520

      Месяц проходит незаметно. Работа сменяется тренировками, тренировки — работой. После официального дня рождения Шан Жи теряет счет дням. Он много думает: о прошлом, о Цзинь Гуане, о его связи с Ним. Шан Жи не знает, что и предполагать. Слишком много совпадений, и каждое из них бьет сильнее предыдущего. Что, если Цзинь Гуан и правда Его инкарнация? Что тогда? Шан Жи все еще слабо в это верит: столько фактов указывает на обратное. Если он действительно Его новая жизнь, тогда почему в досье Цзинь Гуана написано о пятистах девятнадцати предыдущих инкарнациях? Шан Жи искал Его множество лет, внимательно отслеживая перерождение старых душ — ни одна из них не оказалась Им. К тому же, как бы Он умудрялся перерождаться так часто с таким низким интегралом? Что-то не сходится. И потому Шан Жи не может полностью поверить в собственную теорию.       Он думает об этом так часто, что начинает отвлекаться на работе и во время тренировок. Цзинь Гуан даже умудрился пару раз заехать ему в челюсть — настолько все плохо. Пусть он ничего не сказал, в его взгляде прямо читалось «Что с тобой, демон побери, происходит?». Шан Жи бы не смог ответить на этот вопрос, даже если бы захотел. Он и сам не понимает, что творится у него на сердце.       Учитывая все сложившеся факторы, совсем неудивительно, что Шан Жи пропускает мимо ушей все, что сказал Цзяо Ше.       — Эй, ты меня вообще слушаешь? — он возмущенно толкает Шан Жи в плечо, и тот переводит на него свой меланхоличный взгляд.       — Нет, — честно признается Шан Жи. Ему стыдно — совсем капельку. Но, будем честны, он довольно часто отключался во время разговора с Цзяо Ше и до того, как стал уходить в свои мысли. — О чем ты говорил?       Цзяо Ше вздыхает, а после терпеливо повторяет:       — Скоро День Всех Божеств. Ты придешь на общее празднование?       Точно. День Всех Божеств. Совсем скоро наступит двадцать шестое декабря, а значит, все Небожители их пантеона соберутся вместе, чтобы отпраздновать день его становления. Каждый раз это заканчивается попойкой либо дракой — иногда всем вместе. Шан Жи обязан там присутствовать — по крайней мере, в этом он был убежден до нынешнего года. Сейчас же он осознал, что, в общем-то, никому ничего не должен и спокойно может проигнорировать традицию собираться всем Божественным пантеоном, просто чтобы выпить и помериться количеством благодарственных молитв, полученных за год. Шан Жи порядком устал от этих павлинов в виде Божеств, которые только и стремятся нарастить свое влияние. Они рассматривают людей и их молитвы как инструмент, как способ показать, что они лучше окружающих. Шан Жи их не понять.       — Думаю, я пропущу в этом году. Нет желания выслушивать этих сплетников, — это одна из причин — одна из самых главных.       Каждый День Всех Божеств ему приходится выслушивать уйму гадостей об абсолютно разных Небожителях. Не так важно, делали они это или нет — другие все равно находили, что обсудить. До этого года сплетни обходили Шан Жи стороной — он вел затворнический образ жизни и практически не попадался никому на глаза. Но за последние месяцы все кардинально изменилось, и Шан Жи уже предчувствует слова, которыми его будут одаривать. Ему страшно не за себя — за Цзинь Гуана.       Обычно людей, которым Божество уделяет особое внимание, называют «фаворитом». Шан Жи не нравится это слово — у него сразу же возникает ассоциация с наложницами императора, когда-то стоявшими во главе Сянмэн. Тех тоже частенько называли этим словом. Не хватало только добавить еще одно — с иероглифом «женщина» в конце. Шан Жи становится тошно от одной лишь мысли о том, что Цзинь Гуана могут так назвать. Он ведь не виноват, что оказался втянут в Небесные интриги. Шан Жи чувствует себя ужасно — не стоило вовлекать Цзинь Гуана во все это.       — Да ладно тебе. Я почти уверен, что не все так плохо, — Цзяо Ше неловко смеется.       Шан Жи знает — тот время от времени тоже обменивается сплетнями с другими Небожителями. Не со зла — просто характер у него такой. Ветреный. Любит он сплетни — всегда любил. Шан Жи на него не злится: на Небесах, кроме работы, действительно нечем заняться, а Цзяо Ше, как и большинство Хранителей Знаний, практически не бывает в человеческом мире, поэтому упрекать его за то, что он хочет развлечься, бессмысленно.       — Ты прав. Все куда хуже, — мрачно отвечает Шан Жи. Цзяо Ше возводит глаза к Небесам, как говоря: «С каких пор ты стал таким драматичным?». — В любом случае, я уже обещал Цзинь Гуану провести с ним время в этот день, — честно признается он. Цзяо Ше пренебрежительно фыркает и раскрывает один из своих любимых голубых вееров, подходящих под его ханьфу, начиная обмахиваться им с оскорбленным видом.       — Все-то ты о смертном печешься, а о своем лучшем друге, который останется один в праздник, совсем не думаешь, да? — настает его черед драматизировать. Шан Жи понимает его возмущение: они всегда ходили на пир в честь Дня Всех Божеств вместе. Пусть Шан Жи всегда уходил первым — в начале они проводили время вместе, а тут Шан Жи заявляет, что не пойдет.       — Ну все, хватит преувеличивать, — отмахивается Шан Жи. — Я правда ему обещал. Он говорил, что на День Всех Божеств хотел поехать к семье. Мне нужно проверить его найнай и все же поговорить с его лаомэй о должности помощника во дворце.       По правде говоря, он знает, что найнай в порядке — время от времени он наведывается к ним под вуалью невидимости и проверяет ее меридианы. Темной ци в ее теле с каждым днем становится все меньше — все благодаря стараниям Тоунао Сиюэ. Она действительно одаренная смертная.       Однако Шан Жи отчего-то все равно хочется вновь навестить их семью, как нормальный человек, физически присутствуя на месте. Атмосфера в их доме — теплая и спокойная. У Шан Жи никогда не было такого дома. Отец все время проводил за уроками с учениками, а его мать пропала без вести, когда он был еще слишком мал, чтобы запомнить ее. Шан Жи никогда не ощущал такой же любви и взаимопонимания среди других монахов. Его растили в строгости и аскезе. Он благодарен им за это как минимум потому, что теперь, благодаря их стараниям, он стал Небожителем. Вот только желание обрести настоящую семью никуда не делось. А после Его смерти лишь усилилось.       — Где это видано, чтобы Бог лично просил смертную о подобном? — Цзяо Ше захлопывает веер и странно смотрит на Шан Жи. Тот знает — это и правда немного из ряда вон и сплетники наверняка разнесут эту новость, приукрасив ее. Шан Жи страшно думать о том, что, скорее всего, Тоунао Сиюэ тоже припишут к его «фаворитам». Вот только вся его жизнь в последнее время очень странная, а значит, бояться уже нечего.       — А что такого? Она способная. Я не против попросить ее лично, — он пожимает плечами. — К тому же, она ведь не узнает, что я и есть Фанху.       — Такая умная девочка поймет сразу же, как встретит тебя в божественном обличии, — фыркает Цзяо Ше. Шан Жи вздыхает: скорее всего, он прав. Но он все же надеется на чудо. — Кстати, разве она тебе не отказала?       — Она сказала, что мы можем обсудить все при следующей встрече. Это не то же самое, что отказать, — Шан Жи скрешивает руки на груди.       — Да-да, убеждай себя в этом, — усмехается Цзяо Ше.       — Все, ты мне надоел, — Шан Жи вздыхает, и вид Цзяо Ше становится победным. На этот раз он его обыграл. — Давай вернемся к делу. Ты нашел кого-то подозрительного?       Цзяо Ше тут же серьезнеет и тянется за планшетом.       — Нет. Совершенно пусто, — он показывает Шан Жи записи, и тот ощущает дежавю. По какой-то причине все их с Цзяо Ше последние расследования не приводят ни к чему путевому, а ведь они все еще должны разобраться в этом деле с темной ци. Шан Жи чувствует: их змея имеет к этому прямое отношение, наверняка путая для них следы. — Я думал, в этом может быть замешан Генерал Ли Сянь, но нет, он оказался чист.       Генерал Ли Сянь — один из Хранителей Судеб. Довольно молодое Божество — ему около трехста лет, — однако он уже был замешан во множестве нечистых дел. Использование силы на людях ради собственной выгоды, появление в истинном обличие, жестокое обращение с человеком и другие вещи — Ли Сянь мог нарушать по несколько правил в год, что уже довольно много для Небожителя. Конечно же, его за это наказывали, вот только до низвержения дело почему-то так и не дошло.       Шан Жи тоже в первую очередь подумал о нем, однако, если верить Цзяо Ше, здесь он замешан не был, что само по себе удивительно.       — Странно, — бормочет Шан Жи.       — Ты рассматривал возможность, что здесь может быть замешан Ван Чжу? — спрашивает Цзяо Ше.       Шан Жи думал об этом. Ван Чжу и правда довольно подозрительный — у него есть мотив: они всегда друг друга недолюбливали; к тому же, в последнее время он повсюду натыкается на него. В прямом смысле. Было бы легко и логично, будь это Ван Чжу. Вот только Шан Жи почему-то кажется, что тот бы так не поступил. Еще в их юношеские годы он был скорее склонен поступать по совести и справедливости, чем плести гнусные интриги за его спиной. Все, что он делал против него — драки. Они дрались практически каждый раз, как говорили друг с другом, но ничего больше. Никаких мелких пакостей или более крупных происшествий.       Шан Жи медленно качает головой.       — Самый странный и подозрительный здесь только ты, если верить сплетням, — Цзяо Ше, поняв, что они снова в тупике, вздыхает и выключает планшет. — Но не стал бы ты против самого себя козни строить, верно? — он ухмыляется.       — И с каких пор это я стал подозрительным? — Шан Жи удивленно приподнимает брови.       — Водится со всякими смертными и пропадает в людском мире, — Цзяо Ше пытается удержать серьезный вид, но Шан Жи видит пробивающуюся сквозь маску улыбку. Да он издевается. — И в ресторан меня никак не отведешь. Подозрительно нахальный стал, — под конец Цзяо Ше не выдерживает и начинает хихикать. Шан Жи, следуя старой-доброй привычке Цзинь Гуана, закатывает глаза.       — Иди ты. Или лучше я пойду, — он встает и, развернувшись, начинает идти к выходу.       — Я все еще жду похода в ресторан! — кричит Цзяо Ше ему вслед. Шан Жи, выходя за дверь, напоследок показывает ему неприличный жест, заставляя того рассмеяться лишь громче.              

***

             — Ты еще не передумал ехать со мной? — спрашивает Цзинь Гуан после совместной тренировки.       На этот раз они занимались дольше обычного — Шан Жи решил, что стоит начать совмещать физическое и духовной совершенствование. Это было хорошей идеей, но, к сожалению, из-за этого их тренировки стали длиннее. Сам Цзинь Гуан ни в коем случае не возмущается: Шан Жи все замечает сам. Видя, как тот устает, он подкладывает ему побольше овощей во время их совместных обедов. Еще он начал регулярно готовить ужин на двоих — кулинарное разнообразие блюд, рецепты которых он знает, немного увеличилось, — и время от времени заходить за Цзинь Гуаном утром вместе с его любимым латте. Шан Жи — идеальный друг — ничего не скажешь. Хотя Цзяо Ше бы тут с ним, конечно, поспорил бы.       — С чего вдруг я должен был передумать? — удивленно спрашивает Шан Жи, кидая Цзинь Гуану бутылку. Раньше тот брезговал пить из одной, но сейчас, после множества часов совместного времяпровождения, как-то попривык и стал сам просить воду Шан Жи, когда его заканчивалась. Вот что с людьми делают физические упражнения.       — Ну, ты вроде говорил, что у вас там, — он кивает наверх, — свой Небесный корпоратив в честь Дня Всех Божеств.       «Небесный корпоратив. Это он хорошо его обозвал», — Шан Жи не удерживается от смешка.       — Я что-то не так сказал? Ты чего смеешься? — Цзинь Гуан возмущенно пинает Шан Жи в ногу, отчего тот начинает смеяться еще громче.       — Мне нравится, как ты назвал Божественное празднование, — он усмехается.       — Но ведь это по факту он и есть, — Цзинь Гуан закатывает глаза. — Да прекрати ты ржать как ненормальный, а то пну!       — Ты уже пнул, — замечает Шан Жи, ложась на пол. Смех все еще пробивается сквозь него, и он, не сдерживаясь, продолжает хихикать.       — Значит пну еще раз, — угрожает он, однако Шан Жи понимает: он делает это совсем беззлобно — веселья ради.       — О, Цзинь Гуан Великий, помилуй мою грешную душу! Не пинай мою бедную ногу! — Шан Жи подрунивает над насупившимся Цзинь Гуаном, и тот, не удержавшись, расплывается в улыбке.       — Дурак, — ворчит он, поднимаясь на ноги. — Раз поедешь со мной, в этот раз бери сменную одежду. Мы задержимся на пару дней, — Цзинь Гуан запинается, а после неуверенно добавляет: — Если ты не против, конечно.       — Я только за, — мягко отвечает Шан Жи. — Мне понравилось у твоей найнай.       — Хорошо, — Цзинь Гуан выдыхает. — Хорошо.       — Эй, — встав вслед за ним, Шан Жи подходит ближе и берет Цзинь Гуана за локоть. — Я не против провести с тобой этот праздник. Мне ведь не в первой, помнишь?       — Я помню. Просто обычно такие праздники проводят в кругу близких людей, и я…       — А ты мне не близкий человек? — резонно спрашивает Шан Жи, заставляя Цзинь Гуана замереть с расширившимися глазами. Шан Жи и сам от себя не ожидал подобной прямоты, но старательно делает вид, будто так все и задумывалось.       Стеснение Цзинь Гуану к лицу — Шан Жи давно заметил, и потому старается время от времени поддразнивать его, чтобы увидеть желаемую реакцию.       — Близкий, — вот только ответ Цзинь Гуана рушит все планы Шан Жи. Тот смотрит прямо, пусть и смущенно, и Шан Жи сам чувствует, как его щеки начинают гореть.       Он неловко прочищает горло.       — Тогда вопрос закрыт, правильно? — тихо спрашивает Шан Жи. Цзинь Гуан кивает.       — Закрыт.       Атмосфера вокруг становится какой-то странной, и Шан Жи, желая поскорее от нее избавиться, переводит тему.       — Так, когда мы отправляемся?              

***

             Они выезжают через три дня. Шан Жи, как и было оговорено, берет с собой небольшую сумку со сменной одеждой и ванными принадлежностями. Он также прихватывает с собой пару драконьих оберегов для Тоунао Сиюэ и найнай и особую статуэтку для Цзинь Гуана. Шан Жи делает все три подарка самостоятельно. Он понимает, что таким образом вкладывает в вещи большую божественную силу, но ничего не может с собой поделать. Ему хочется дать им что-то особенное, важное, и не может придумать ничего лучше, кроме как вложить в подарки частичку себя. Буквально.       По пути они с Цзинь Гуаном почти не разговаривают — Шан Жи, впервые за много столетий оказавшийся в День Всех Божеств в мире смертных, наслаждается общей атмосферой: люди сделали из простой традиции настоящий праздник — всюду были развешаны алые фонари и ленты; дети, раскрашенные в стиле дракона и феникса, носятся туда-сюда по улицам, раздавая каждому встречному какие-то защитные талисманы; а женатые пары и недавно сошедшиеся девушки с парнями покупают красивые торты и другую выпечку, чтобы разделить ее на двоих. Шан Жи нравится этот праздник больше, чем его официальный день рождения. Тогда празднование было лишь вокруг его храмов и в честь него — сейчас же все вокруг прославляют каждое Божество в пантеоне, закуривая благовония и вознося благодарственные молитвы в их честь.       Что Шан Жи нравится в сегодняшнем дне больше всего — в этот день молитв, адресованных конкретно ему, на порядок меньше: все-таки не каждый человек поклоняется лишь ему одному, а значит, он мог сделать выбор в пользу другого божества, что обозначает меньше работы для дворца Фанху.       — Мальчики, вы уже пришли! Мы с А-Сиюэ совсем ничего не успели приготовить! — восклицает найнай, когда они заходят в дом. Как Шан Жи понял, пекарня сегодня работала только половину дня в честь праздника, поэтому Тоунао Сиюэ вместе с найнай готовит для них ужин. — Проходите, проходите.       Найнай стало гораздо лучше — теперь она может без проблем передвигаться по всему дому без посторонней помощи. Само собой, она делает это медленно, но Шан Жи все равно считает это счастьем. Для человека своего возраста найнай отлично справляется.       — Ничего страшного, найнай. Мы с Лао Ё не так уж и голодны. Правда, Лао Ё? — Цзинь Гуан смотрит на Шан Жи, и тому не остается ничего, кроме как кивнуть. Ну, он действительно не хочет есть — у него организм так работает. А вот насчет Цзинь Гуана он не уверен. Сегодня на работе был выходной, так что у них не было совместного обеда. Завтракал ли он — вопрос спорный. Шан Жи решает благоразумно промолчать.       — И все же я надеялась, что мы закончим к вашему приходу, — найнай всплескивает руками. — Ну, ничего, подождите в гостиной. Посидите, вы с дороги устали, — воркует она.       — Я не устал, — Цзинь Гуан ведет плечом. — Так что могу помочь.       — Я тоже, — вмешивается Шан Жи. Пусть он гость, но как-то невежливо будет сидеть и просто ждать.       — Ой, мальчики, какие вы молодцы. Идемте, идемте, — найнай подзывает их, направляясь на кухню. Там они ожидаемо видят Тоунао Сиюэ. Стоя у плиты, она помешивает в кастрюле что-то ароматное.       — Чем помочь? — спрашивает Цзинь Гуан. Та кивает на овощи.       — Нарежьте их.       Так и закипела их работа. На самом деле, Шан Жи искренне наслаждается этим: то, как Тоунао Сиюэ ворчит на Цзинь Гуана за то, что он чуть не отрезал себе палец; как найнай аккуратно чистит яблоки и вырезает из них кроликов на общую тарелку; как Цзинь Гуан время от времени сдувает надоедающую прядь со лба, пока режет овощи — все это заставляет сердце Шан Жи биться чаще. Желание остаться здесь, в этом домашнем пузыре, навечно, не оставляет его. Вот только ужин довольно быстро оказывается приготовлен и съеден, тарелки помыты, а подарки — подарены.       — Это статуэтка с Великим Фанху? — глаза Цзинь Гуана удивленно расширяются. — Ты сам сделал? — он пытливо уставляется на Шан Жи. Тот пожимает плечами.       — Да. Я не лучший резчик по дереву, но старался на пределе своих возможностей. Все же обереги у меня получаются лучше, — закончить ему не дают внезапные объятия. Сначала Шан Жи не понимает, что вообще произошло, а после аккуратно приобнимает Цзинь Гуана в ответ. Семья. Они совсем как настоящая семья.       — Спасибо, — тихо шепчет он в ответ.       — Да, Лао-сюн, спасибо за обереги. Они выглядят замечательно, — с улыбкой благодарит Тоунао Сиюэ. Найнай кивает.       — Мы благодарны за твою заботу.       Шан Жи так давно не ощущал это — Дом. Он будто снова оказался дома. Потрясающее чувство.       «Надеюсь, однажды мы соберемся так снова».              

***

             — Слушай, мы можем поговорить? — спрашивает Шан Жи у Тоунао Сиюэ, когда они остаются наедине. Цзинь Гуан уходит в дальнюю комнату вместе с найнай, чтобы помочь ей украсить алтарь Фанху, оставляя их одних в гостиной. Шан Жи как раз успевает перехватить ее, когда она собиралась присоединиться к остальным.       — О работе? — прозорливо уточняет Тоунао Сиюэ. Шан Жи кивает.       — Да. Ты подумала о моем предложении? — странно признавать, но Шан Жи нервничает. Ему бы очень хотелось заполучить кого-то вроде Тоунао Сиюэ в свой дворец. Таких душ почти не осталось в Сянмэне, и Шан Жи очень пожалеет, если отпустит ее так просто.       — Подумала, — она медленно кивает. — Звучит привлекательно, но… — Тоунао Сиюэ ведет плечом и отводит взгляд. — Я не могу оставить найнай и нашу пекарню, — она вновь переводит взгляд на Шан Жи. У него есть аргумент на этот случай.       — Я попрошу Фанху выделить дополнительные средства на содержание сиделки и помощника в пекарню. В дополнение к основной зарплате, — быстро добавляет он. — К тому же, тебе, как и остальным помощникам, будут выделены выходные дни, которые ты можешь использовать, чтобы возвращаться в мир людей, — спокойно дополняет Шан Жи. Это правда — почти все его помощники берут выходные, чтобы проведать свою семью в мире смертных. Конечно, они стареют медленнее своих родственников, однако все они достаточно молоды и еще не лишились их.       — Если честно, звучит очень заманчиво, — с улыбкой выдыхает Тоунао Сиюэ. — А как мне… ну, подняться туда? — с интересом спрашивает она.       — Если ты согласна, за тобой прибудет один из помощников Фанху для проведения собеседования лично с ним, — Шан Жи внутренне ликует. Неужели получилось?       — Что ж, — Тоунао Сиюэ вздыхает. — Я не против. Я же смогу отказаться, если что? — опасливо уточняет она.       — Конечно. Никто не будет держать тебя на Небесах насильно, — уверяет ее Шан Жи. — Ты имеешь право уволиться по своему желанию в любой момент.       — Тогда отлично, — она улыбается, а после хлопает Шан Жи по плечу. — Пойдем-ка поможем найнай. Или ты хотел обсудить что-то еще?       — Нет-нет, идем.       Они синхронно поднимаются и удаляются в дальнюю комнату вслед за найнай и Цзинь Гуаном. Шан Жи мысленно празднует победу — Тоунао Сиюэ преподнесла ему отличный подарок на День Всех Божеств. Он искренне надеется, что это приведет их к чему-то хорошему.              

***

             Ближе к вечеру, когда солнце заходит за горизонт, Цзинь Гуан начинает собираться к храму. Найнай с Тоунао Сиюэ лишь передают ему молитвенные дощечки со своими благодарностями и просьбами. Шан Жи понимает, почему они остаются: найнай еще недостаточно окрепла, чтобы дойти до храма, а Тоунао Сиюэ решает остаться рядом, дабы не бросать старушку одну. К тому же, у них в доме есть алтарь, возле которого они могли бы помолиться. Так и получается, что они с Цзинь Гуаном уже во второй раз отправляются к храму Фанху вместе.       На этот раз Цзинь Гуан берет с собой внушительную корзину. Шан Жи заметил ее, еще когда они ехали сюда, и все это время его терзало ужаснейшое любопытство.       — Это подношения? — спрашивает он, когда они почти доходят до храма. Цзинь Гуан загадочно улыбается.       — Ага. Но что именно — я пока не скажу, — в сумерках его глаза блестят еще более хитро, и Шан Жи качает головой.       — Какой ты загадочный, — хмыкает он. Цзинь Гуан не отвечает.       Рутина в храме ничем не отличается от прошлой — благовония, поклоны, молитва. Разве что Шан Жи решает на этот раз оставить мысли Цзинь Гуану только ему. Если что, он всегда сможет найти его молитву в файле.       Когда наступает очередь подношений, вид у Цзинь Гуана становится еще более самодовольным, а сердце Шан Жи пропускает удар. Юэхуа! Откуда Цзинь Гуан взял ее в это время года и, что более важно, как он узнал о том, что это его любимый цветок?       — Это… — Шан Жи облизывает пересохшие губы.       — Я вычитал в одной книжке, что Великому Фанху нравятся эти цветы, — он мягко улыбается, помещая букет на столик для подношений рядом с фруктами. — По какой-то причине никто не носит ему цветов — наверно, потому что он бывший Бог Войны. Но разве Богам Войны не могут нравиться цветы? — Цзинь Гуан склоняет голову к плечу и мечтательно улыбается. — Так что я приношу их время от времени, когда удается найти в магазине. Хотел принести и на его день рождения, но не нашел тогда, - оправдывается он.       Шан Жи задается вопросом, кто вообще разводит Юэхуа в домашних условиях. Это ведь полевой цветок! По крайней мере, был им, когда он видел его в последний раз.       — Это очень мило с твоей стороны, — хрипло произносит Шан Жи, когда к нему возвращается способность говорить. — Думаю, ему понравится.       Улыбка на губах Цзинь Гуана становится еще шире. Сердце Шан Жи пропускает удар.       — Я тоже так думаю.       Цзинь Гуан решает немного прибраться. До полуночи остается десять минут — по традиции именно в полночь принято совершать повторную молитву с благодарностями, и Цзинь Гуан, судя по всему, ждет именно этого.       — Знаешь, почему ему нравятся эти цветы? — вдруг спрашивает Шан Жи. Ему отчего-то очень захотелось поделиться этой историей. Цзинь Гуан заслуживает ее знать.       — Почему? — заинтересованно спрашивает он, подвигаясь чуть ближе. При свете свечей и в дыме благовоний Цзинь Гуан выглядит, словно сошедшее с Небес божество. Он ловит себя на мысли, что уже сравнивал его с Небожителем. И не единожды.       — Ты когда-нибудь слышал легенду о Фанху и его друге на пути самосовершенствования? — спрашивает Шан Жи, наблюдая за реакцией Цзинь Гуана. Тот задумывается.       — Нет. Ты говоришь о Фэньше Лэнг? Ты упоминал это имя раньше, — Шан Жи кивает. — Я уже говорил, что знаю только про Яопиня. Я пытался искать информацию о нем, но ничего не нашел.       Шан Жи горько улыбается. Неудивительно.       — Я расскажу тебе эту легенду, — он прочищает горло. — На самом деле, этот друг был с ним с самого начала, — глаза Цзинь Гуана удивленно расширяются. — Он был к нему ближе всего. Самый лучший его друг. Самый замечательный. Они были неразлучны, — в горле пересыхает, а голос начинает дрожать, но Шан Жи, набрав в легкие побольше воздуха, все-таки находит в себе силы закончить: — В миру его имя было Хэ Юэ.