Сто лет одиночества

Мстители победили, но какой ценой. Город лежал в руинах. Тысячи невинных жертв. Рубина стояла посреди всего этого хаоса, а к ней приближались, Капитан Америка, железный человек, черная вдова, Тор и соколиный глаз. Рубина сделала шаг вперёд и упала в объятия своего брата Тони. - Слава богу с тобой все в порядке. - прошептала она, мужчина прижал девушку крепче, точно она была якорем в его бушующем море. Город дышал смертью, воздух был пропитан горем и пеплом. Рубина стояла, чувствуя тяжесть каждой секунды на своих плечах. Ее сердце билось в унисон с тишиной, которая наступила после битвы. Тони обнял ее так, словно боялся, что она растворится в этой пустоте. Его руки дрожали. Она обходила каждого, слова поддержки лились из ее губ, как молитва. Наташа кивнула, ее зеленые глаза блестели от слез. Клинт молча сжал ее руку, его пальцы передавали благодарность, которую он не мог выразить словами. Тор стоял, сжимая молот, его взгляд был устремлен вдаль, будто он искал ответы в небесах. И вот он — Стив. Его голубые глаза, обычно такие ясные, теперь были полны боли. Рубина подошла к нему, ее руки дрожали, когда она коснулась его щеки. Он закрыл глаза, словно боялся, что ее прикосновение разбудит в нем все, что он пытался заглушить. — Ты не один, — прошептала она, ее голос был тихим, но твердым. — Мы прошли через это вместе. Мы справимся. Она почувствовала, как его тело напряглось, а затем расслабилось. Он обнял ее, и в этом объятии была вся его боль, вся его усталость. Рубина прижалась к нему, чувствуя, как их сердца бьются в унисон. В этот момент они были не просто героями, они были людьми, сломленными, но живыми. Оказавшись в своей квартире на Манхэттене, Рубина взяла Стива за руку и потянула в сторону ванны. Капитан Америка шел за ней безвольно опустив голову. Девушка пристально смотрела на Стива, её пальцы трепетно скользнули по его щеке, оставляя за собой едва уловимый след тепла. В её глазах читалось нечто глубокое, почти болезненное, словно она держала в руках не просто мужчину, а часть собственной души, потерянную много лет назад. - Помоги мне немного - прошептала она, голос её дрожал, как струна, готовая порваться от напряжения. И Стив, всегда такой сильный и непоколебимый, почувствовал, как что-то внутри него сдало. Он не мог сопротивляться.  Мужчина стянул остатки костюма, и шагнул под горячие струи воды. Где уже ждала девушка. Она взяла с полки шампунь, выдавила небольшую горошину мыльной жидкости себе на ладонь. И мягко коснулась его волос мыльными руками, капитан закрыл глаза, позволяя Рубине намыливать голову, медленно массируя ее. Его пальцы скользнули по её талии, медленно, с опаской, будто боялись причинить боль. Их дыхание смешалось с шумом воды, капли которой стекали по их телам, смывая всё, что было до этого момента. Рубина прижалась к нему, её сердце билось так сильно, что он чувствовал его через тонкую ткань её одежды. Её руки, покрытые мыльной пеной, скользили по его волосам, и каждый её прикосновение заставлял его содрогаться от нежности, которой он давно себя лишил.  - Стив, - прошептала она, и в её голосе было столько боли и надежды, что он не смог удержаться. Его губы нашли её, и поцелуй был нежным, как первый весенний ветерок, но в нём была и жажда, и отчаяние, и обещание чего-то большего. Рубина обняла его, пальцы впились в его спину, и в этот момент они оба поняли: это не просто желание, это потребность, Стив углубил поцелуй, чувствуя, как Рубина отвечает ему с той же жаждой, с тем же невысказанным голодом, что терзала его самого. В этом поцелуе были и прощение, и надежда, и признание в том, что они оба давно отрицали. Мир вокруг перестал существовать, остались только они, их прикосновения, их дыхание, их сердца, бьющиеся в унисон. Стив прижал ее к холодной мраморной стене. Камень обжигал спину девушки. Он поднял ее выше, Рубина обхватила ногами его крепкие бедра. И Стив вошёл в нее одним резким рывком. Девушка застонала. Он толкался в ней неистово, неудержимо. Мраморные бездушие стены контрастировали с пожирающим жаром её тела. Каждый нерв Рубины пылал — не от холода камня, а от того, как Стив владел её телом с первобытной решимостью.  — Ты вся дрожишь… — его голос, низкий и хриплый, обжёг её сознание сильнее, чем захват его пальцев на её бёдрах.  Он не был нежен. Нет. Он был нужен. Каждым ударом бёдер он выбивал из неё воздух, заполняя пустоту внутри чем-то большим, чем плоть. Она цеплялась за его плечи, ногти впивались в кожу, словно боясь, что он исчезнет, превратится в дым, если ослабит хватку.  — Стив… — её стон разбился о его губы в поцелуе, жадном и влажном.  Он ответил не словами, а движением — глубоким, точным, заставляя её спину выгибаться. Мир потерял чёткость, смешался в вихре ощущений: тыльная сторона ладони Стива, прижатая к её животу, стук его сердца под её ладонью, солёный вкус его кожи на её губах…  Их одновременно накрыла волна наслаждения, Рубина обмякоа в его руках. А капитан Америка продолжал держать ее в своих крепких объятиях. Они медленно двинулись к спальне, их руки исследовали друг друга, как будто пытаясь запомнить каждую деталь. Рубина чувствовала, как ее сердце разрывается от переполняющих ее эмоций — это было больше, чем просто физическое влечение. Это было что-то глубже, что-то, что связывало их на уровне душ.  Когда они оказались в постели, Стив смотрел на нее, и в его глазах читалась благодарность. - Ты — мое спасение, — прошептал он, и Рубина почувствовала, как слезы наворачиваются на глаза. До рассвета они любили друг друга, не истово, страстно. И когда оба без сил упали на кровать. Рубина тут же провалилась в сон. Рубина открыла глаза, и первое, что она почувствовала, — холод пустоты. Постель, где еще вчера теплилось его тело, теперь была холодной и безжизненной. Она потянулась к его стороне, как будто надеясь, что это лишь сон, что его рука все еще лежит на ее бедре, что его дыхание все еще смешивается с ее дыханием. Но его не было. Она встала с постели, чувствуя, как ее ноги едва держат ее. Рубина подошла к окну, обняла себя, пытаясь удержать тепло, которое он оставил. «Стив…», — прошептала она, и голос ее дрогнул. Но ответа не было. Только ветер за окном, тихий и равнодушный. Она знала, что он не вернется, и это знание разрывало ее на части, оставляя внутри пустоту, которую ничто не могло заполнить. Выйдя на кухню, она направилась к кофемашине, на столе ее ждала записка: "Есть срочное дело, вернусь объясню. Стив".  Рубина сжала записку в руке, словно пытаясь выжать из нее хоть каплю тепла, хоть намек на объяснение. Бумага смялась, но слова остались такими же холодными, как и утро за окном. Она прижала ладонь к груди, где сердце билось, как пойманная птица, и закрыла глаза. - Стив… — снова прошептала она, но на этот раз ее голос был тише, словно она боялась, что даже ветер услышит ее боль. Кофемашина зашипела, но запах кофе не принес утешения. Рубина облокотилась на стол, чувствуя, как слезы подступают к глазам. Она не хотела плакать, но пустота внутри росла, как черная дыра, затягивая в себя все, что оставалось от нее. -Почему? — прошептала она, глядя на пустой стул напротив. Она знала, что он не ответит. Он никогда не отвечал. Ее пальцы дрожали, когда она взяла чашку, но она не смогла сделать ни глотка. Вместо этого она поставила ее обратно, чувствуя, как горечь поднимается в горле. Рубина обняла себя, пытаясь удержать тепло, которое он оставил, но оно ускользало, как песок сквозь пальцы. Она знала, что он не вернется. И это знание разрывало ее на части, оставляя внутри пустоту, которую ничто не могло заполнить. Она позвонила Тони, и её голос дрожал, словно ветка на ветру. -Он бросил меня, Тони,— выдохнула она, словно каждое слово было гвоздём, вбиваемым в её грудь. В трубке долгое время была тишина, и Рубине казалось, что даже её брат, всегда такой сильный и непоколебимый, не знает, что сказать. - Руби, — наконец произнёс он, и в его голосе было что-то, от чего её сердце сжалось ещё сильнее. -Ты заслуживаешь большего. Но её эти слова не утешали. Пустота внутри неё росла, как чёрная дыра, поглощающая всё на своём пути. Она закрыла глаза, представляя его лицо, его улыбку, его руки, которые когда-то держали её так крепко. Но теперь это всё было лишь воспоминанием, тенью, которую она не могла ухватить. - Я не могу дышать без него, — прошептала она, и слёзы, наконец, хлынули из её глаз, словно река, сметающая всё на своём пути. Тони вздохнул на другом конце провода, и в этом вздохе Рубина услышала боль и бессилие. Он всегда старался защищать её, оберегать от всех бед, но против этой, самой глубокой раны, он был бессилен. Ей казалось, что она тонет, и никто не может бросить ей спасательный круг. Слёзы лились, не переставая, обжигая щёки. Она чувствовала, как её сердце разрывается на части, как каждая клеточка её тела кричит от боли. Она не понимала, как жить дальше, как дышать, как улыбаться, когда его нет рядом. Он был её воздухом, её солнцем, её жизнью. - Я приеду, — сказал Тони, и в его голосе звучала твёрдость. - Я найду его и убъю.- Рубине хотелось верить ему, хотелось ухватиться за эту надежду, как за соломинку. Но страх сковал её, не давая поверить в то, что кто-то сможет её спасти. Она знала, что эта боль останется с ней навсегда, как шрам на сердце, напоминающий о потерянной любви. Ворвавшись в ее квартиру букваль через минут. Тони застал Рубину лежащую в позе зародыша и пылающую во все горло. Ее крики боли разрывали ему сердце. Его сестра, обычно веселая заноза в заднице, была сейчас абсолютно раздавлена. Тони ворвался в квартиру, словно ураган, с тревогой, сжимающей его грудь. Воздух вокруг был тяжелый, пропитанный болью и отчаянием. Рубина лежала на полу, свернувшись в клубок, как будто пыталась спрятаться от всего мира. Ее рыдания, громкие и неуправляемые, разрывали тишину, словно стенания раненого зверя. Руби! Малышка! – вырвалось у него, голос дрожал, как лист на ветру. Он бросился к ней, опустился на колени, охватив ее дрожащее тело своими руками. Ее кожа горела, словно она пылала изнутри, а слезы, казалось, могли растопить даже камень. Ее обычная дерзость, ее язвительные шутки — все это испарилось, оставив лишь хрупкую, сломанную версию той, кого он знал. Тони ощутил, как его сердце сжимается. Он был рядом, но чувствовал себя беспомощным, как будто пытался удержать воду в ладонях. -Я здесь, Руби. Я не уйду, – прошептал он, целуя ее мокрые от слез волосы.  Полгода. Полгода Рубина существовала в этом огромном, отреставрированном крыле башни, как тень, как эхо былого. Стены, которые когда-то отражали смех и шум жизни, теперь поглощали каждый ее вздох. Она бродила по коридорам, словно призрак, не в силах избавиться от чувства, что ее место здесь — ошибка. Она не наследница. Она — обломок, осколок, потерявший свое предназначение. Тони был рядом. Всегда. Он приходил к ней ночью, когда кошмары разрывали ее сон, и сидел у ее постели, пока рассвет не окрашивал небо в розовые тона. Его руки, привыкшие к инструментам и металлу, теперь держали ее хрупкую ладонь, как будто боялись, что она растворится, если он отпустит. Он рассказывал ей истории, шутил, пытался вернуть ей улыбку, но в его глазах читалась боль. Боль за нее. За то, что она страдает. За то, что она одна. Стива они не видели. Имя его было запретной темой, раной, которая кровоточила каждый раз, когда кто-то случайно касался ее. Тони ненавидел его. Ненавидел за то, что он бросил ее, когда она нуждалась в нем больше всего. Если бы он появился сейчас, Тони бы не сдержался. Его руки сжались в кулаки при одной мысли. Рубина знала это. И все же… в тишине ночей, когда Тони засыпал в кресле у ее кровати, она ловила себя на том, что думает о нем. О Стиве. О его голубых глазах, которые когда-то смотрели на нее, как на единственное спасение. Где он сейчас? Почему он не вернулся?