Первый парень на селе

Утро началось не из крика петуха,а из криков бабы на деда. Муха устало потянулась и посмотрела в окно над кроватью. С окна был вид на сад, все цвело и пахло. Но тут её внимание привлекли крики. - Да сколько можно, хрычь старый! Опять самогонку у Андкревны покупал?! - где-то с кухни орала бабка - Да не пил я! - пытался внятно ответить Витальевич Муха ухмыльнулась, прислушиваясь к привычной утренней разборке. Ну, точно как всегда — дед опять что-то намудрил, а бабка его разносит. Она зевнула, сползла с кровати и, накинув футболку, вышла из комнаты. — Да вон же на тебе написано, ебаный стыд! — продолжала бабка, хлопая чем-то по столу. — Глаза красные, рожа помятая! — Да ну тебя, баба, — пробурчал дед, прикуривая самокрутку. — Один раз выпил… — Один раз?! Да ты вчера еле до крыльца дополз, а потом храпел, как трактор! — Ну, значит, был уставший… — пожал плечами Витальевич. Муха прыснула от смеха и вошла на кухню. — Доброе утро! — О, внучка, проснулась! — тут же смягчилась бабка, наливая ей чаю. — Давай завтракать, а то нам с тобой ещё в поле топать! — А дед? — невинно поинтересовалась Муха, откусывая кусок хлеба. — А дед пусть поправляется, — бабка зыркнула на него. — Только не самогонкой, а работой! — Да понял я, понял… — вздохнул дед. — Пошли уж вашу картошку копать, раз другого выхода нет. — Вот это другое дело! — довольно кивнула бабка. Муха усмехнулась. Вот оно — настоящее семейное утро! Дед нехотя поднялся, почесал затылок и зевнул: — Ну и хер с вами, пойду, раз приговорили. — А не пизданёт тебя там, дед? — Муха хитро посмотрела на него. — Вчера ты, говорят, не особо устойчивый был. — Да ёб твою мать, опять начинается… — проворчал он, натягивая сапоги. — Я, между прочим, ещё вон какой крепкий! — Крепкий, как вчерашний самогон, — бабка фыркнула, но всё же сунула ему кусок хлеба с салом. — На, жри, а то по дороге ноги протянешь. Дед, бурча что-то под нос, взял еду и пошёл к выходу. — Ладно, чё стоим? Погнали, блядь, сожать картошку! Муха, смеясь, допила чай и вскочила со стула: — Сейчас, дед, только кепку найду! — Да не спеши ты! — бабка махнула рукой. — Работа от нас не убежит, а ты хоть поешь нормально. Муха чмокнула её в щёку и подхватила рюкзак. — Поем уже в поле! — Вся в деда, сука, — вздохнула бабка. — Ладно, давайте, только без дурости мне там! — Кто, мы? — дед вскинул брови. — Да мы ж святые люди! — Ага, знаю я вас, святых! — буркнула бабка. Они засмеялись, вышли во двор и потопали в поле. День обещал быть долгим, но зато вечер… Вечер, если повезёт, можно будет выбить у бабки кружку самогона. *** Под вечер все уставшие и грязные пришли домой. Михайловна с Витальевичем успели двадцать раз погрызтись, где и как сажать картошку. Ну а Муха пришедшая грязная и уставшая первой побежала в баню. В бане было тепло и уютно, пахло берёзовым веником и свежим деревом. Муха скинула с себя грязную одежду, плюхнулась на лавку и с наслаждением вытянула ноги. — Бля, вот это я заебалась… — пробормотала она, утирая лицо мокрым полотенцем. Картошка — это, конечно, не городская суета, но к концу дня она мечтала только о том, чтобы сесть жопой в таз с холодной водой. Из-за двери послышались шаги. — Долго ещё там? — прокряхтел дед. — Я, между прочим, тоже человек, тоже устал! — Подожди, хрыч! — гаркнула бабка откуда-то с кухни. — Твоя очередь потом! Пусть внучка сначала отмоется! — А мне, значит, ебаться с этим потом? — возмутился Витальевич. Муха прыснула от смеха, подлила на камни воды и блаженно откинулась назад. — Дед, терпи! Ты же крепкий, как вчерашний самогон! — Ой, да идите вы нахер оба! — буркнул он, но в голосе звучала улыбка. Муха ещё немного посидела в парной, потом облилась холодной водой, выдохнула и, натянув чистую футболку, выбралась наружу. — Всё, дед, можешь занимать боевые позиции! — Слава богу! — Витальевич быстро прошмыгнул в баню, ворча что-то насчёт бабкиного командования. А Муха вдохнула вечерний воздух, посмотрела на алое небо и подумала: А ведь охуенное лето намечается. Муха с удовольствием уселась за стол, потянувшись к куску пирога. — О, баб, вино? — она подняла брови. — А мне можно? — Можно, можно, ты не мелкая уже. Да и не магазинная эта бурда, а своё, домашнее. — бабка подлила себе и чокнулась с внучкой. Муха сделала маленький глоток. Вино оказалось сладким, чуть терпким, с лёгким привкусом малины. — Ну как? — бабка хитро посмотрела. — Заебись, баб! — довольно протянула Муха. — Вот и славно. — Михайловна хмыкнула, отломила себе кусок пирога и махнула рукой в сторону бани. — А этот хер старый хоть жив там? — Да жив, жив, но ворчит, как трактор. — Муха ухмыльнулась. — Говорит, что ты его, баб, совсем за человека не считаешь. — А он мне что, человек, что ли? Он мне муж! — фыркнула бабка, хлебнув вина. Обе прыснули от смеха. Тут в сенях раздался топот, и на пороге появился дед — распаренный, в одних трусах и с довольной рожей. — Ну, бабы, наливай! — весело провозгласил он, плюхаясь за стол. — Хуй тебе, а не наливай! — бабка тут же спрятала бутылку за спину. — Ой, да ладно тебе, баба, после бани ж! — После бани кефир полезен! — После бани ВОДКА полезна! Муха снова захохотала, подлила себе ещё немного вина и откинулась на спинку стула. — Ой, блядь, люблю вас, старики! Дед ухмыльнулся, бабка цокнула языком, но скрыть улыбку не смогла. — Вот это правильно сказала, внучка. Витальевич глубоко затянулся, пустил дым в потолок и, прищурившись, посмотрел на внучку. — Ну, Муха, слушай… Муха, уже разомлевшая от вина, подперла кулаком щеку и приготовилась слушать. — Был у нас там один случай… — дед поёрзал на стуле, устроившись поудобнее. — Мы тогда в караване шли, жарень страшенная, песок кругом, автоматы пекутся, воды почти нет… И тут, блядь, начинается. — Чё начинается? — Муха зацепилась за его слова. — Да духи! Из-за гор херак — и лупят по нам! Мы врассыпную, пыль столбом, ничего не видно! Я тогда с Колей был, а Коля — дурень, блядь, полез вперёд, в одиночку! Бабка, покуривая, хмыкнула: — Идиоты, как всегда. — Баб, не сбивай! — возмутился Муха. — Да ладно, ладно, слушай, внучка. Дед сделал ещё одну затяжку и продолжил: — Короче, вижу я — Коля за камнем застрял, по нему шмаляют, а он ни туда, ни сюда. Я, блядь, думаю: «Ну всё, хана». Но нет! Я, сука, рванул к нему, ору: «Давай, хер ты старый, живо за мной!» А он, блядь, упрямый, орёт в ответ: «Не могу!» — Почему? — Муха аж подалась вперёд. — А, блядь, штаны зацепил за камень! — дед хлопнул ладонью по столу. Муха расхохоталась: — Бля, дед, серьёзно? — Да я тебе говорю! Вся жопа на ветру, автомат в одной руке, другой штаны дёргает! — Ой, бля… — внучка вытирала слёзы от смеха. — Ну и что дальше? — бабка с любопытством глянула на него. — Да что… Подстрелили Колю. Наступила тишина. — В смысле? — Муха перестала смеяться. — В прямом. Пока он срань свою поправлял, духи его и подстрелили. Я его на плечо — и бегом оттуда. Спас, но, сука, шрам у него на всю жизнь остался. Все замолчали. Только бабка вздохнула: — Вот ведь дурни. — Да, баба… — дед прикурил ещё одну самокрутку. — Война, она такая… Муха молча допила вино. В голове крутилась мысль: «А ведь это не просто байка… Это его жизнь». Но тут бабка сказала про шрам у деда на груди. Витальевич приподнял брови, посмотрел на бабку и цокнул языком: — Ох, Михайловна, вот любит она, блядь, секреты мои раскрывать. — Да какие там секреты, — махнула рукой бабка. — Расскажи лучше внучке, чтоб знала, какой ты у нас герой, хер старый. Муха тут же встрепенулась: — Дед, ну давай! Дед покрутил в пальцах самокрутку, затянулся, а потом медленно стянул с себя майку. На его груди, чуть левее, шёл неровный, давний шрам — длинный, чуть побледневший, но всё ещё заметный. — Ебать… — выдохнула Муха. — Это что, пуля? — Ага. Почти в сердце, сука, целили, но не угадали. — Духи? — Да не, свои, — хмыкнул дед. — В смысле? — внучка офигела. — А вот так. — Витальевич откинулся на спинку стула. — Мы тогда в горах засаду ставили, сидели в укрытии, ждали, когда караван духов пойдёт. Один наш молодой, салага совсем, ссыкотно ему было. Руки дрожат, глаза бегают… Ну, мы ржали: мол, привыкнешь, братец, со временем. Муха слушала, затаив дыхание. — И вот, представь, ночь, тишина, мы сидим, ждём. А этот дурень, сука, взял да и зацепил курок. Выстрелил нахуй в темноте! — В тебя?! — Прямо в меня, — кивнул дед. — Хорошо, что пуля на излёте была, да ещё по касательной пошла. Если бы прямой влёт — тут бы сейчас не сидел. — А салага что? — Что, что… Чуть не обосрался, как понял, что натворил. Орал потом, что не хотел, что случайно… Да я и сам понимал, что случайно. Но если бы духи услышали выстрел… Всё, нас бы там разнесли нахер. — Охуеть… — только и смогла сказать Муха. — Так и живу, с дыркой в груди, зато с историей, — ухмыльнулся дед, натягивая обратно майку. Бабка хмыкнула: — Да, повезло тебе, Витальевич. — Повезло, баба, повезло… — дед допил своё вино и затушил самокрутку. Муха смотрела на него с каким-то новым уважением. Этот старый ворчун, который каждое утро ругается с бабкой и бухает самогон, прошёл через такое… И сидит здесь, живой, с седыми волосами, с этими смешными ругательствами, с вечным спором с бабкой… Она потянулась и обняла его за плечи. — Чё ты, Муха? — дед удивлённо посмотрел на неё. — Да просто… Крутой ты у меня, дед. Витальевич смущённо хмыкнул, а бабка махнула рукой: — Ну-ну, только не распускайте сопли тут! Всё, давайте спать, а то завтра снова в поле топать. — Опять?! — возмутились в один голос Муха и дед. — Опять, — твёрдо ответила бабка. Они вздохнули, переглянулись… И засмеялись.