Цветение (Девятикратный фиолетовый)

Мать была гордой женщиной. Раз уж она согласилась впустить Ван Инсюэ в дом, то уж точно не станет ставить палки в колёса из-за таких мелочей, как день её прихода в дом. Когда болезнь Доу Чжао немного отступила, мать позвала старшую и третью тёток, чтобы обсудить дело вступления Ван Инсюэ в дом. А Доу Чжао отправили во двор играть с маленькими горничными в игру «тяо байсо» (Сто узлов). Четырёх маленьких служанок звали Сюань Цао, Мо Ли, Цю Куй и Хай Тан. Мать любила То-нян за её простодушие и добрый нрав и дала ей имя Су Синь. Это имя как раз образовывало пару с именем Юй Цзан, старшей служанки Доу Чжао, которая прежде служила при матери, а теперь была переведена в покои Доу Чжао. То-нян очень понравилось новое имя, но для самой Доу Чжао имя «То-нян» имело особое значение, поэтому она по-прежнему звала её именно так. В результате служанки в покоях Доу Чжао то называли её Су Синь, то То-нян, из-за чего нередко возникали забавные недоразумения. К счастью, сама То-нян не придавала этому значения — как бы её ни звали, она всякий раз радостно отзывалась. Доу Чжао вовсе не была настоящей двухлетней малышкой, и играть в «тяо байсо» ей было неинтересно. Она решила поискать в кабинете дедушки книги о странных и необычных явлениях — ведь в мире нет ничего невозможного. Это напоминало ей детство, словно перерождение, и она была уверена, что найдутся люди, которые похожи на неё. Она отчаянно хотела найти хоть какие-то зацепки в этих записях и хрониках. Доу Чжао велела То-нян взять её на руки и пойти в кабинет дедушки. То-нян тотчас оставила игру и понесла её в Зал долголетия. Обойдя пруд с лотосами, они увидели Юй-момо у каменной горки из тайхуского камня, которая говорила с мужчиной средних лет в халате из зелёного чиновничьего шелка лучжоу. Они вели себя скрытно и подозрительно. Доу Чжао задумалась и указала То-нян на пруд: — Пойдём туда! То-нян не заподозрила подвоха, прошла через извилистый каменный мост и подошла к каменной горке. Юй-момо и мужчины уже не было. Доу Чжао осталась в недоумении, но сразу же встретила старшую и третью тётушек. Она вежливо поклонилась. Старшая тётушка подняла её на руки: — Шоугу становится всё милее! — И правда, — улыбнулась третья тётушка, ласково погладив Доу Чжао по голове. — В точности как у седьмой невестки в детстве. Пока они говорили, улыбки на их лицах постепенно поблекли. — Ах! — с сожалением вздохнула старшая тётушка. — Происхождение Ван Инсюэ всем известно. Если на этот раз она родит сына, то как бы ни была добродетельна седьмая невестка, ей, боюсь, придётся уступить. Они, как оказалось, уже знали о беременности Ван Инсюэ. Лоб Доу Чжао слегка сморщился. — Такова судьба! — тоже с некоторой тоской сказала третья тётушка. Поняв, что двум старшим не подобает вздыхать и печалиться при ребёнке, старшая тётушка заставила себя улыбнуться и сказала: — Мы просто слушаем истории и, растрогавшись, переживаем за древних. Седьмая невестка обычно не сталкивается с подобными делами, а когда всё-таки сталкивается, постепенно становится рассудительнее. Видишь, разве она не справилась со всем очень достойно? Третья тётушка кивнула, ласково расспросила То-нян, куда та несёт Доу Чжао, и, узнав, что они направляются к дедушке, велела ей идти осторожнее, чтобы не поскользнуться. После этого они вместе с старшей тётушкой вышли через вторые ворота. У Доу Чжао вдруг пропало всякое желание идти в Хэшоу-тан¹ , и она велела То-нян: — Пойдём обратно в главный дом. То-нян без лишних вопросов повиновалась, и вскоре они вернулись во внутренний двор. Доу Чжао вбежала в покои. Мать сидела на тёплой кане у окна и разговаривала с Юй-момо: — …Цуй инян — родная мать седьмого господина, и выкуп в двести лянов серебра вовсе не унизит её. Что до семьи Ван — примут они его или нет, это их дело; а вот посылать или не посылать — дело нашего дома. Есть деньги или нет, а всё же надо взять жену, чтобы встретить Новый год. Пусть она и наложница, но всё же новенькая. Войдёт в дом двадцать второго дня двенадцатого месяца — как раз к малому Новому году. А к самому празднику сможет обойти дома родни, познакомиться с родственниками. Сказав это, мать отпила глоток чая и продолжила: — Новую комнату устроим в Цися-юане²… — Седьмая госпожа! — вскрикнула Юй-момо, не дав ей договорить. — Как же можно! Цися-юань ведь прямо за кабинетом седьмого господина… Мать подняла руку, прерывая её: — Если они могут спутаться, находясь даже по разные стороны Бэйчжили³, неужели, когда она будет у меня под самым носом, они вдруг станут вести себя безупречно? Юй-момо лишилась слов. — К тому же мне уже надоело смотреть на их нежности, — тихо сказала мать. — Я отпускаю Ван Инсюэ и отпускаю саму себя. Доу Чжао едва не захлопала в ладоши. Именно так. Как бы ни был велик мир, он всё равно не больше тебя самого. Если ты сам себя не пожалеешь — с какой стати тебя пожалеют другие? Раз уж не любишь Ван Инсюэ, к чему заставлять себя притворяться добродетельной и великодушной? Мать поняла это лишь после тридцати лет. Доу Чжао тихо сказала То-нян: — Потом проследи за Юй-момо — посмотри, куда она ходит и с кем встречается. То-нян кивнула. Доу Чжао радостно бросилась в объятия матери: — Мамочка, в заднем саду зацвела зимняя слива, пойдём любоваться. Мать засмеялась и поцеловала её в щёку: — У мамы ещё дела. Пусть То-нян отведёт тебя поиграть. Но Доу Чжао лишь хотела побыть рядом с матерью. Мать не считала её помехой: занимаясь домашними делами, она то и дело отвлекалась, чтобы поиграть с дочерью. Вдруг вошёл отец. Не обращая внимания на служанок, он, словно показывая сокровище, достал из-за пазухи шпильку из красного золота с зелёным нефритом. — Ну как? — с надеждой посмотрел он на мать. — Я специально ездил в Чжэньдин, чтобы заказать её. Шпилька сияла золотом, а нефритовая головка была прозрачной зелени и имела форму капли — словно слеза на щеке красавицы. — Красивая, — улыбнулась мать. Она долго рассматривала шпильку, а затем велела Юй-момо убрать её. — Оставь. Будет приданым для Шоугу. Отец смущённо сказал: — Это для тебя… для Шоугу я потом куплю другую. Мать лишь слегка улыбнулась: — То, что ты купишь ей потом, будет твоим сердцем. А это — моё. — Моё всё равно твоё, — тихо пробормотал отец, словно хотел ещё что-то сказать, но передумал. Мать спросила: — Ты пришёл из-за того, что Ван Инсюэ должна войти в дом? Я уже всё распорядилась… — и повторила ему всё, о чём только что говорила с Юй-момо. Отец лишь неопределённо отозвался и, казалось, слушал без особого интереса; однако по его виду было ясно, что у него на душе много слов, только он не знает, как их сказать. В комнате воцарилась тишина. Наконец отец неловко поднялся и сказал: — Раз у тебя дела, я пойду. Мать тоже встала, улыбнулась и сказала: — Тогда я не провожаю. Затем, улыбнувшись, позвала: — Проводите седьмого господина. После этого она снова села и, опустив голову, принялась считать на абаке⁴. Отец постоял ещё немного. Видя, что мать так и не подняла глаз, он помрачнел, глаза потускнели и опустив голову, вышел. Юй-момо тихо окликнула: — Седьмая госпожа. Мать даже не подняла глаз: — Скоро Новый год, боюсь, людей будет трудно найти. Ты ещё проследи за обстановкой в новой комнате и напомни управляющим во дворе, чтобы поторопились. — Слушаюсь, — ответила Юй-момо и ушла. Мать отложила абак, улыбнулась и обняла Доу Чжао: — Пойдём любоваться сливой. Доу Чжао радостно улыбнулась. Время — лучшее лекарство. Какая бы рана ни была, со временем она всё равно затянется. Мамочка, я буду рядом с тобой. Я прогоню твоё одиночество и залечу твою боль. Глядя на материнское лицо, белое, словно нефрит, Доу Чжао молча поклялась себе в этом, затем, улыбнувшись, взяла её за руку: — Пойдём в сад. Вечером То-нян сказала ей: — Юй-момо никуда не ходила, только встречалась с управляющими дома и их жёнами. Кто же тогда был тот мужчина? Доу Чжао задумчиво кусала палец. На следующее утро её тётя привела старшую двоюродную сестру Чжао Биру и принесла новогодние подарки для семьи Доу. — Такой мороз, — мать поспешно встретила гостей, помогла тёте подняться на кан, взяла у служанки чашку горячего чая и почтительно подала ей. — Стоило лишь послать управляющего, зачем же вам самой приходить? Тёте было чуть больше тридцати. На ней была тёмно-синяя шёлковая кофта с золотым узором, в волосах — шпилька из красного золота с нефритовой тыквой. Среднего роста, слегка полноватая, с белой кожей и добрыми глазами, которые при улыбке превращались в полумесяцы, она выглядела очень приветливо. Она протянула руки к Доу Чжао, которую держала То-нян: — Иди, посиди у тёти. Мать посадила Доу Чжао на кан. Чжао Биру сделала матери почтительный поклон. Мать обняла её и сказала: — Старшая сестра опять подросла — уже почти сравнялась со мной ростом. Тётя с укором сказала: — Растёт только в высоту, а ума не прибавляется — какой от этого толк? Чжао Биру застенчиво улыбнулась. Ей было всего одиннадцать, но она уже была высокой, с длинными руками и ногами; кожа у неё была белая, как снег, и в её облике уже угадывалась будущая красота. Мать усадила их за столик на кане, и они стали есть сладости и разговаривать. — Твой старший брат уже дважды провалился на весенних экзаменах, — с улыбкой сказала тётя. — На этот раз он твёрдо решил добиться успеха, даже со мной разговаривать не хочет. Мне дома было скучно, вот я и привела Биру к тебе в гости. — Затем спросила: — А у тебя как дела в последнее время? Мать, стараясь говорить спокойно, ответила, что всё по-прежнему: каждый день суета, сама не понимает, чем занята. Тётя улыбнулась, ничего не сказала, отпила чаю и обратилась к Чжао Биру: — Раз уж пришли, иди поиграй с кузиной. Чжао Биру тихо ответила «хорошо» и послушно спустилась с кана. Мать слегка удивилась. Тётя сказала: — Мне нужно поговорить с тобой. На её лице появилось серьёзное выражение. Мать ответила «хорошо», и в её глазах уже блеснули слёзы. Доу Чжао вспомнила Юй-момо у пруда и того мужчину в зелёном чиновничьем халате. Выйдя из комнаты, она вырвалась из рук Чжао Биры и стрелой помчалась к воротам. У ворот тот самый мужчина в зелёном халате разговаривал с одним из управляющих дома Доу. Позади него стояла плоская повозка, доверху нагруженная вещами, и мальчики-слуги один за другим носили их в дом. Оказалось, это был управляющий из дома Чжао. Доу Чжао быстро вернулась к вторым воротам и столкнулась с Чжао Бирой, которая догоняла её, вся запыхавшись. — Куда ты бежишь? — тяжело дыша, сказала Чжао Биру. — Ты носишься быстрее кролика! И тут Доу Чжао вспомнила их первую встречу. Тогда Чжао Биру держала в руках чайную чашку и, улыбаясь мягко и с достоинством, сказала ей: — После смерти тёти отец и мать хотели взять тебя к нам, чтобы ты жила вместе с нами, но ты не согласилась. Ты даже укусила мать при людях из дома Доу и закричала: «Я не пойду к вам!» Мать тогда очень расстроилась… Тогда слова Чжао Биры показались ей словно осенний веер — чем-то неловким и совсем неуместным. Но теперь… Доу Чжао уже не была в этом так уверена. Сноски хочу также добавить про название главы, что есть такая китайская идиома про осений веер: 秋扇见捐 «осенний веер, который выбросили», летом веер нужен — им охлаждаются. Осенью приходит холод — веер становится ненужным и его откладывают. Выражение означает, человек, которого использовали и бросили чаще всего — женщина, утратившая любовь мужчины. Откуда это? Это очень старая литературная аллюзия, связанная с поэмой: 班婕妤《怨歌行》 (Бань Цзеюй, династия Хань) Там есть строки: 常恐秋节至，凉风夺炎热 弃捐箧笥中，恩情中道绝 Боюсь прихода осени — когда прохладный ветер прогонит жар, веер бросят в сундук, и любовь оборвётся на полпути. 百索 (bǎisuǒ) — традиционная китайская игра, в которой переплетают узлы. 素馨 (sùxīn) — имя, состоящее из символов «простой» и «ароматный жасмин». 碧玉 (bìyù) — нефрит зелёного цвета, высоко ценится в Китае. 太湖石 (tàihúshí) — особый камень из озера Тайху, часто используется для создания декоративных искусственных гор. 潞绸 (lùchóu) — тонкий шёлк из региона Лу, чиновничий оттенок зелёного. 鹤寿堂 (hèshòutáng) — Зал долголетия, часть дома или усадьбы. 栖霞院 (qīxiáyuàn) — название двора, дословно «Двор у осеннего сияния» ¹鹤寿堂 (Хэшоу-тан) — название зала в усадьбе семьи Доу. Буквально: «Зал журавлиного долголетия». В китайской культуре журавль является символом долголетия и благополучия, поэтому такие названия часто давали главным помещениям в доме старшего члена семьи. ² 栖霞院 (Цися-юань) — название внутреннего двора в усадьбе семьи Доу. Дословно: «Двор отдыхающих облаков заката» или «Двор вечернего сияния». Подобные поэтические названия традиционно давались жилым дворам в больших китайских усадьбах. ³ 北直隶 (Бэйчжили) — историческая административная область Китая времён династий Мин и Цин. Буквально означает «Северная непосредственно управляемая территория». Она подчинялась напрямую императорскому двору и включала районы вокруг столицы (современный Пекин и часть провинции Хэбэй). ⁴ 算盘 (suànpán) — традиционные китайские счёты (абак), инструмент для вычислений, широко использовавшийся в Китае в торговле и хозяйственных делах до появления современных способов счёта.