Глава 15. День рождения (не) этого бессмертного
31 марта 2025 г., 12:22
— Ты пойдешь на день рождения Великого Фанху? — спрашивает Цзинь Гуан после очередной тренировки.
Они уже привели себя в порядок и одеваются в теплую одежду, чтобы выйти на улицу. Ноябрь в этом году выдается особенно холодным — даже Шан Жи, обычно не чувствующий перепадов температуры, становится зябко каждый раз, когда они выходят на улицу. Возможно, дело в том, что Цзинь Гуан сильно мерзнет, и Шан Жи становится холодно от одного взгляда на него. Он задается вопросом, не связана ли его мерзлявость с темной ци. К сожалению, в книгах, которые он внимательно изучил, нет ничего об этом.
— Что? — не сразу понимает Шан Жи. Он точно помнит, что до его дня рождения еще несколько месяцев, о каком… Ах, точно.
— В эту субботу уже двадцатое число. Ты что, забыл о дне рождения своего Бога? — Цзинь Гуан скептически приподнимает бровь.
Дело в том, что никто не должен знать настоящую дату рождения Небожителя — пожалуй, ее знают только люди, с которыми те были знакомы еще при бытии смертными. В случае Шан Жи — это Цзяо Ше. Именно поэтому Небожителем выбирается другой день, который называется днем его официального рождения, чтобы последователи этого Бога могли отметить его без знания лишней информации.
Подобная мера предпринимается, чтобы никто не смог навесить на Небожителя проклятье, для которого, как правило, требуется всего две вещи — волос и настоящая дата рождения. Если волос найти реально, пусть и весьма сложно, то настоящую дату рождения не фиксируют даже в досье в целях безопасности.
И, конечно же, Шан Жи забыл о том, что скоро у него официальный день рождения.
— А. Нет, я помню, — это полуправда, но он вспомнил же. — Ты же в курсе, что это не его настоящий день рождения? — скептично спрашивает Шан Жи. Он уверен, что смертные в курсе этой традиции — все же это одно из основных правил Небес.
На самом деле, Шан Жи убежден, что официальный день рождения Небожителя придумали для смертных. Сам Небожитель редко празднует настоящий, что уж говорить об официальном. Каждый подобный праздник подразумевает, что люди не только будут устраивать большие фестивали и развлекаться, но и посылать свои просьбы и благодарности. Как правило, в такие дни количество молитв увеличивается в несколько раз. Помощники Шан Жи называли их «днями жесточайших переработок», что, в общем-то, правда.
— Я знаю, — Цзинь Гуан закатывает глаза. — Но он его назвал, а значит, праздновать нужно именно в этот день, — он выглядит чересчур довольным, и даже замечание Шан Жи не портит ему настроение. Тот удивлен: Цзинь Гуан редко находится в настолько хорошем расположении духа. — Я уже подготовил подношения, — гордо заявляет он, натягивая свою куртку и повязывая шарф.
— Ты выглядишь таким радостным, будто это у тебя будет день рождения, — Шан Жи усмехается. Цзинь Гуан хитро смотрит на него.
— На самом деле, это и мой день рождения тоже, — так вот почему он такой радостный. Родиться в один день с Божеством всегда считалось не только огромным везением, но и пророчило ребенку великую судьбу. — Мама всегда говорила мне, что я очень удачливый, раз родился в один день с Великим Фанху, — он грустно улыбается. — Я, конечно, не особо это прочувствовал, но радостно в этот день все равно становится, — когда они, наконец, выходят на улицу, у Шан Жи изо рта вырывается пар — вечерами становится еще холоднее. — Каждый год у меня ощущение, что мы делим что-то сокровенное на двоих. Приятное чувство.
Шан Жи резко прекращает идти — его как обухом бьет по голове.
— Ты чего? — Цзинь Гуан останавливается вслед за ним и вопросительно склоняет голову к плечу.
— Ты родился двадцатого? — спрашивает он хриплым голосом. Нет, быть такого не может.
— Да. Я только что так и сказал, — Цзинь Гуан с улыбкой закатывает глаза. — Ты в норме вообще? — на этот раз он звучит обеспокоенным, но Шан Жи лишь отмахивается. Он слишком растерян. Ему срочно нужно все обдумать.
— Да. Прости. Просто… — он судорожно выдыхает.
«Не сейчас», — решает Шан Жи, натягивая на себя улыбку.
— Ладно, забудь.
Судя по всему, Цзинь Гуан, слишком увлеченный мыслями о предстоящем празднике, на этот раз не замечает смятения Шан Жи и быстро забывает о его странном поведении. Ему это на руку.
— А когда твой день рождения? — беззаботно спрашивает он.
Шан Жи рад, что Цзинь Гуан перестал беспокоиться о темной ци хотя бы сейчас — раз уж его официальный день рождения стал поводом, нужно порадоваться вместе с ним.
— Двадцатого мая, — без раздумий отвечает он и только потом осознает. Он только что сказал Цзинь Гуану свою настоящую дату рождения. Конечно, правилами это не запрещено, но Шан Жи очень рискует, совершая нечто подобное. Ему даже на ум не пришло его обмануть. Насколько же он проникся доверием к Цзинь Гуану, раз бездумно выдает жизненно важную информацию о себе.
— Ровно через полгода от моего. Потрясающе, — кажется, Цзинь Гуану факт показался занимательным — у него восторженно загораются глаза, а в улыбке виднеется настоящее счастье. — Должно быть, нас свела сама судьба. Хотя в нашем случае это была какая-то нечисть, — он усмехается. — Я попрошу тебя освободить меня от тренировок с завтрашнего дня, — они снова начинают идти. Шан Жи удивляется тому, как много Цзинь Гуан, оказывается, может говорить. — Обычно я помогаю в храме за неделю до празднования — там нужно все украсить и привести в порядок для прихожан. А я и так давно там не был, — он выглядит чуть виноватым, и Шан Жи не может понять: перед ним или перед настоятелями храма, которых даже нет рядом.
— Конечно, — он кивает. Судя по всему, этот день очень важен для Цзинь Гуана, так что Шан Жи не может найти в себе сил отказать. — Тебе чем-то помочь? — участливо спрашивает он.
— Не стоит, — Цзинь Гуан мягко качает головой. — Лучше приходи в храм на сам праздник. Я по твоему взгляду вижу, что ты никогда не праздновал его день рождения в мире смертных.
— Ты прав. Не доводилось, — Шан Жи ведет плечом. — Сам Фанху редко участвует в празднествах, зато мы получаем очень много молитв и благодарностей в этот день. Можно сказать, все эти годы в этот день я работал сверхурочно.
Услышав его объяснения, Цзинь Гуан хмурится и смотрит как-то пораженно, словно до этой минуты не осознавал, насколько тяжелый у помощников Небожителей и самого Бога труд. Он задумывается на мгновение.
— Ну, настал твой черед отдохнуть, — он неловко похлопывает того по плечу. Шан Жи улыбается.
И правда. Это будет первый раз за долгое время, когда он, наконец, отдохнет в свой собственный — пусть и официальный — день рождения.
***
— Ты так ничего и не нашел? Кем была та помощница? Кому служила? — спрашивает Шан Жи первым делом, когда вновь оказывается на Небесах. Само собой, после произошедшего он попросил Цзяо Ше во всем разобраться. Теперь Шан Жи боится довериться даже своим приближенным — пожалуй, только Сюй Бао —единственный, на кого он мог бы положиться в рамках своего дворца. Вот только у него и так уйма дел, и потому Шан Жи решил напрячь с поисками Цзяо Ше — иногда ему кажется, что тот загружен даже меньше его помощников. — Не-а, абсолютно ничего, — Цзяо Ше качает головой. — Она будто канула в небытие, — он разводит руками и кладет перед Шан Жи отчет, где в каждой строке написано «неизвестно». — Судя по всему, ее кто-то покрывает, — на этих словах Цзяо Ше чуть понижает голос и опасливо косится в сторону двери. Шан Жи не переживает — они поставили мощный заслон: сквозь такой услышать их может разве что Божество такого же уровня. — Я давно подозревал во Дворце Знаний змею, — фыркает Шан Жи, складывая руки на груди. Его подозрения были не напрасны. Раз они с Цзяо Ше пришли к одному выводу, значит, что-то в этом есть. — С чего ты взял что это был именно Хранитель Знаний? Может это был Хранитель Судеб? — Цзяо Ше выглядит возмущенным. Шан Жи по-доброму хлопает его по плечу и сочувственно произносит — Извини, конечно, но все ниточки ведут к вам, — Цзяо Ше хочет снова возмутиться, но Шан Жи продолжает говорить, обрывая его: — К тому же, Хранитель Судеб бы действовал куда грубее, — он бы, например, решил все вопросы поединком или убийством. — Не суди людей по себе, — Цзяо Ше усмехается, и Шан Жи с улыбкой на губах бьет его в плечо. — Эй! — На правду не обижаются, — ухмыляется он, после чего почти тут же вновь становясь серьезным. — Я поищу информацию о твоей «змее», если хочешь. Мы, змеи, чувствуем друг друга издалека, — смеется Цзяо Ше. — Ужасный каламбур, — фыркает Шан Жи, все же не удерживаясь от легкого смешка. — Судя по твоей улыбке, каламбур просто отличный, — хмыкает Цзяо Ше в ответ. — Ладно, я пошел. Иначе твои шутки окончательно сведут меня в могилу, — он машет тому и встает со своего места, начиная идти к двери. — Идешь праздновать свой день рождения? — с интересом спрашивает Цзяо Ше, заставляя Шан Жи остановиться. — Да, — он слабо улыбается. Принять приглашение Цзинь Гуана было хорошей идеей. Из-за двух работ, тренировок и расследования Шан Жи вообще перестал не то что отдыхать, а нормально спать — ему приходится медитировать, дабы хоть как-то сохранить разум. — Тебя твой смертный надоумил? — Цзяо Ше хитро улыбается, и Шан Жи отчего-то чувствует, как у него начинают гореть мочки ушей. — Он хорошо на тебя влияет. Ты хотя бы отдыхать стал, — замечает он. — Ой, да иди ты, — отмахивается Шан Жи под звонкий смех. — Но все же будь с ним осторожен, — отсмеявшись, он снова становится серьезным. — Его постоянная вовлеченность во все происходящее меня напрягает. Вдруг это он за всем стоит, — Цзяо Ше звучит настороженно, и Шан Жи может его понять. Со стороны это все и правда выглядит подозрительно. Вот только Шан Жи верит Цзинь Гуану и ничего не может с собой поделать. — Глупости не говори, — отмахивается он. — Все, ухожу. Цзяо Ше провожает его хмурым взглядом, но Шан Жи уже мало обращает на него внимание: все, что у него сейчас на уме — это предстоящее празднование. В конце концов, он впервые попадет на собственный день рождения в мире смертных.***
«Неужели смертные празднуют мой день рождения вот так?» — думает Шан Жи, проходя по ярко украшенной улице с множеством алых фонарей, развешанных поверху, палаток с едой, откуда зазывалы привлекают новых клиентов, и разноцветных лент, развевающихся на ветру. Люди вокруг лучатся от счастья — дети просят родителей купить им что-то в лавках, взрослые обмениваются дощечками с пожеланиями и повязывают друг другу на запястья и вплетают в волосы ленты долголетия. Шан Жи знал обо всех этих традициях только на словах, но никогда бы не подумал, что когда-нибудь увидит их исполнение вживую. Оказывается, его почитатели замечательные люди. Проходя мимо некоторых палаток, Шан Жи получает несколько подарков: будь то свежая маньтоу или пустая дощечка — люди будто бы стремились подарить ему все возможное с собственных прилавков. Причем дело здесь не в его ауре: он несколько раз проверил ее, прежде чем спускаться с Небес, — продавцы делали так с каждым. Наверно, это и называют праздничной атмосферой. Они с Цзинь Гуаном договорились встретиться у входа в храм через четверть часа. И Шан Жи приходится прибавить шаг: кто ж знал, что ярмарка в честь дня рождения будет настолько огромной и многолюдной. Одно дело знать, что у тебя много последователей и совсем другое — увидеть их вживую, пытаясь прорваться сквозь настоящую толпу. А ведь это всего лишь один из его храмов. Страшно представить, что творится в столице. К моменту, когда Шан Жи доходит до места встречи, он уже опаздывает на несколько минут. Зато, только подойдя, он тут же видит скучающего Цзинь Гуана с лентой и дощечкой в руках. Заметив подходящего Шан Жи, он радостно машет ему, а когда тот подходит ближе, шутливо пинает его в ногу. — Опаздываешь, — беззлобно ворчит он. — Я заходил тебе за подарком, — Шан Жи поднимает подарочный пакет, с которым шел все это время, на уровень глаз, заставляя Цзинь Гуана удивленно замереть. У него несколько раз открывается и закрывается рот, прежде чем он все-таки выдает: — Ты приготовил для меня подарок? — он выглядит обескураженно. — Конечно. У тебя же день рождения, — Шан Жи протягивает ему пакет. — Держи. С праздником. Цзинь Гуан аккуратно берет подарок из его рук и с опаской заглядывает внутрь, словно боясь, что на него оттуда что-то выскочит. Однако, когда ничего такого не происходит, он заметно расслабляется, а его взгляд теплеет. — Драконий оберег? Очень предусмотрительно. Спасибо, — последнее слово он практически шепчет, но Шан Жи все равно слышит. — Немного удачи никогда не будет лишним. Цзинь Гуан кивает на его слова и улыбается с долей иронии. В его случае подобные вещи должны быть незаменимой вещью. Оберег, конечно, не простой — Шан Жи сам его создавал, а значит, он считается божественным артефактом. Вот только Цзинь Гуану знать об этом совсем необязательно. — Так, ты уже был внутри? — Нет. Я думал, мы вместе повесим ленты и дощечки желаний, — Цзинь Гуан выглядит неловко. — Но после того, как я узнал о количестве работы на Небесах в такие дни, мне стыдно что-то просить, — он выглядит смущенным: то прядь за ухо заправит, то пакет начнет теребить, и Шан Жи мягко улыбается. Подобное проявление заботы очень приятно. — Если не хочешь просить, отправь благодарность. Боги любят, когда их благодарят, — честно признается Шан Жи. Ощущение благодарности смертных действительно ощущается великолепно, а еще помогает набраться сил. Он испытывал это огромное количество раз, так что может быть уверен на все сто. — Точно. Думаю, я так и сделаю, — Цзинь Гуан слабо улыбается в ответ. — А потом, если ты не против, я хотел бы навестить еще кое-кого. — Друга? — удивленно спрашивает Шан Жи. Не в обиду Цзинь Гуану, но он действительно не выглядит как человек, у которого много друзей. — Не совсем, — он ведет плечом. — Где-то месяц назад я принес сюда котенка — он был совсем маленьким и ему было негде жить. Тот остался здесь ловить мышей в одном зале с… с другим Божеством? — Цзинь Гуан задумывается. Внутри у Шан Жи все обрывается. Он моментально понимает, о ком идет речь. — Я даже принес этому Божеству подношения. Не знаю, когда у него день рождение, но, думаю, оно будет не против, — в карих глазах читается нежность и настоящая забота, и Шан Жи ощущает внутреннюю благодарность. Сам он никаких подношений для Него не приносил. Боялся. Не хотел вообще заходить к Нему в зал, но, видимо, придется. — Сходишь со мной? — уточняет Цзинь Гуан, подтверждая его опасения. — Если хочешь, можешь остаться снаружи. Я не настаиваю, — тут же добавляет он. Шан Жи медленно качает головой. — Все в порядке, я пойду. Несмотря на огромное количество людей в храме и подле него, Цзинь Гуан все равно умудряется найти место для своей дощечки. Он аккуратно привязывает ее, и сквозь пелену Шан Жи слышит отчетливое «Благодарю», от которого по телу проходятся мурашки. После небольшой молитвы Цзинь Гуан поворачивается к Шан Жи. — Что-то случилось? — спрашивает он, вопросительно подняв брови. Цзинь Гуан молчит несколько секунд, словно решаясь на что-то, а после на одном дыхании выпаливает: — Могу я повязать тебе свою ленту? У Шан Жи внутри все переворачивается. Он просит повязать ленту? Неужели они стали настолько близки? Шан Жи не знает, чем заслужил такую честь, но послушно вытягивает руку. — Только если ты позволишь повязать ленту тебе. Если до этого Цзинь Гуан смущался совсем немного, то после этих слов становится похож на эти самые ленты долголетия. Он нервно кивает и дрожащими руками тянется к запястью Шан Жи. — Х-хорошо. Процесс обмена лентами проходит в полном молчании. Шан Жи не знает, что сказать, тогда как Цзинь Гуан, кажется, оказывается на грани смущенного обморока. И вот, немного погодя, они уже стоят рядом друг с другом, повязанные лентами. — Ну что, пойдем к твоему другу? — хмыкает Шан Жи, и Цзинь Гуан, не доверяя своему голосу, кивает в ответ.***
В основном зале все точно такое же, каким Шан Жи запомнил. Те же благовония, запах которых заполняет помещение, те же подушки для поклонения, ежегодно заменяющиеся на новые, та же статуя, возведенная в его честь. Шан Жи вздыхает: находиться в собственном храме непривычно, странно, особенно учитывая, что сейчас он находится не под вуалью невидимости. — Пойдем, нам в дальний зал, — тихо произносит Цзинь Гуан и, дернув Шан Жи за рукав, ведет его дальше. Шан Жи уже знает, куда идти, но все равно позволяет себя отвести. Он ведь сам распорядился о постройке этого места — сложно забыть о подобном. Сердце в груди начинает биться громче. Если бы Шан Жи был человеком, он бы уже наверняка упал в обморок. Когда Шан Жи видит Его статую, внутри все сжимается. Такой же элегантный, красивый и одновременно опасный. Его статуя намного меньше статуи самого Шан Жи в главном зале, но на ней все равно угадываются черты лица. Шан Жи знает: они совсем не такие, как у Него настоящего. Ничего не сказав, Шан Жи подходит ближе и, не удержавшись, садится перед статуей на колени. Цзинь Гуан, еще занятый с котом, видит его странное поведение не сразу, но когда замечает, мягко касается плеча сзади, заставляя ушедшего в свои мысли Шан Жи вздрогнуть. — Ты его знаешь? — тихо спрашивает Цзинь Гуан, внимательно наблюдающий за ним. — Знаю, — хрипло отвечает Шан Жи, чувствуя, как голос его подводит. — Этого Небожителя зовут Фаньшэ Лэнг. Он… давно погиб, — слова даются с трудом, но он заставляет себя сказать их. Иначе Его призрак будет преследовать Шан Жи вечно. — Ох, — Цзинь Гуан убирает руку с его плеча и садится на пол рядом с Шан Жи. Он замечает в его руках котенка и улыбается уголком губ. Тот явно настроен поиграть, и Цзинь Гуан, время от времени поглядывающий на него, дразнит его перышком, позволяя малышу это. — Интересно, почему тогда Великий Фанху попросил воздвигнусь ему здесь алтарь? — спрашивает тот. Шан Жи слышит, что вопрос риторический, но все равно не удерживается от ответа. — Не знаю. Быть может, в память? — тихо говорит он. — Но я не слышал ни о каком Фаньшэ Лэнге, — Цзинь Гуан хмурится. — Только о Яопине. «Конечно же, ты не слышал о Нем. Небеса стерли Его упоминание из мира смертных. Даже не каждый молодой Небожитель знает о Нем», — с горечью думает Шан Жи. — Может быть, я когда-нибудь расскажу тебе эту историю. Сегодня… не тот день, — он грустно улыбается. Сегодня Его день рождения, и Шан Жи нужно почтить Его память. — Тебя… оставить одного? — Цзинь Гуан хорошо угадывает его настроение. Шан Жи благодарно кивает. — Если можно. Цзинь Гуан оставляет на столе подношений корзину с фруктами и зажигает благовония, после чего покидает его, закрывая за собой двери. И тогда Шан Жи срывается. Он чувствует, как непролитые слезы скатываются по щекам, а в горле встает ком. — Прошло столько лет. Почему же я никак не могу тебя забыть? — хрипит Шан Жи, чувствуя, как начинает дрожать всем телом. Там, за стеной, собралось множество его последователей. И вот он, тысячелетнее Божество, ревет совсем рядом с ними. Если бы кто-то сейчас увидел его в таком состоянии, наверняка бы не поверил, что он — настоящий Небожитель. Он — посмешище всех трех миров, вот кто он такой. — Я не смог тебя уберечь. Как же тогда я уберегу Цзинь Гуана? — Шан Жи всхлипывает в последний раз и, вытерев слезы тыльной стороной ладони, поднимается на ноги. Ему нужно отпустить прошлое. Возможно, однажды он сможет это сделать. Решив выйти через черный ход, Шан Жи без проблем проходит мимо монахов и садится на лестнице. Где-то в отдалении слышится гул людских разговоров, за ментальной стеной — множество молитв, и Шан Жи, не в силах их слышать, закрывает уши ладонями. «Уйдите, все уйдите!» — он давно не ощущал этого отчаяния — пожалуй, с тех пор, как впервые столкнулся со столь большим количеством молитв сразу и еще не научился ставить ментальный заслон. Прямо сейчас ни на что не остается сил, и, в конце концов, он убирает руки, устремляя бессмысленный взгляд в небо. На лицо приземляется снежинка. Вторая. Третья. «Снег пошел. Так рано в этом году, — думает Шан Жи, позволяя снежинкам таять на щеках. Шевелиться не хочется, и он прикрывает глаза, чувствуя, как снег постепенно оседает на его коже и волосах. — Может, если меня заметет снегом, так будет лучше для всех». Вот только снег прекращается так же быстро, как начинается. Шан Жи открывает глаза. «Нет, — отчаянно думает он. — Нет, нет, нет. Перестань, прекрати», — слезы вновь скапливаются в глазах. Снег никогда не переставал идти. Его всего лишь накрывают зонтом. — Ты дурак что ли так на снегу сидеть? Простудишься, — ворчит Цзинь Гуан с этим самым зонтом в руках. Он вспоминает. — Ты дурак что ли сидеть на улице в такую погоду? — спрашивает …, хмуря брови. Он держит над Шан Жи зонтик, и тот, не в силах сдерживаться, расплывается в улыбке. — А что, если и дурак? Что ты мне сделаешь? — весело усмехается он, на что тот закатывает глаза. — Ты и правда дурак. «Ты не можешь быть им. Не можешь же? — Шан Жи растерянно смотрит на лицо Цзинь Гуана. Не похож. Совершенно. У Него всегда получалось контролировать свою ци, но хуже получались физические упражнения. У Него была алллергия на кошек. Он совсем не любил поклоняться Богам. — У вас один лунный знак. Вы родились в один день. У вас одна судьба. Если ты — не Он, то это какая-то очень злая шутка от жизни». — Ты чего? — настороженно спрашивает Цзинь Гуан. Видимо, Шан Жи смотрел на него слишком долго. Он качает головой. — Нет, ничего. Просто устал, — хмыкает Шан Жи, поднимаясь с места. От холода и снега его лицо чуть краснеет, и Цзинь Гуан, недолго думая, снимает с себя шарф, повязывая тот на шее Шан Жи. — Да не надо мне шарф. — Надо. Простудишься, — обрывает его Цзинь Гуан. — Лучше пойдем домой. Ты что-то совсем бледный, — он хмурится. У Шан Жи не остается сил спорить. — Идем. Первый в этом году снег не сразу накрывает землю, тая тут же после приземления. Красивый, но такой краткосрочный. Шан Жи вновь вспоминает о Нем. «Однажды я смогу увидеть тебя вновь».
