Цветение (Девятикратный фиолетовый)

Услышав слова Доу Шоу, Шуанчжи посмотрела на неё с испугом. Но Доу Шоу и бровью не повела. Пока мать и старшие не начали подозревать, пусть прислуга сплетничает сколько угодно — вреда не будет. Она приказала То-нянь отнести себя обратно в комнату. У Западных Доу всё было просто — несмотря на напряжение в Хэшоу-тане, среди служанок царила лишь нервозность, до паники было далеко. Когда Шуанчжи сообщила, что То-нянь и Сян Цао будут отныне служить при четвёртой госпоже, внимание всех быстро переключилось на них. — Вот ведь, Сян Цао, эта мелкая дрянь — таки добилась своего! — фыркнула одна из служанок. — Интересно, на кого она ставила? Но большинство сразу принялись раскланиваться с То-нянь: — Я Инь Синь… — А я Дин Сян… — И тут же: — Сестрица, ты из чьей комнаты была? Как это тебя вдруг к четвёртой госпоже перевели? То-нянь была не привыкшая к такому вниманию, отвечала смущённо и тихо. ... ... Когда стало известно, что она — обычная прачка из отбросов, лица у всех вытянулись. Никто не знал, как реагировать. То-нянь стала ещё более скованной. — Ладно, — Шуанчжи пришла ей на помощь, — поговорите потом, сейчас пусть То-нянь обустроится. Подумав, она добавила: — У меня с Хань Сяо в комнате есть две кровати. Неизвестно, когда вернётся седьмая госпожа, а четвёртую госпожу без людей не оставишь. Думаю, пусть То-нянь пока спит у нас, а дальше — по распоряжению. То-нянь облегчённо вздохнула. Остальные тоже пришли в себя — кто-то вызвался помочь ей собрать вещи, кто-то — постелить постель. Но То-нянь упрямо не отходила от Доу Шоу: — Кто при госпоже будет служить? Я дождусь, пока Сян Цао придёт. Доу Шоу едва заметно улыбнулась. То-нянь всегда была такой — упрямая до конца. Когда она выходила замуж в княжеский дом Цзинин, её будущее было туманно, и она не посмела взять То-нянь с собой. А когда уже встала на ноги и захотела забрать её к себе, та… уже умерла от болезни. Вспомнив это, Доу Шоу почувствовала, как в уголках глаз защипали слёзы. Она крепко сжала руку То-нянь. Та взглянула на неё серьёзно и уверенно произнесла: — Четвёртая госпожа, не волнуйтесь. Я буду рядом — не отойду ни на шаг! Сказано было так, будто все остальные — злодеи. В комнате стало неуютно: лица у присутствующих потемнели, взгляды — насторожились. А То-нянь и глазом не повела, стойко осталась рядом. Шуанчжи досадливо велела служанке пойти и передать в прачечную, чтобы приготовили для То-нянь место. Все занялись делом, никто с То-нянь больше не заговаривал. Доу Шоу осталась с ней вдвоём. Они сидели друг напротив друга в боковой комнате. Вскоре вбежала Сян Цао: — Четвёртая госпожа, седьмая госпожа и Юй-мама вернулись! Но о её отце она не сказала ни слова. Сердце Доу Шоу сжалось. — А отец? Сян Цао смахнула пот со лба: — Седьмой господин, старый господин, третий господин и третья госпожа всё ещё в Хэшоу-тане. Что они там обсуждают? Вопрос о наложнице? Или уговаривают мать согласиться? Доу Шоу забеспокоилась. С помощью То-нянь она спрыгнула с канга и кинулась к двери. То-нянь и Сян Цао поспешили за ней. Мать, с холодным лицом, шла молча, опираясь на руку Юй-мамы. — Мамочка! Мамочка! — Доу Шоу кинулась к ней. Лицо матери немного смягчилось. Она наклонилась, взяла дочь на руки, поцеловала в щёку и тут же передала её Хань Сяо: — Поиграй с четвёртой госпожой в верёвочки. Хань Сяо аккуратно приняла девочку, но Доу Шоу вцепилась в платье матери. Та вдруг резко повысила голос: — Что за ребёнок! Совсем непослушная! У мамы дела. Иди играй с Хань Сяо. А потом, заметив Сян Цао и То-нянь, бросила через плечо: — Ладно уж, поиграй с ними. Доу Шоу поняла: сейчас не время, мама не в настроении. Она молча позволила Хань Сяо унести себя. Но стоило матери с Юй-мамой скрыться в боковой комнате, как она тут же соскользнула с рук Хань Сяо и побежала следом. Служанки не осмелились её остановить. Так она без проблем вошла в комнату. Мать сидела за столиком и плакала: — …Ты ведь сам всё видел! Её ещё и в доме нет, а он уже оберегает её, словно хрупкий фарфор! Ещё и боится, что она обидится! Ну и пусть! Пусть берёт её в жёны, посмотрим, на что она способна! Чем же она его так околдовала, что он забыл родителей, жену, детей, честь и совесть?! Юй-мама отвела глаза, тихо сказала: — Принятие наложницы — ни великое дело, ни мелкое… Может, стоит отправить весть вашему брату?.. — Ни в коем случае! — не дав ей договорить, мать резко подняла голову. — Брат скоро сдаёт весенние экзамены! Сейчас он сидит взаперти и готовится! Если узнает, что спустя три года после свадьбы муж хочет взять наложницу — он этого не простит! Я не могу своим делом помешать его будущему! Юй-мама, ты ведь служила моей матери. Если в чём-то другом ты за моей спиной сделала что-то — я прощу. Но это — другое! Уже сорок лет в семье Чжао не было новых ученых степеней. Если ты из-за этого испортишь всё — ты сделаешь меня предательницей моего рода! Позорницей навек! Юй-мама кивнула, развернулась, вытирая слёзы. Так уж хорош был её брат?.. Доу Шоу скривилась. В душе она хотела сказать: Мама, да иди ты к нему. Всё равно толку не будет. Он сдал госэкзамен в год дин-вэй и сразу получил реальную должность на северо-западе, увёз туда всю семью, и с тех пор больше не возвращался в Чжэндин. Она видела дядю всего один раз — в день своей свадьбы. Мать тогда опиралась на него, а Доу Шоу поклонилась ему трижды из уважения. Он тогда, казалось, был растроган, смотрел на неё так, будто думал: дочь выросла. Она даже обрадовалась — считала, что у дяди сердце доброе, просто из-за мачехи не показывался. Думала — вот теперь они сблизятся. Мечтала узнать от него истории о матери. Но не успела она выехать из ворот, как дядя уже уехал на северо-запад — и больше ни письма, ни весточки. Если раньше он избегал мачеху — то теперь, когда она в княжеском доме, чего ему бояться? Доу Шоу не могла понять. Однажды старшая кузина Чжао Биру — та, что жила с мужем в столице, пришла её навестить. А она отпустила её, налив три чашки чаю — и ни словом больше. На такого человека можно надеяться? Доу Шоу тяжело вздохнула, спрятавшись за шёлковую занавесь. Если мать согласилась на наложницу — неужели мачеха потом стала главной женой? Но мачеха всегда говорила: Я в дом Доу вошла по правилам, с восьмипалочной процессией — и никто никогда ей не возражал! Она могла уволить всех верных матери слуг, могла подкупить и запугать остальных, но неужели даже жёны чиновников в уезде Чжэндин будут врать? Может, между матерью и мачехой была ещё одна женщина?.. Но и это не складывалось — мачеха забеременела сразу после свадьбы. Сестра Доу Мин младше её всего на два года и семь месяцев… Чем больше Доу Шоу думала — тем больше запутывалась. В комнату вошла Хань Сяо. — Седьмая госпожа, третья госпожа пришла. Мать поспешно вытерла слёзы: — Скорее пригласи её в зал. — И сама встала встречать. Третья госпожа вошла, строго сжав губы, сопровождаемая двумя служанками. Увидев седьмую госпожу, глаза у неё покраснели. Она взяла её за руку и поднялась на канг. Прислуга вышла, оставив их наедине. Не дожидаясь чая, третья госпожа сказала: — Я знаю, тебе сейчас тяжело. Я не буду тебя уговаривать. Хочешь — плачь. Но после — соберись! С тем, как выглядит седьмой господин, тебе ещё предстоит не один бой! — Я знаю… — прошептала мать. Слёзы опять потекли. Она не жаловалась, но виновато сказала: — Передай третьему дяде… Пусть не держит зла. Я вспылила — и наговорила лишнего. Скажи ему: я молода, неопытна. Пусть простит. — Что ты, что ты! — тоже со слезами сказала третья госпожа. — Это всё из-за третьего дяди! Если бы он не вмешался, седьмой господин не посмел бы на такое… — Причём тут третий дядя? — перебила её мать. — Да, он старший брат. Но к Ван Юаню он относится, как к сыну. Как мог остаться в стороне? Виноват только Ван Юань — с ума сошёл… Я просто не понимаю — мы ведь выросли вместе. Наши чувства должны быть крепче, чем у прочих. А он даже не посоветовался со мной, сразу решил. А я что? Он встал в снег и не встаёт… Отец в сорок два года родил его — единственного сына. А он… Он унижает меня перед всей семьёй! Мне больно… И опять заплакала, уткнувшись в стол. — Не плачь, не плачь… — обняла её третья госпожа. — В жизни у каждого есть трудности. Седьмой господин ещё молод — запутался. Я вот не стесняюсь рассказать: твой дядя, казалось бы, серьёзный человек… А в молодости, как только стал чиновником, и сам наложниц взял, и книги писал… Старшая сестра тоже плакала. Но потом всё наладилось. Жизнь научила. Старшая сейчас вот родила ещё одного сына. Так что — иногда мягкость сильнее твёрдости. Не надо в лоб идти! — Я всё понимаю, — мать вытерла глаза и села прямо. — У меня есть к тебе просьба. Третья госпожа удивилась: — Конечно. Что нужно — скажи. — Раз уж она войдёт в наш дом… я должна взглянуть на неё. Не могла бы ты пойти со мной — и с большой госпожой тоже? Таков обычай в благородных домах. Даже если жена согласилась на наложницу, она имеет право осмотреть претендентку. Если та окажется ветреной, неприличной — можно отказать. Это не ревность. Это защита чести. В отличие от купцов, где всё решает прихоть. Третья госпожа кивнула, теперь всё стало понятно: — Конечно. Сейчас же поговорю со старшей госпожой. — Спасибо тебе… — мать встала. — Сейчас же скажу Ван Юаню: пусть везёт её из столицы в Чжэндин. Третья госпожа ничего не сказала, просто с улыбкой похлопала её по руке: — Седьмая, ты и впрямь стала взрослой. В её голосе звучали и печаль, и гордость.