Изумрудные цепи

      Зелёная вспышка света. Одна, затем другая. И снова. — Драко, Драко, ты не убийца... — Откуда вы знаете? Вы ничего не знаете обо мне. Я должен был сделать это, он убьёт меня… он убьёт всю мою семью… Ещё одна вспышка — и крики Грейнджер. Они были ужасными, полными боли, отчаяния и ужаса, они проникали сквозь пол и стены, разрывая душу. Беллатриса не останавливалась, её, казалось, забавляло то, как грязнокровка корчится от боли. Драко смотрел на неё, испытывая одновременно ужас и отвращение. Он ничего не делал, просто смотрел, как на руке Гермионы Грейнджер появляется надпись.       Еще одна вспышка. — Ты должен точно сказать, Драко, это Гарри Поттер или нет? Драко стоял и смотрел на Гарри, но ничего не говорил. Его глаза бегали, он избегал смотреть Гарри прямо в лицо. Всё его существо, наполненное паникой, металось между двумя мыслями: «Сдай его, спаси себя и семью!» и «Скажи, что это не он! Они же убьют его из-за тебя!» — Я… я не знаю точно. Может быть… может и нет… Драко слышал, как он это говорит, и его захлестнуло отвращением к себе.       Еще одна. Голос профессора Бёрбидж, отчаянный, поломанный: — Северус, прошу тебя... пожалуйста... — Авада Кедавра! Тело падает на стол, и комната погружается в тяжёлую, мёртвую тишину. Он не может отвести глаз от её лица, навеки застывшего в ужасе.       И еще... Он лежит на земле и видит бесконечно далекое небо над Хогвартсом. Тело не слушается после оглушающих заклятий, и он едва различает лицо матери, пробивающейся к нему сквозь толпу с криком: — Это моё дитя! Нарцисса плачет, её лицо в грязи и слезах. Гнев и отвращение к себе захлёстывает его снова и снова, как волна, унося сознание...       Еще вспышка. И еще. И еще…       Раз за разом, круг за кругом, одно и то же. Бесконечный калейдоскоп гнева, страха, отвращения и слабости.       Очередная зелёная вспышка совпала с боем старинных часов в его спальне, и Драко Малфой проснулся, резко садясь на постели. Он позволил себе немного отдышаться и откинул налипшие на лоб волосы. Провел рукой по лицу, стараясь прогнать воспоминания, ставшие уже привычным ночным кошмаром. Часы показывали четыре утра.       Он встал с кровати и отправился в душ, чтобы смыть с себя остатки ночного кошмара. Хотя времени до отправления на платформу было еще много, он не стал ложиться обратно в постель, боясь, что кошмары настигнут его снова.       После победы над Волан-де-Мортом он некоторое время не видел снов совсем, словно эмоции полностью покинули его. Теперь же прошлое преследовало его постоянно, не давая забыть. Мать настояла на визите к колдомедикам, и ему прописали сонное зелье. Кошмары исчезли, но облегчения это не принесло и он перестал его принимать. Он чувствовал, что не имеет права забыть — как будто сам обрёк себя на это наказание. Не за родителей, не за отца или мать, а за самого себя. За свой страх, беспомощность, нерешительность и слабость.       Отец был категорически против возвращения Драко в Хогвартс, но он настоял. Ему было необходимо увидеть последствия собственных решений. А ещё он хотел — хотя никогда бы не признался в этом вслух — увидеть замок целым, вновь наполненным жизнью.       Малфой выключил воду и подошел к зеркалу. Внешне он выглядел вполне нормально, разве что небольшие синяки под глазами немного портили внешний вид, но это легко исправлялось тонизирующим зельем, которым он тут же воспользовался. Выпил один флакон, ещё пять положил в сумку про запас. Этого хватит, чтобы выглядеть достаточно здоровым и не волновать мать и отца.       Проверив багаж, он убедился, что всё на месте. Клетка для филина была пока пуста, но Драко не волновался — домовики позаботятся о нём после возвращения с охоты.             Надев строгий черный костюм и пригладив волосы, он вышел из своей комнаты не оглядываясь. Поместье Малфоев с приходом сюда Темного лорда, со временем перестало для него восприниматься родным домом, сейчас оно больше походило на склеп.       Он отправился на кухню, надеясь выпить кофе и спокойно дождаться утра. Комната была погружена в мрачную тишину, нарушаемую лишь тихим ходом часов, когда Драко вошёл. Нарцисса стояла у окна, неподвижная и отрешённая, глядя куда-то в пустоту за стеклом. Она была идеально одета и собрана, но от Драко не укрылась едва заметная дрожь её пальцев, сжимавших чашку с давно остывшим чаем. — Мам? — осторожно произнёс он. Нарцисса вздрогнула и резко обернулась, словно застигнутая врасплох. — Ах, Драко… Доброе утро, дорогой. Ты сегодня рано. Она поспешно улыбнулась, но сын заметил, как быстро она стёрла тыльной стороной ладони влагу с ресниц. — Ты тоже, — тихо ответил он, подходя ближе. — Ты в порядке? — Конечно, всё хорошо. Я просто не могла уснуть и решила убедиться, что всё готово к твоему отъезду, — её голос прозвучал почти убедительно, но глаза выдавали тревогу. Она быстро шагнула к нему, засуетилась, расправляя складки на его одежде. — Посмотри на себя, настоящий Малфой, — сказала она с гордостью, но голос едва заметно дрогнул. — Веди себя достойно. Помни, кто ты. — Я помню, мам.       За их спинами раздались шаги, и оба резко повернулись. В дверях стоял Люциус.             Драко почти не узнал отца: за последние месяцы он словно постарел на десяток лет, лицо побледнело и осунулось, взгляд утратил прежнюю уверенность и теперь выглядел потухшим и болезненным. — Доброе утро, отец, — произнёс Драко осторожно. — Доброе, — сухо откликнулся Люциус, направляясь к столу и не глядя ни на жену, ни на сына. — Твой багаж готов? — Да, всё уже собрано.       Наступила неловкая пауза. Нарцисса заняла своё место за столом рядом с мужем. Драко сел напротив родителей, чувствуя, как напряжение в комнате становится почти осязаемым.       Люциус сделал глоток кофе и наконец поднял глаза на сына. — Ты знаешь, что скоро начнутся слушания. Газеты уже начали трепать наше имя, и дальше будет хуже. Не позволяй этому сломать тебя. Ты не должен оправдываться ни перед кем, Драко. Запомни это. — Я знаю, отец, — ответил Драко с трудом скрываемой горечью. Спустя небольшую паузу он продолжил. — Тебе может быть сложно это понять, но я хочу быть там. Хочу увидеть всё своими глазами. — Это глупость, — тихо сказал Люциус, его взгляд стал ещё жёстче. — Они будут наслаждаться нашим унижением. Это уже не школа, это поле боя, где ты всегда будешь один. — Я давно привык, — резко ответил Драко, но тут же прикусил язык, заметив боль, промелькнувшую в глазах матери. — Люциус… — мягко начала Нарцисса, коснувшись руки мужа. — Позволь ему самому решить. Люциус вздохнул, словно смирившись. — Поступай, как знаешь. Но помни, Малфои не склоняют головы ни перед кем. Ты — мой сын.       Драко молча кивнул. Больше слов не требовалось.       Завтрак продолжился в тяжёлом молчании. Они избегали смотреть друг другу в глаза, и каждый думал о своём. Когда Драко встал из-за стола, родители поднялись следом, словно опасаясь отпускать его одного.       Нарцисса подошла первой, коснулась щеки сына ладонью и тихо сказала: — Береги себя, милый.       Драко лишь слегка улыбнулся в ответ, стараясь скрыть собственную тревогу. Люциус остался в стороне, молча провожая сына взглядом. Их глаза встретились на секунду и отец кивнул ему. Этого было достаточно. Драко увидел за привычной холодностью отца растерянность и страх, которые раньше тот никогда не позволял себе показать.       У Малфоев на утро была назначена встреча с адвокатом, так что Драко отправился на платформу один. Он приехал среди первых, сел в пустое купе и заблокировал двери, не желая ни с кем общаться. Забини и Паркинсон не поймут, что он чувствует. Их семьи все эти судебные разборки обошли стороной, а Нотт замкнулся после ареста отца.       Малфой прокручивал варианты того, что может случиться с его близкими дальше, думал о том, как он будет встречаться с членами семей, у которых погибли родственники, представлял как на него отреагирует Поттер и Грейнджер. Будут они упрекать его за трусость и слабость?       Погружённый в мысли, он машинально смотрел в окно. Ученики оживлённо приветствовали друг друга, кто-то смеялся, кто-то нервничал, но Малфой не обращал на это особого внимания. Он чувствовал себя здесь чужим, словно наблюдал за жизнью из-за толстого стекла аквариума, которое отделяло его от всех остальных.       Неожиданно его взгляд зацепился за девушку, стоявшую недалеко от его вагона. Он точно не видел ее раньше. Невысокая, стройная брюнетка с длинными волосами, она держалась прямо, с подчёркнутым достоинством, будто стараясь не замечать обращённых на неё любопытных взглядов. Её глаза, ярко-изумрудные, внимательно и холодно изучали окружающих.       Девушка выглядела необычно — явно аристократка, судя по манерам и хорошо подобранной, хоть и недорогой одежде. Она держалась отстранённо, словно пытаясь не привлекать лишнего внимания, но это ей явно не удавалось. Драко заметил, как её уже разглядывали парни из разных факультетов, перешёптываясь и кивая друг другу в её сторону. Даже Забини и Нотт, стоявшие неподалёку от поезда, явно обсуждали ее, периодически поглядывая с нескрываемым любопытством.       Девушка вдруг повернулась в сторону Драко, словно почувствовав его пристальный взгляд. Их глаза встретились. Она слегка нахмурилась, явно недовольная таким вниманием. Её раздражение позабавило Малфоя, и, прежде чем он успел подумать, его губы растянулись в лёгкой, чуть ироничной улыбке. Девушка раздражённо закатила глаза и отвернулась.       К ней приблизилась пара, скорее всего её родители, хотя мужчина выглядел значительно моложе спутницы. Женщина была элегантна и строга, с напряжённым лицом и холодным взглядом. Она явно отчитывала девушку, нервно поправляя ей воротник и одёргивая рукава, словно дочь была недостаточно идеально подготовлена для их семейного появления на платформе.       Девушка стояла неподвижно и молча терпела, но по её застывшей фигуре и сжатым в кулаки рукам Драко отчётливо видел, насколько ей это неприятно. Мужчина в это время, воспользовавшись занятостью своей спутницы, бесстыдно рассматривал проходящих мимо старшекурсниц. Его взгляд был неприятно оценивающим и липким.       Наконец, женщина отступила, быстро коснулась губами щеки девушки, настолько формально и холодно, что Малфой сразу понял: между ними нет ничего, кроме напряжения и тщательно поддерживаемой видимости приличий. Затем мать отступила в сторону, уступая место, по-видимому, отчиму девушки.       Тот шагнул ближе и крепко обнял падчерицу, притянув её к себе ближе, чем подобало. Девушка заметно напряглась, её плечи застыли, и Драко увидел, как она быстро, с явным отвращением попыталась отстраниться, когда мужчина наклонился и что-то прошептал ей на ухо. Она отпрянула, оттолкнув его руку, и направилась к поезду, даже не взглянув больше ни на одного из родителей.       Отчим ухмыльнулся, проводив её взглядом, от которого Малфоя передёрнуло от отвращения, затем женщина раздражённо схватила его под руку и повела в сторону выхода с платформы.       Драко задумчиво смотрел вслед девушке, которая быстро поднималась в вагон. Спустя несколько мгновений прозвучал последний гудок и поезд тронулся.

***

      В половине пятого утра окно комнаты Кэтрин Блэквуд тихонько приоткрылось, и девушка осторожно проскользнула внутрь. Забраться по цветочным решеткам на второй этаж старого поместья оказалось сложнее, чем она предполагала — особенно после бурной ночи в маггловском пабе. Ноги, натренированные постоянными пробежками, не подвели, а вот руки непривычно дрожали от напряжения.       Комнату уже заливал нежный, золотисто-розовый свет раннего сентябрьского утра. Кэтрин на секунду замерла у окна, глядя на знакомые, но теперь чужие стены. От неожиданного кома в горле перехватило дыхание, и она поспешно отвернулась. Вчера вечером, сразу по возвращении из Парижа, она успела лишь закинуть вещи в шкаф, поспорить с матерью и сбежать из дома. Игнис даже представить себе не могла, что её дочь способна так вести себя накануне первого дня в новой школе — сбежать посреди ночи через окно и искать утешение в компании магглов. Но, по правде говоря, мать не знала о ней почти ничего, кроме, разве что, её таланта к зельям.       Мягкий свет, словно не замечая её печали, ласково освещал старые игрушки, книги и единственную колдографию, оставшуюся висеть на стене. На ней маленькая, улыбающаяся Кэтти счастливо прижималась к бабушке с дедушкой. Девушка осторожно провела пальцами по снимку, будто надеясь ощутить тепло их рук. — Вам лучше не видеть меня такой, — с тихой горечью сказала она и отвернулась.       Душ принёс ей облегчение, окончательно избавив от следов бессонной ночи и сняв остатки опьянения, а заодно, благодаря шумным старым трубам, наверняка разбудил её мать. Через несколько минут у запечатанной двери уже раздалась знакомая гневная французская ругань матери. Кэтрин, ожидавшая этого заранее, лениво взмахнула палочкой в сторону старого проигрывателя, и голос Игнис тут же заглушила бабушкина любимая песня «Вечное сияние нашей любви». Не в силах перекричать мелодию, женщина вскоре ушла, отчётливо стуча каблуками по деревянному полу. Ей было невдомек, в отличии от ее мужа Франсуа, зачем дочь так тщательно запирается.       Заканчивая неброский макияж перед зеркалом, Кэтрин услышала лёгкий хлопок за спиной. В отражении появилась сгорбленная фигурка домовика. — Доброе утро, Эрл. Рада тебя видеть, — тепло улыбнулась она, поворачиваясь. Домовик, сначала испуганно зажавший уши от громкой музыки, облегчённо опустил руки, когда Кэтрин снизила громкость заклятием. Он уставился на девушку широко раскрытыми, слезящимися глазами. — Мисс Блэквуд… Вы так выросли, мисс, — прошептал он с трепетом и восхищением, осторожно приближаясь, будто боясь поверить собственным глазам. — Да, Эрл, я выросла. А ты всё такой же проницательный, — тихо усмехнулась она, с неожиданной теплотой глядя на старого домовика. Видеть его после стольких лет оказалось приятнее, чем она могла предположить. — Вы снова шутите, мисс, — застенчиво пробормотал Эрл и улыбнулся, протянув было руку к краю её платья. Он видимо подумал, что теперь этот жест неуместен и быстро одёрнул её обратно.       С лёгким сожалением Кэтрин поняла, что прежних времён уже не вернуть. — А что мне ещё остаётся делать? Я дома, и сегодня такое замечательное утро, — сказала она, снимая колдографию со стены, чтобы забрать её с собой в Хогвартс. — Миссис Карно думает иначе, — едва слышно пробормотал домовик, намеренно использовав фамилию нынешнего мужа матери, однако Кэтрин всё услышала и усмехнулась. — Не переживай, я сегодня же уеду, и к твоей хозяйке вернётся хорошее настроение. — Временной хозяйке, — уточнил Эрл, нервно дёргая себя за ухо. — Что ты сказал? — удивлённо переспросила Кэтрин. — Ваша матушка будет хозяйкой только до вашего замужества и вступления в наследство, мисс.       Кэтрин застыла, внимательно глядя на домовика. Она прекрасно знала, что бабушка с дедушкой желали ей добра и думали о её будущем, составляя завещание, но не подозревали, что события последних лет надёжно отвратили её от любых мыслей о браке. Впрочем, не было и уверенности, что мать и Франсуа не постараются оспорить документ. — Боюсь, тебе придётся потерпеть их ещё какое-то время, — со вздохом ответила она, пряча тоску за улыбкой. — Кстати, как там Мэгги? Я её ещё не видела. — Мэгги сильно скучала по вам, мисс. Она сейчас прислуживает за столом. Я, собственно, поэтому и пришёл. Вас тоже зовут спуститься вниз. — Эрл, передай, что я не в настроении для семейного завтрака и занята сборами. Матушка ведь не хочет, чтобы я выглядела неподобающим образом в первый день? — Кэтрин бросила ему многозначительный взгляд. — Если тебе несложно, принеси мне что-нибудь перекусить, и попроси Мэгги зайти.       Домовик понимающе кивнул и исчез с очередным хлопком.       Уже через несколько минут в комнате появилась старая Мэгги в сопровождении Эрла. Её руки привычно дрожали, сжимая корзинку с завтраком. Когда-то давно, разбирая семейные ценности, Мэгги случайно активировала тёмный артефакт и с тех пор навсегда потеряла голос. Это произошло еще до её отъезда и Кэтрин едва помнила его звучание, но хорошо помнила мягкие руки домовихи и тепло её безмолвной заботы. Она бережно приняла корзинку и взяла Мэгги за руки, почувствовав, как в груди болезненно сжалось сердце. — Я тоже очень скучала, — прошептала она с грустной улыбкой. — Хотите, расскажу про Париж?       Следующая пара часов прошла за тихой беседой и завтраком. Кэтрин старалась делиться лишь самыми приятными воспоминаниями, хотя их было до обидного мало. Мать постоянно дёргала Мэгги по поручениям, поэтому Эрл внимательно слушал, запоминая, чтобы позже пересказать жене.       Около восьми утра в комнату вновь вошла Мэгги, сжимая в тонких руках несколько вещей. Она протянула их Кэтрин с таким видом, будто передавала сокровища: — Миссис Карно велела выбросить это, но мы подумали, что вам они могут понадобиться, мисс.       Первым взгляд Кэтрин привлекли дедушкины часы на длинной цепочке. На потёртой крышке была корявая гравировка, сделанная дрожащими руками женщины, давно ушедшей из жизни: «Всё будет хорошо». Она помнила эту историю: лучший друг деда, старый садовник-маггл, получил часы в подарок от своей жены в день свадьбы, а трогательную надпись она выгравировала уже на смертном одре, словно пытаясь утешить мужа перед разлукой. Когда много лет спустя ушёл и сам садовник, он завещал эти часы дедушке Игнатусу. С тех пор они всегда были при нём, и теперь Кэтрин чувствовала странное тепло, сжимая в руке этот маленький символ любви, дружбы и надежды. Она аккуратно прикрепила цепочку к жилету, спрятав часы в карман у самого сердца.       Затем она осторожно взяла в руки старые тетради. Страницы пожелтели от времени и почти рассыпались в пальцах. Аккуратный почерк явно принадлежал одному человеку. Каждая строчка была надёжно зашифрована магией, и слова скрывались от посторонних глаз, ожидая того, кто сможет раскрыть их тайну. В детстве они с дедушкой часто развлекались тем, что разгадывали загадки и тайные послания, оставленные предками. Теперь, спустя много лет, ей предстояло открыть ещё одну семейную тайну, словно бы кто-то специально оставил ей последний вызов.       Последней в её руках оказалась бабушкина шкатулка для масел. Кэтрин удивилась, что мать решила избавиться и от неё. Изящная шкатулка, украшенная тонкой резьбой, всегда стояла на туалетном столике Арабеллы Блэквуд, и Кэтрин с детства любовалась ею. Стоило ей открыть крышку, как по комнате зазвучала нежная мелодия Чайковского, мягко наполняя воздух. Мать ненавидела всё маггловское, и Кэтрин сразу поняла причину, по которой Игнис решила избавиться от вещи. Она тихо улыбнулась, закрывая шкатулку и бережно укладывая её в дорожную сумку. Эта мелодия была частью её самой, воспоминанием о днях, когда она ещё верила, что всё действительно будет хорошо. — Спасибо, это всё очень важно, — негромко сказала Кэтрин, поднимая взгляд на домовиков и чувствуя, как в груди вновь сжимается сердце. — Ну что ж, думаю, пора заняться дверью. А то она навечно останется камнем. Пару взмахов палочки тут было недостаточно. Кэтрин сняла заклятие Недосягаемости: — Фините Инкантатум!       Затем, глубоко вдохнув, занялась обратной трансфигурацией. Потребовалось не меньше десяти минут, чтобы камень вновь стал деревом, а затем дверью с привычной круглой ручкой. — Теперь порядок, — сказала она.       В коридоре уже слышался раздражённый голос матери. Кэтрин взглянула на дедушкины часы. — Кажется, и правда пора. Не будем заставлять матушку ждать.       Добираться до вокзала Кингс-Кросс из Шотландии было непросто: камин, порт-ключ и, наконец, маггловское такси. Мать кипела от злости из-за того, что приходится использовать немагический транспорт, что не могло не приносить Кэтрин некоего удовлетворения. Всю дорогу Игнис читала ей лекцию о том, как следует вести себя в школе и какие связи помогли бы им на новом месте. — Я навела справки: после падения Сама-Знаешь-Кого тут многое изменилось. Малфои, Лестрейнджи, Розье, Нотты — все сейчас в опале, так что не трать на них время. Они под следствием, и толку от них не будет. Разве что Малфой может оказаться полезным, если его отец выкрутится в суде, как в прошлый раз. Присмотрись лучше к Грейнджер и Уизли. Они вернулись в школу заканчивать обучение. Говорят, Рон Уизли и Поттер решили не возвращаться, но Джинни Уизли должна быть в Хогвартсе…       Она говорила и говорила. Бесконечная череда фамилий, новостей о судах, браках и новых должностях в Министерстве. У Кэтрин начала побаливать голова, и она не была уверена, виновато ли похмелье или бесконечная болтовня матери. Девушка понимала, что отчасти эта информация могла быть полезной, если она действительно хотела выбраться из болота, в которое превратилось её наследие. Но сам факт того, что это была информация, исходящая из уст Игнис, отбивал всякое желание её слушать.       Наконец они добрались до вокзала. Кэтрин с облегчением уже собиралась попрощаться, когда Франсуа неожиданно вышел из машины и подал руку её матери. Разочарованно вздохнув, девушка рассчиталась с водителем маггловскими деньгами, которых, конечно же, не было ни у матери, ни у её мужа. Мысль о том как они будут возвращаться обратно отдавала злорадством. — Зачем вы идёте со мной? Я прекрасно справлюсь сама, — сказала она холодно. — Ну что ты, дорогая, — Франсуа улыбнулся ей неприятной, слащавой улыбкой. — Мы не можем позволить другим думать, что тебя в нашей семье совсем не любят. Кэтрин передёрнуло от отвращения. — Именно, — подтвердила Игнис. — Совсем забыла о приличиях, неблагодарная девчонка.       Кэтрин ускорила шаг, надеясь поскорее скрыться в поезде. Каблуки матери все ещё стучали за спиной, но вскоре звук отстал. Франсуа тоже не спешил, внимательно оглядывая проходящих учениц. Она быстро пересекла барьер и вышла на платформу 9¾, на мгновение замерев от облегчения, увидев Хогвартс-экспресс.       Сразу несколько старшекурсников обернулись в её сторону, любопытно и даже слишком открыто её рассматривая. Кэтрин раздражённо вздохнула и направилась к последнему вагону, надеясь на спокойствие. Подойдя ближе, она осмотрелась и заметила в одном из окон самодовольного блондина. «Ещё один болван», — подумала девушка, закатив глаза и отвернувшись.       Она ещё не успела решить, в какой вагон сесть, как за спиной раздались шаги и раздражённый голос матери: — Ты что себе позволяешь? Думала, мы побежим за тобой через всю платформу? Посмотри на себя, растрёпанная, как маггловская беспризорница!       Игнис принялась нервно одёргивать её одежду, бросая взгляды на заинтересованных зрителей, и, явно довольная их вниманием к своей дочери, шёпотом добавила: — Веди себя прилично, на тебя же смотрят!       Кэтрин всё это время повторяла про себя, что вот-вот поезд подаст сигнал к посадке и всё закончится. Наконец мать от неё отстала и, не желая устраивать сцену, формально поцеловала её в щёку. Кэтрин ненавидела этот пропахший лицемерием жест и уже начала отходить, но тут произошло то, чего она никак не ожидала. Мать сделала шаг назад, и её место тут же занял Франсуа. Не дав девушке опомниться, он крепко обхватил её и громко сказал по-английски: — Удачной учёбы, доченька! — а затем, наклонившись к самому её уху, прошептал на французском: — Я буду с нетерпением ждать твоего возвращения, милая, вспоминая запах твоих волос. Кэтрин оцепенела, а затем резко отпрянула, вырвавшись из его рук и поспешив к поезду, не оглядываясь. Ей было плевать, заметил ли кто-нибудь её бегство; хотелось лишь поскорее оказаться подальше от этого человека. Как только она забежала в вагон, поезд дал сигнал, и двери за ней закрылись. Кэтрин с облегчением выдохнула. Вернув самообладание, она пошла по вагону в надежде найти свободное купе.       В первых двух купе было, на её взгляд, слишком многолюдно и шумно, а в последнем ехал тот болван, так что она выбрала предпоследнее. Там было всего двое: высокий парень с каштановыми волосами и блондинка в странных очках. — Привет, — Кэтрин приветливо улыбнулась. — Можно к вам?       Парень мгновенно покраснел, пытаясь что-то ответить, но первой заговорила девушка в странных очках: — Конечно, садись. Я — Полумна Лавгуд, а это… — Себастьян, Себастьян Стэнфорд, — парень вскочил на ноги и тут же ударился головой о багажную полку, отчего покраснел ещё больше. — Очень приятно, Полумна, Себастьян, — улыбнулась Кэтрин, заходя в купе и закрывая за собой дверь. — Я Кэтрин Блэквуд. Этот год буду учиться с вами. — Как интересно, — мечтательно произнесла Полумна. — Откуда ты? — Вообще-то я из Британии, но до этого года училась в Шармбатоне. Недавно вернулась обратно, и вот теперь я здесь.       Полумна внимательно посмотрела на неё сквозь свои необычные очки. — Понятно... А ты знаешь, что вокруг тебя полно мозгошмыгов? Они слетаются к людям с тяжёлыми мыслями. — Мозго... кого? — растерянно переспросила Кэтрин. — Мозгошмыгов, — повторила девушка терпеливо. — Чтобы от них избавиться, я бы советовала почаще смотреть на твои часы.       Кэтрин опешила, не понимая, откуда эта странная девушка могла узнать про часы. Она растерянно взглянула на Себастьяна, который лишь неловко пожал плечами и смущённо улыбнулся. Полумна, казалось, потеряла к ней интерес и спокойно углубилась в чтение странного журнала.       Решив больше не ломать голову над словами новой знакомой и не смущать бедного парня, Кэтрин достала дедушкины часы, задумчиво провела пальцем по надписи и раскрыла тетради, пытаясь отвлечься. Со временем тревога и раздражение исчезли, уступив место тёплому чувству предвкушения: впереди её ждал Хогвартс, полный загадок и новых возможностей.       За окном мелькали залитые непривычно теплым и ярким солнцем холмы, и с каждой минутой поезд приближал их к замку, который, возможно, должен был стать для неё новым домом.