — Хонджун нахмурился. — Но как тогда связать с этим травмы из прошлого, когда человек выдумывает себе положительную связь и использует ее для своей выгоды?       Хонджун не глупый. Никогда таковым не был. Просто именно психология вызывает горечь в горле. Будь его воля он бы никто не посещал предмет.       Сонхва невольно рассмеялся от слов Хонджуна, когда тот начал сыпать психологическими терминами. Это было так мило.       Вроде бы на их прошлых встречах такого запала поговорить не было.       — Например, ребенка в детстве игнорировали родители, постоянно требовали от него большего, а также не пытались создать крепкую эмоциональную связь. Каким он вырастет, Хонджун?       Сонхва вновь посмотрел Хонджуну в глаза, но затем улыбнулся и сам продолжил.       — Тревожным. Он будет постоянно бояться быть недостаточным для партнера, будет бояться потерять его, и тогда их связь станет тревожной. Понимаешь, о чем я?       — М-м. Да, понимаю, — Хонджун нахмурился сильнее и его взгляд заметался по сторонам, но затем юноша всё же вернул внимание Сонхва. — Это логично. Тогда в случае, если партнер идеализирует второго и не видит всю токсичность их связи, получается, что это будет связано с недостатком любви от родителей? В плане, грубо говоря, человек будет пытаться получить «запоздалую» любовь, которую ему недодали, но тем, что он выдумает себе идеал. Так?       — Да. А как думаешь, что происходит в детстве с человеком с избегающим типом привязанности? Почему он становится таким? — Сонхва подпёр щеку рукой и заинтересованно посмотрел на Хонджуна, мягко и устало улыбаясь.       Это так забавляло. Только недавно Хонджун протестовал любому обсуждению психологии, но сегодня они сидели и обсуждают столько интересного. Столько важного, не только для работы, но и для жизни.       — Эмоциональное отвержение и чрезмерный контроль, — Хонджун вскинул бровь и, сложив руки на груди, закинул ногу на ногу. — М-м, ещё может быть насилие в любых его проявлениях. Когда родитель гиперопекает ребёнка, контролирует, не поддерживал и не оказывал эмоциональной близости, — Хонджун облизнул губы и вздохнул. — Человек начинает неосознанно перекладывать это на настоящее и может упустить что-то важное для себя. Например, если отношения не токсичные, но он будет отвергать партнера просто потому что… есть такие травмы.       Хонджун сам с себя в шоке. Он никак не мог замолчать. Сонхва задавал ему вопрос, а он тут же отвечал. Казалось бы, прочитал пару книжек на выходных, заставив себя это сделать. Несколько раз заснул над одной из них, почувствовал тошноту и отвержение, но всё-таки справился. А теперь вся информация, которую он усвоил, так и просилась наружу.       — Как думаешь, какой у тебя тип привязанности, Хонджун? — неожиданно осведомился Сонхва, чуть сощурившись. Осмелится ли Хонджун ответить на него?       Хонджун снова посмотрел в сторону, скользнув взглядом вниз к полу. Юноша задумчиво провел взглядом по паркету, выложенному елочкой. Наконец, Хонджун поднял глаза и встретился взглядами с Сонхва.       — О, как бы это ни было жутко признавать, но я точно не самый положительный персонаж. Я бы поставил себе диагноз: «тревожно-избегающий тип привязанности», — Хонджун сморщил нос и снова отвёл взгляд. — Как же это комично.       — А что комичного? — Сонхва пожал плечами, что-то записывая в тетради.       — Моя мама один из самых востребованных психологов Сеула, — продолжил Хонджун и повернулся к столу. Он отодвинул книги в сторону от себя, сложил локти на парту и опёрся подбородком на кулаки. — «Госпожа Ким Наён — женщина, перевернувшая жизни многих людей в лучшую сторону». Так, кажется о ней написал «Forbes»? Не помню точно.       «Не помню».       Сказал человек, который быстро и точно запоминал информацию. Конечно, он сейчас сказал дословно и от этого было ещё более тошно.       — Но ты не твоя мама, — Сонхва слабо улыбнулся, вернув взгляд Хонджуну.       Да, так часто бывало, что у самых «осознанных» родителей вырастал травмированный ребёнок. Порой взрослые забирали у детей самое ценное — детство. Время, когда ребёнок должен сам адаптироваться к реальности. Но родители, у которых происходила гиперфиксация на «правильном воспитании», становились самыми злейшими врагами для собственных малышей.       — Иногда психология становится токсичной, — заключил Сонхва, продолжая рисовать в тетради. — Ты не обязан быть идеальным продуктом своих родителей.       Хонджун терпеть не мог обсуждать родителей. Эта тема для него табу, однако сейчас он не сорвался и не нагрубил. Хонджун и сам не знал почему просто продолжал спокойно разговаривать с Сонхва.       — Я и не пытался им стать, — Хонджун усмехнулся и, повернувшись к Сонхва, наблюдал за тем, как тот вырисовывал незамысловатые линии на листе бумаги. — Думаю это ты уже заметил. И да, я всё ещё ненавижу психологию, к слову.       — Ну и зря, — Сонхва вскинул бровь. — Ты просто уходишь в отрицание этого, потому что она причинила тебе боль. Даже не сама психология, как мама. И сейчас ты даже шанса ей не даешь. А психология — это отличный шанс изучить себя.       — Её изучение закончится для меня на нашем проекте. Этого более чем достаточно, — Хонджун закатил глаза. — Жил без изучения себя и дальше справлюсь с этим с тем же успехом. — Как знаешь, — Сонхва пожал плечами. — Это только твой выбор.       Сонхва понимал, что навязывать свою точку зрения — дело последнее. Если у него такое сопротивление, значит на это есть причины, и он уважал выбор Хонджуна.       Сонхва вообще никогда не стремился кому-то что-то доказать. Ни словами, ни кулаками. Он просто позволял всему быть таким, какое оно есть.       — Ага, — Хонджун отвернулся. — Давай приступим к следующему пункту теории, а то уже давно болтаем, надо работать.       Хонджун перевёл тему и Сонхва спокойно пошёл на уступки. Разговор снова оживился, когда они начали активно расписывать некоторые вопросы их темы, чтобы понять в какой последовательности их стоит расположить для логичного повествования. Хонджун периодически вздыхал, но не позволял мозгу сопротивляться слишком долго.       Впереди было ещё много работы и стоило привыкнуть к подобному. Они уже неделю работали над проектом и иногда Хонджун ловил себя на мысли, что его даже увлекал этот процесс.       Однако потом мысли вернулись к Уёну и Хонджун подумал о том, что они слишком мало общались последние дни. Ему нужно многое наверстать, чтобы Уён не обижался. Этим он и займется, когда освободится. И плевать, что они обсуждали здесь с Сонхва.