Пицца (без курицы)

Аннабет шепчет что-то на ухо Перси, тот сдавленно смеётся; они встречаются взглядами и оба расплываются в дурацких улыбках от уха до уха. Нико перевернулся на другой бок. Хватит об этом думать. Перед сном нужно настроиться на что-то позитивное. Было ведь и хорошее. Сложно было об этом помнить, когда перед глазами стояла влюблённая улыбка Перси, но хорошее было. В эту очередную попытку остаться в Лагере он уже не чувствовал себя таким изгоем. Ему нравилось тренироваться с детьми Ареса, и он знал, что тоже нравится им как спарринг-партнёр. Их подначки становились всё дружелюбнее, и он даже иногда им отвечал. Вчера он поболтал с Кьярой Бенвенути. У них не было совершенно ничего общего, но оба истосковались по итальянской речи, так что просто рассказывали друг другу про родные города (Кьяра была из Сан-Ремо). Нико боялся ей навязываться, но надеялся, что они ещё пообщаются. Домик Аполлона тоже был дружелюбен. Нико нравилось иногда думать, что они с Уиллом Соласом (старостой домика) подружились бы, если бы не тот факт, что он буквально убил Октавиана у Уилла на глазах. Ну и, конечно, Джейсон. Нико всё ещё не был уверен, что тот дружит с ним искренне, а не из жалости, но знал, что будет по нему скучать, когда тот вернётся в школу. Он слабо улыбнулся. В этот раз он мог остаться. Во сне он пас лам вместе с Бланш, дочерью Ириды. Вообще-то он ни разу даже не разговаривал с Бланш, хотя пару раз и ловил на себе её пристальный взгляд, но считал её крутой, так что почему бы ей было ему и не присниться? И тут Бланш вскинула на него взгляд, и он понял, что это не обычный глупый и мирный сон. И не кошмар, созданный его мозгом. Это был взгляд Ахлис. — Нико, — сказала богиня страданий, — дитя. Он попятился. Ламы, яркая зелень травы, солнце — всё вокруг посерело. — Чего тебе нужно? — выдавил он. В предыдущий раз она назвала его идеальным. Сказала, что к испытываемой им боли ей нечего и добавить. Ахлис жутко улыбнулась. Это всё ещё было лицо Бланш, но оно уже осунулось и похудело, глаза запали, щёки ввалились. — Это место дурно на тебя влияет, — сказала она. — Ты должен уйти. Нико выдохнул возмущённый смешок. — Я не уйду! — воскликнул он. Если бы даже он и собирался… Если богиня несчастий велит тебе что-то сделать, ты этого просто не делаешь, так?.. — Дитя, — Ахлис покачала головой, — ты не можешь просто отвернуться от своей боли. Без неё человек — ничто. Без страданий человек не растёт. Не совершенствуется. — Ага, — фыркнул Нико, — я, пожалуй, возьму перерыв в совершенствовании. Её улыбка стала сочувственной — сочувственной? — Ты знаешь, что сделать, чтобы это прекратилось, — сказала она. — Ты должен уйти из Лагеря. — Чтобы прекратилось что? — спросил Нико, но сон резко изменился, и он оказался в Венеции своего детства.