по совести

Когда Джисону сказали, что в их университете теперь есть консультант по академической добросовестности, Джисон первым делом поискал в интернете, что эта «добросовестность» вообще такое. Определений было несколько и по-разному сформулированных, но все сходились на том, что добросовестность включает в себя честность и старательность. А академическая это, – как Джисон все же за почти три полных курса понял, – вроде как связанная с учебой. Честность, старательность, учеба и Джисон – это слова, которые просто физически не способны ужиться в рамках одного предложения. Они скорее напьются на новоселье, побьют посуду, прогонят вызванную соседями полицию и поубивают друг друга в первую же совместную ночь. Джисон один из лучших студентов на курсе, и это как раз таки результат того, что он никогда даже и не пытался стараться, а честность свою умертвил хладнокровно и жестоко на первом же жалком эссе, на написание которого было почти три недели, но вспомнил Джисон о котором за два часа до сдачи. Джисону некий консультант по академической добросовестности нужен ровно так же, как и консультант по подбору очков. Вообще никак. У Джисона отличное зрение. И нулевые знания по большей части весьма успешно закрытых им курсов. Максимально злосовестно закрытых. Джисон в целом всегда очень легко поддавался не просто тревоге, а самой что ни есть панике, но в этот раз даже держался до последнего. Убеждал себя, что его методы достаточно специфичны. Что его за долгие почти что три года никто так и не поймал, хотя в последнее время уровень его пофигизма и раздолбайства уже почти дошел до отметки откровенной наглости. Джисон даже ушел из общежития погулять, хотя на улице творился полный пиздец и дождевой апокалипсис, лишь бы не слышать стенания Ликса, вышедшего с первой же очной ставки с этим хваленым консультантом со списком работ, которые надо теперь переписывать, более впечатляющим, чем вся фильмография Джеки Чана. Джисон правда пытался нести свою в этот раз даже заметно более аккуратно переписанную ерунду, гордо названную рефератом, на проверку с таким уверенным в себе видом, чтобы ничем не выдать, что он даже название предмета уже не помнит, не то что темы. И даже тот факт, что Хенджин, который в очереди был как раз перед Джисоном, спалился в списывании, хотя мудрил над приданием своей работе естественного вида так долго и усердно, что Джисону в моменте показалось, что легче было уже тупо написать самому, не заставил Джисона в полной мере признать, что ситуация, мягко говоря, не очень. Ситуация и не была не очень. Ситуация была пиздец. Мигающая красная лампочка. Орущая пожарная тревога. Потому что этот консультант, к которому у Джисона в голове уже на автомате шла приставка «чертов», и правда, видимо, был с какой-то нечистью в излишне близких отношениях. Серьезно, никакими легальными способами таким красивым, блять, стать невозможно. Только душу кому-то продать. Причем именно что максимально добросовестную. Джисон, честно говоря, настолько отлетел, – к неприятному разговору про то, что он вообще ни одной своей работы за три года сам не написал, Джисон себя подготовил, но вот к такому визуальному сопровождению совсем нет, – что осознал, что его о чем-то спрашивают, только раз на третий. А раз на пятый наконец уловил, что его просто просят представиться. Джисон еще никогда с настолько искренним сомнением в правдивости предоставляемых данных свое имя не называл. Ну, просто потому что уже почти отчаялся до той степени, чтобы попытаться представиться Сынмином и хоть немного оттянуть неизбежный пиздец. – Я Ли Минхо, приятно познакомиться, – консультант, видимо, настроение Джисона уловил какой-то ментальной связью, потому что пиздец оттягивал по-своему: просто максимально лениво и неспешно почти мурлыкая слова. – Давай свою работу. Джисон правда старался выглядеть уверенно, но чертовы листочки в руках тряслись слишком заметно. К счастью, Минхо, залипавшего в окно, это, видимо, вот совсем не волновало. Он даже будто не заметил, что Джисон в его протянутую руку попал далеко не сразу. – Хорошая сегодня погода, правда? – Минхо совсем не звучал так, будто издевается, но ни на что другое это не тянуло. – Там идет снег? Какая блять погода, когда у Джисона тут конец света, после которого останется один вечный метеоритный дождь? Какой сука снег теплой весной? Этот Минхо что, слепой? Или тупой? Вообще мысль о том, что это было бы очень кстати, – ну, чтобы Минхо был слепым и тупым, а значит и неспособным реферат Джисона прочитать, – показалась на удивление заманчивой и звучала довольно оптимистично. – Там идет снег, Джисон? – медленно листающий реферат Минхо звучал уже скорее строго. От такого нажима у Джисона слишком впечатлительное сердце решило, видимо, устроить побег, потому что по ощущениям колотилось где-то в районе горла. – Нет, – Джисон, честно говоря, к этому моменту уже начал задумываться о том, что зрение его все же немного подводит, и на улице внезапный снег в плюс двадцать, вот Минхо и прицепился. Минхо промычал вроде бы удовлетворительно, но расслабиться Джисон не успел. Потому что Минхо внезапно вытянул из стопки страниц этого треклятого реферата одну и так резко выдвинул ее чуть вперед, что у Джисона проснулся вроде бы давно отправленный в нокаут инстинкт самосохранения. – Этот листок красный? Джисон уже был настолько готов начинать оправдываться за весь написанный в этом бедном реферате очень вероятно бред, – Джисон понимать, что именно он списывает, перестал так курсе на втором, – что абсолютно банальный вопрос поставил его в откровенный тупик. А наклонившийся чуть ближе Минхо, смотрящий своими сощуренными глазами, заставил метафорично попятиться и почувствовать затылком влажную стену. – Я спросил, красный ли этот листок, Джисон? – Минхо говорил максимально спокойно. Джисону показалось, что его застрявшее в горле сердце скоро взорвется и забьет ошметками горло. – Нет, – поэтому решил говорить, пока еще была такая возможность. Минхо облизнул губы. Джисон впервые мимолетно задумался, что не очень красиво так фамильярно называть своего вроде как преподавателя даже у себя в голове. После того, как Минхо наклонил голову к плечу и легко улыбнулся, Джисон не думал уже ни о чем. – Ты сам это написал? И эту работу, и все другие? И в первую очередь о том, как бы соврать хоть сколько-то правдоподобно. – Да, я все написал сам. Никто и никогда бы не поверил, что Джисон что-то написал полностью сам. Полностью самостоятельно на их потоке что-то писал только Сынмин и то исключительно из почти нездоровой тяги что-то доказывать другим. Джисону надо было бы попытаться как-то улизнуть. Чуть съехать с темы. Сказать, что он сомневался в некоторых моментах, но старался. Джисону нужно было хотя бы попытаться сделать вид, что он нормальный студент. Минхо в ответ на этот бред предсказуемо улыбнулся. И совсем непредсказуемо… …поверил. Легко, просто и быстро. А Джисон вот не верил долго. Джисон сперва сидел молча, ожидая, пока Минхо все же над ним посмеется. Потом только с третьего раза все же согласился встать и начать собирать свои вещи. А когда Минхо совсем уже в спину спросил слишком многозначительное «а ты вообще здоров?», Джисон уже было решил, что это такое издевательство. Что, ну, он на голову больной, раз поверил, что его и правда вот так отпустят. Но Минхо удовлетворился легким кивком, а Джисон вернулся в общежитие без списка предстоящих пересдач в аттестационной книжке. Осознать, как именно так получилось, у Джисона ума так и не хватило, но зато хватило ума о своем счастье особо не распространяться. И очень удачно. Потому что иначе Джисон бы точно больше здоров не был. Джисон бы валялся где-то в общем коридоре, – в комнате наводить беспорядок все же нельзя, – с перегрызенным горлом. – Ненавижу, ненавижу, ненавижу, – у Сынмина в голосе рычания больше, чем человеческих звуков, и Джисону впервые за долгое время рядом с Кимом не по себе. – Кем он себя возомнил? Мразь. Придурок. Нахуй пусть идет со своей добросовестностью. Слышать от Сынмина ругательства Джисон привык давно, – первый их семестр в роли соседей по комнате перепал на переходный для оборотней возраст, и Сынмина так штормило от малейших изменений лунного цикла, что Джисон видел, кажется, уже все в природе существующие стороны младшего, и максимально невоспитанную в том числе, – но Джисон на самом деле впервые слышит, чтобы Сынмин ругался на преподавателя. Обычно Сынмин очень строго соблюдает субординацию. Хотя Джисон всегда считал, что с положением Сынмина можно немного и повыебываться. Джисон, будь он, как Сынмин, почти что членом стаи оборотней, на которой весь этот университет и держится, точно бы выебывался. Но Джисон всего лишь обычная ведьма. Так еще и с ограниченными возможностями. – Да брось, тебе всего один маленький кусок переделывать, – Джисон понимает, что вообще зря открыл рот, еще даже не договорив, но отступать уже поздно. Сынмин в ответ рычит так несдержанно, что Джисон бы мог уже кому-то на это и пожаловаться, если бы вдруг захотел. Джисон не хочет. Сынмин поворачивается так резко, что Джисон инстинктивно отшатывается, и скалится правда угрожающе. Жаловаться Джисон все еще не хочет. Вроде бы. – Я вообще ничего не должен переделывать, я вписал один липовый источник, всего один, когда все вы, придурки, хорошо если один настоящий вписываете, и все равно он доебался, – Сынмин злится так, будто это Джисон причина всех его проблем, причем вселенского масштаба. Что, во-первых, несправедливо, потому что Джисон от учебы Сынмина держится подальше, – конечно, они и учат в основном разное, но даже по общим курсам Джисон ничего у Сынмина не спрашивает, чтобы не остаться крайним, если у Сынмина там что-то потом не сложится, – а, во-вторых, явно слишком драматично, потому что даже Хенджин, которому переделывать надо буквально почти все, так себя не вел. А Сынмин просто нытик. Ну, или ему в голову опять какая-то неудачная фаза Луны ударила. Такого, конечно, давно не случалось, но кто знает, может, у оборотней две волны пубертата? Джисон вот точно не знаток. Он весь курс про оборотней проспал у Хенджина на плече. Очень удачно, что этот предмет на втором курсе читали, и они с Хенджином уже успели перестать цапаться по любому поводу. Спасибо Чонину, который хоть и учился на курс ниже, а был все равно большинства в этом тупом универе учащихся, – ведьм так уж точно, – умнее. И сам не побоялся подойти к весьма разношерстный компании, в которой обычно тусовался Джисон, – ну правда, ведьма, оборотень и вампир это прямо начало плохого анекдота, – и Хенджина потом туда же затащил. И хотя приманила Чонина, как Джисон уже давно прекрасно понимает, – ха-ха, ну хоть где-то он сообразительнее Сынмина, – совсем не его, Джисона, харизма, но зато Чонин нормально воспринял особенности Джисона, и Хенджину, все время до этого по поводу того, какой же Джисон никчемный, шутящему, стало это делать неловко. А после какой-то из пьянок они с Хенджином и вовсе очень мило разговорились, и оказалось, что Хвану было просто завидно, что Джисону не надо сдавать никаких практических тестов, а хватает написать на заданную тему реферат. И что Хенджин бы тоже так хотел. Джисон всегда был уверен, что нет, ничего такого Хенджин бы и близко не хотел, – практические задания Джисон не выполнял, просто потому что не мог, будучи жалкой лишенной магии ведьмой, – но все равно с того дня чисто по-дружески дразнился в ответ. Надо же было хоть как-то поднимать себе самооценку, в конце концов. И если в компании Сынмина и Феликса, у первого из которых из магии была только возможность обращаться облезлой, – наверное, Джисон никогда Сынмина в зверином обличии не видел, но что-то же он скрывает, раз не обращается, – собакой, а у второго действительно обворожительная внешность, не париться по поводу своей магической инвалидности было легко, то рядом с нормальными полноценными ведьмами, какими были Хенджин и Чонин, Джисону уже становилось немногим не по себе. Прятал он это обычно за слишком дерзкой манерой говорить, острыми шутками и наигранно плохим воспитанием. Очень удачно, что все к этому довольно быстро привыкли и воспринимали как что-то милое. Джисон долго не был уверен, обижает его такое отношение или радует, но по итогу пришел к выводу, что так все же лучше. Потому что на самом деле милым Джисон быть умел, но обычно это вызывало у него приступ сильной неловкости. И требовало определенных усилий, которые без повода он прикладывать не любил. Но сейчас повод явно был. Потому что Сынмин действительно расстроился, а Джисону действительно было стыдно, что его обман каким-то чудным образом прошел, хотя над своими работами Джисон просидел в чистом времени недели на три меньше, чем Сынмин над своими. – Он придурок, – Джисон встает и идет к Сынмину так медленно и осторожно, насколько это вообще возможно, всем своим видом давая понять, что у него только добрые намерения. – Не расстраивайся. Вот ты выпустишься, устроишься на работу, обойдешь его по карьерной лестнице, а потом будешь заставлять его выполнять твои кринжовые поручения. Джисон живет с Сынмином уже почти три года. Джисон ничего не знает про оборотней в целом, но знает буквально все про Сынмина. Джисон знает, как уломать Сынмина устроить ночь кино, знает, как вымолить прощения за срач в комнате, знает, как Сынмина развеселить и как подъебать так, чтобы Сынмин на самом деле не обиделся. А еще Джисон знает, как Сынмина успокоить. Джисон этому на практике научился, – пришлось, когда у младшего на первом курсе временами откровенно ехала крыша, а Джисон упрямо считал, что подписать подсовываемый ему всеми и вся отказ от соседства с оборотнем, значит трусливо слиться. Потому что он ведь сразу не согласился, гордо вздернув нос и заявив, что все, кто считает его неспособным за себя постоять, потому что он ведьма без магии, могут идти к черту, и приходить через две недели, трусливо поджав хвост, было как-то жалко и убого. К Джисону тогда довольно быстро пришло понимание, что Сынмин настолько временами себя не контролирует, что тут и магия бы не помогла, но он все же держался. Первое время чисто на остатках своей гордости. А потом уже скорее на привязанности к Сынмину. Который так скуляще извинялся, каждый раз, как его попускало, и почти уговаривал Джисона все же съехать, что его было почти жаль. Тем более переселить Сынмина могли только к двум другим оборотням третьим в изначально двухместную комнату, – Джисон узнавал, – и они бы его точно невзлюбили. Другие оборотни Сынмина в целом не любили, потому что вообще без повода решили, что Сынмин, как член стаи ректора, все получает просто так. И пусть Сынмин в библиотеке разве что не ночевал, а учил даже полный бред с такой старательностью, будто от этого зависела его жизнь, другие представители так нелюбимых Джисоном фигурально хвостатых этого в упор видеть не хотели. Поэтому, впрочем, Сынмин и попал в их, Джисона и Феликса, единственного вампира на потоке, компанию. Джисон о том, чтобы реально съехать, не думал никогда, но за свою жизнь и здоровье временами все же переживал, и поэтому через очень неловкие разговоры выпытал у Сынмина, что для его вида входит в спектр комфортящего поведения. И пусть ответ Джисону не понравился, побороть неловкость все же было легче, чем агрессивно настроенного молодого оборотня, которого бесило даже то, что Джисон слишком часто дышит (хотя Джисон вообще в такие приступы Сынмина старался дыхание чуть ли не задерживать, по итогу получая в подарок к нервной ночи еще и кружащуюся голову). Сынмин сейчас не такой, конечно. Сынмин уже давно держит себя в руках и не представляет никакой угрозы даже на полнолуние (и Джисон знает, как Сынмину приятно, что его самоконтроль заметен, а Джисон доверяется настолько, чтобы и при полной луне проводить совместные ночи кино). Но Сынмину все равно лучше успокоиться. Ради здоровья и его так этой чертовой учебой потрепанных нервных клеток. Джисон смотрит Сынмину прямо в глаза. Сынмин сперва инстинктивно щурится, скалясь еще сильнее, а потом резко расслабляется. Открыто отвечает на взгляд. Слегка наклоняет голову к плечу. Джисон еле заметно улыбается, про себя отмечая, что у Сынмина от одного его взгляда разгладились все недовольные морщинки, – вот насколько Джисон хорош в дрессировке, – но все же доводит дело до конца. Наклоняется чуть резче, чем стоило бы, – хорошо, что Сынмин не в своей агрессивной фазе, а то точно цапнул бы, – кладет руки на подлокотники по обе стороны от Сынмина и, подавшись вперед, трется о его щеку своей. Сынмин в ответ чуть ли не урчит, и самое худшее во всем происходящем то, что Джисона это нисколько не смущает. Вот так и заводи себе друзей-пубертатных-оборотней. Всякие понятия о приличии стираются, а откровенные извращенства начинают чуть ли не нравиться. Сынмин слегка отстраняется и, прикрыв глаза, трется носом Джисону о скулу. Это определенно должно быть неловко, но для Джисона это уже давно так же нормально, как и смотреть кино, сидя вместе под одним пледом. Если Джисон когда-нибудь справится с тем, чтобы найти себе парня, надо будет держать бедолагу подальше от Сынмина. А то еще решит, что Джисон какой-то неадекват, любящий тройнички с налетом зоофилии. Джисон выпрямляется мягко и почти тягуче, – Сынмин иногда загоняется, что все эти волчьи штуки Джисону неприятны, и не хочется случайно этот бред подтвердить, – а Сынмин за руку перехватывает так же требовательно, как и устанавливает зрительный контакт. Джисон Сынмина уже давно даже в шутку не боится, но под таким взглядом чувствует себя именно что дичью. А еще чувствует, как Сынмин подносит его ладонь к своему рту и проезжается кончиком языка по костяшкам. Джисон знает, что это значит на языке звериной части Сынмина. Искреннюю благодарность. Но общаться Джисон предпочитает все же с частью человеческой. – Мерзость, – Джисон говорит так же мягко, как и забирает руку, и Сынмин, судя по довольной улыбке, прекрасно понимает, что претензия не всерьез. – Иногда мне кажется, что ты до меня домогаешься. Сынмин только пожимает плечами и на самом деле уже куда расслабленнее откидывается на спинку стула. – Ты первый начал, – Сынмин зевает, обнажая свои заостренные клыки, и потягивается так сладко, будто он оборотень из семейства кошачьих. – Много тебе делать? Я бы фильм глянул, лень сегодня учиться. Джисон уже почти ляпает откровенно компрометирующую ерунду, – ну, что делать ему не надо буквально ничего, – но все же успевает вовремя прикусить язык. Сынмин, конечно, не знает, что Джисон все подчистую списывает, хоть явно и сомневается в том, что Джисон может на самом деле справляться самостоятельно, но дразниться себе дороже. В дрессировке Джисон, конечно, хорош, но Сынмин все еще дикое животное, которое может быть непредсказуемым. – Много, – в голос Джисон нервозность вроде бы удачно не пустил, но вот рука все равно почему-то оказалась в волосах. – Но не страшно, я потом разберусь. Давай посмотрим что-нибудь. Сынмин улыбается так широко, что это даже немного неловко. Потому что Джисон давно настолько нагло никому не врал. Ну, не считая пресловутого консультанта.

***

– От него пахнет? – Феликс наклоняется чуть вперед, театрально поднимает брови и приоткрывает рот. Джисон сдерживается от того, чтобы хихикнуть, только потому что рядом сидит Хенджин, – они уже давно обедают дружной компанией неполноценной ведьмы, блатного оборотня, хуй-знает-что-тут-забывшего вампира, все же полноценной ведьмы с приступами неконтролируемой драмы и одного нормального Чонина, – а Хенджин на любые попытки даже в шутку Феликса доставать реагирует так неодобрительно, что Джисон каждый раз боится снова разругаться. Хотя Джисон буквально никогда не имел в виду ничего плохого. Джисон наоборот находил увлечение Феликса эмоциями милым и забавным. При том что Сынмин, – единственный из их компании, кому было позволено говорить хоть что-то неодобрительное о попытках Феликса расширить свой вампирский, а оттого изначально крайне ограниченный спектр эмоций, – вечно ворчал, что если бы Феликс уделял учебе столько же времени, сколько чтению любовных романов, то уже бы получал стипендию. Но вот Сынмина Хенджин никогда не трогал. Видимо, клыки вкупе с нестабильным поведением делали свое дело. Ну а если серьезно, то Джисон был за Феликса искренне рад. Потому что Феликс и правда временами с трудом осознавал чужие эмоции, – хотя уже немного приспособился, – а в попытках имитировать свои выглядел иногда действительно глупо, и хорошо, что рядом был тот, кто мог поддержать и защитить. Феликса и так в целом в университете не любили, его избегали и сторонились, хотя его натянутая и наигранная эмоциональность были как раз главными признаками, что он безопасен. Потому что чувствовать, – а скорее в полной мере осознавать, – эмоции вампиры могли, только если питались живой кровью. Феликс, насколько Джисону было известно, всю жизнь был на заменителях. Поэтому с эмоциями у него все было сложно. Зато Хенджин всегда эмоционировал за них двоих. – Не пахнет, – Сынмин, к которому изначально был обращен вопрос и буквально единственный из их компании, обладающий достаточно чутким нюхом, отвечает будто нехотя; Джисон даже немного, если честно, удивлен – Сынмин всегда к Феликсу относился пусть и со скрытой за беззлобными подколами, но теплотой. – Как минимум не больше, чем от других. Чонин задумчиво мычит и скучающе постукивает пальцами по столу, а Джисон правда старается смотреть на пробегающий по запястью Чонина огонек без слишком явной зависти. – Ну раз от него не пахнет, значит, он не оборотень, – выводы у Чонина всегда были такие же очевидные, как и его талант к магии. – Какой-то особой ауры я от него не почувствовал, так что, думаю, он не ведьма. Вообще это звучит почти оскорбительно, – от Джисона тоже никакой ауры не исходит, потому что магии в нем ноль целых ноль десятых, но он ведь все равно ведьма, – но все же получается смолчать. Потому что можно случайно перетянуть одеяло на себя, а Джисону и изначальная тема нравится. Ну, что за фантастическая тварь этот Ли Минхо. Причем тварь в самом прямом смысле слова. Да и в других тоже, судя по тому, как он всем, кроме Джисона, потрепал нервы. – Не оборотень, не ведьма, – Хенджин загибает пальцы так, будто в таком коротком перечислении можно запутаться. – Может, вампир? У него вампирская фамилия. Феликс закатывает глаза, и это буквально единственный эмоциональный жест, который он в целом использует плюс-минус к месту. Скорее всего, потому, что это демонстрация либо раздражения, либо недовольства, либо пренебрежения, а Феликс почти перманентно хотя бы в одном из этих состояний и пребывает, но это так, детали. – У него нет клыков, – вообще да, тут Феликс прав, у вампиров клыки даже выраженнее, чем у оборотней, и при разговоре были бы заметны. – И фамилия Ли уже давно не принадлежит только вампирам. Ее может при желании взять любой. Феликс складывает руки на груди и театрально задирает нос. Ну, в целом, тут тоже попал, молодец. – Ага, только никто все равно брать не хочет, потому что ассоциация-то осталась, – Чонину, кажется, жить надоело, раз он позволяет себе такие комментарии в адрес происхождения Феликса при живом Хенджине буквально под боком. – Но в любом случае он не вампир. Может, он демон какой-то? Сынмин прыскает так несдержанно, что это даже на него не похоже. – Да кто бы пустил демона в университет? – а Хенджин говорит разумные вещи, и на него это не похоже не меньше. И исключительно вот эта коллективная утрата здравого рассудка подталкивает Джисона сказать то, что он говорит. – А может он, ну?.. – Чонин, до этого убеждающий Хенджина, что их препод по зельям самый настоящий демон, которого в университет не просто пустили, а еще и красную дорожку выстелили, замолкает и вежливо позволяет Джисону высказаться. – Может, он обычный человек? Тишина в ответ такая оглушительная, что Джисон чувствует себя полным дебилом. – Он же вроде как понимает, когда кто-то врет, – а еще Джисон чувствует острую необходимость оправдаться. – А у людей, знаете, есть для этого специальные устройства. А еще они умеют читать чужой язык тела и понимать, когда их собеседник волнуется или просто выдумывает, а значит, скорее всего, говорит неправду. Я сериал про такое смотрел, и там… – Да хватит, – Хенджин говорит не зло, но строго. – Вот поэтому с тобой никто и не хочет общаться, Джисон. Потому что ты на этих своих людях помешанный, а не потому, что колдовать не умеешь. Джисон замолкает так же резко, как и накаляется атмосфера за их обычно максимально расслабленным столом. Хенджин весь искрится недовольством, – Хенджин в консервативности своих взглядов может переплюнуть мнительную деревенскую старушку, но при этом поддерживает максимально сомнительные знакомства с, черт подери, вампиром, и Джисона это иррационально сильно бесит, – Сынмин, обычно Хенджина осаждавший и за Джисона вступавшийся, молчит, пялясь в стол, Чонин выглядит так, будто ему немного неловко, а Феликс явно не знает, чью эмоцию ему стоит скопировать. Джисон бы уже давно должен к этому привыкнуть, – и научиться просто не поднимать подобные темы, – но Джисон просто наивный идиот, который все еще верит в сказки. И в то, что его друзья когда-нибудь достигнут достаточного уровня развития, чтобы Джисон смог поделиться с ними чуть ли не основой всей своей взрослой и наконец-то не загоняющейся по поводу собственной неполноценности личности. Джисону всегда нравились люди. Нравился человеческий мир, нравились человеческие фильмы и затягивающие игры. Нравился человеческий интернет со всем его несовершенством. Нравилась тяга людей к новым знаниям и открытость к изменениям. А еще Джисону нравилось тупо то, что в человеческом мире не было треклятой магии. Джисон с самого детства всегда был странным, отличающимся, привлекающим далеко не самое приятное внимание. Джисона либо обволакивали ему почти что отвратительной жалостью, либо сторонились его так показательно, будто он болел чем-то очень заразным. Джисон, едва родившись, уже был разочарованием всего своего весьма древнего и знатного клана. Просто потому что в Джисоне не было ни грамма магии. В людях магии не было тоже, и поэтому Джисон чувствовал с ними куда большее родство, чем почти со всеми своими настоящими родственниками вместе взятыми. Исключение составляли только родители, – Джисон до сих пор не может поверить, что ему настолько повезло, – которые не просто приняли его со всеми особенностями, но еще и старались к нему прислушиваться. Поощряли занятие музыкой, защищали от нападок более консервативных знакомых. И даже позволяли ему быть с людьми. Сначала это были стандартизированные и организованные по всем правилам и законам туры, – человеческий мир хоть и существовал буквально в паре километров, потому что жил Джисон как раз на границе, но всегда оставался почти недостижимо далеким, потому что общение с людьми не поощрялось ни в каком виде, – потом чуть более длительные и не то чтобы по всем документам правильно оформленные поездки, а когда Джисон стал старше, родители даже разрешили ему иногда самому пересекать барьер и гулять по ближайшему городу. Джисон знал, что и он, и его семья, очень рискуют, так сближаясь с людьми. Понимал, что если про это прознают, то их всех либо оштрафуют, либо вообще посадят, а про порицание клана и говорить не стоило. Джисон понимал, что его родители подставляют себя под удар только из-за его, Джисона, неполноценности и желания хоть как-то ее компенсировать, при том, что в отсутствии у Джисона магии вообще не было ни их, ни чьей-либо еще вины. Джисон все это понимал, знал и осознавал, но все равно не мог остановиться. Джисон взахлеб делился своими впечатлениями с очередных проведенных в человеческом мире выходных (на последних каникулах он был в человеческой части мира почти четыре дня и успел побывать на косплей-фесте, концерте одной из любимых групп и цветочном фестивале). Джисон почти в прямом смысле слова прыгал от восторга, когда родители каким-то чудом достали ему мобильный с не просто работающей и в их мире сим-картой с безлимитным интернетом, но и подпиской на несколько стриминговых сервисов (в магическом мире тоже были и телефоны, и интернет, и сериалы, но все это было просто слишком скучным и другим). Джисон уже почти поверил, что после школы ему разрешат поступить в человеческий университет (и даже стал искать на не самой светлой стороне уже магического интернета тех, кто бы мог помочь с подделкой нужных документов). Но вот тут его ждало разочарование. Длящееся уже почти три долгих года исключительно теоретической подготовки, результаты которой Джисону все равно нигде и никогда не пригодятся. – Мы подумаем об этом позже, – сказала мама, когда Джисон стоял рядом весь в соплях от на самом деле очень больно рухнувшего прямо на голову воздушного замка с табличкой «человеческий университет исполнительных искусств» у входа. – Все равно твоя жизнь гораздо дольше человеческой, все успеется. То, что Джисон из всего ведьминского арсенала получил только сверхъестественно длинную жизнь, – такую же, как и у оборотней, чтобы, видимо, терпеть приставания Сынмина пожизненно, – сперва логично радовало – никто не хочет умирать. Теперь же Джисону моментами кажется, что лучше бы он терпел все это всего лишь лет восемьдесят, чем в десять раз дольше. Потому что, сколько бы Джисон ни старался, его все равно никто и никогда не поймет полностью. Люди, – пусть Джисон их и любит, – не поймут даже ту жалкую ведьминскую часть, что в нем осталась, и отправят на опыты. Джисон такой фильм как-то смотрел. А из всего разнообразия магических существ Джисона бы, возможно, могли понять только вампиры, – они тоже даже при очень со скрипом, но все же проходящей интеграции, до сих пор немного изгои, – но и они не смогут чисто потому, что давно, как и Феликс, сидят на заменителях и не способны к эмпатии ровно так же, как и к другим человеческим эмоциям. Да даже если бы способны и были, тягу Джисона к человеческому все равно не поняли бы. Одним словом, Джисону просто катастрофически не повезло оказаться деталькой человеческого лего с кусочком космоса, по ошибке всунутой в набор, из которого подразумевалось собрать земной шар. – А кстати про людей, – Чонин тянет задумчиво, а не привычно заебано или презрительно, и Джисон даже вслушивается. – Были же слухи, что некоторые вампиры, которые незаконно жили в человеческой части, подпиливали себе клыки, чтобы походить на людей. Может, он тоже из таких? И поэтому и фамилия у него вампирская, а клыков нет? Джисон не успевает в полной мере задуматься о том, почему Чонин так хорошо осведомлен в подобном виде криминальной сводки, – и где он вообще эти слухи откопал, Джисон вот специально за подобным следит, чтобы понимать, что ему грозит, и все равно почти ничего не знает, – потому что Сынмин цокает языком так устало, будто только что сто раз подряд объяснил новую элементарную тему, а никто так и не понял. – Бред это все, – Сынмин как всегда рационален, и, честно говоря, это одно из того, что Джисону в нем нравится. – Какие-то вампиры якобы жили с людьми, зачем-то вливаясь, ага. А дальше ты что, в плоскую Землю поверишь? Да и кто бы пустил в университет уголовника? Ну вообще да, звучит логично. Джисон в целом почти соглашается. – Он не вампир, я бы понял, – а после слов Феликса соглашается окончательно. В любом случае, нет никакой особой разницы, кто этот Ли Минхо такой. Просто источник насущных проблем для всех и гипотетических – для Джисона, и этого в целом для понимания достаточно. – Значит, точно демон какой-то, – Джисону иногда кажется, что у Хенджина потребность оставить за собой последнее слова находится в списке буквально базовых . – Не зря же такой красивый. Джисон, конечно, тоже согласен, что Ли Минхо даже слишком красив, но почему-то подобное заявление от Хенджина отдается неприятной горечью во рту.

***

Ли Минхо и правда красивый, и это вот совсем не то, о чем Джисону нужно сейчас думать. Сейчас Джисону нужно писать какую-то максимально тупую проверочную работу, пока все остальные выполняют самое банальное, – ну, с точки зрения не то чтобы в магии особенно искушенного Джисона, но все же, – практическое задание. И все это вроде как под контролем максимально притязательного Минхо. Вроде как, потому что Минхо явно ничего не контролирует, – он тупо сидит за учительским столом, что-то чиркая в блокноте и попивая кофе через трубочку, – а притязательность, кажется, закончилась еще вчера, когда Хенджин, попавший в первую группу, получил очень однозначное предупреждение, что еще немного, и его тупо выведут. Хотя Хенджин на тот момент жульничать даже и не начинал. Он буквально едва об этом задумался. Вообще ситуация с Хенджином вызвала на самом деле весьма бурную реакцию. Потому что Хенджин с его явно излишней впечатлительностью вдруг решил, что Минхо именно что умеет читать мысли. Что было, конечно, полным бредом. Потому что мысли умеют читать буквально единицы живых существ, и они точно не будут тратить свое время на работу какими-то жизнью забытыми консультантами. Да и Сынмин на это предположение только отмахнулся, даже не став тратить время на разъяснения, почему Хенджин дурак, Чонин выглядел так, будто покатал это предположение по языку, но не впечатлился, а сам Джисон только порадовался, что, кажется, тревожность достаточно отпустила, чтобы не вестись на такие банальные разгоны. Поддержал Хенджина только Феликс, и то потому, что он в целом ближе всех с Хенджином общался – у Хвана все эмоции были по жизни выкручены на максимум, и копировать с него было проще. Джисону было лестно, что в этот раз он вроде бы попал в команду умных, а не красивых, – к красивым бы Минхо отправить, он хоть и должен быть всех их старше, раз в учительском составе, но выглядит все равно очень молодо, и из них с Феликсом и Хенджином получилось бы очень гармоничное трио визуалов, – но теперь Джисону кажется, что Сынмин чуть ли не впервые в жизни все же ошибся. И Ли Минхо именно что умеет читать мысли. Ну, судя по тому, что Джисон, который вообще-то должен был думать о том, как списать, засмотрелся на чужие губы, то и дело обхватывающие трубочку, и подумал о чем-то явно лишнем, а Минхо в ответ внезапно оторвал взгляд от стола и почти установил зрительный контакт. Если Джисону казалось, что его организм до этого уже достаточно штырило, – сердце билось с перебором даже как для своего обычно и так бойкого ритма, во рту было непривычно сухо, а руки не находили себе места, – то после этого взгляда Минхо Джисон отъехал окончательно. Ну, Минхо и правда отлично справляется с повышением уровня академической добро-чего-то-там, потому что теперь Джисону списывать не хочется совсем. Теперь Джисону хочется только залезть под стол и спрятать лицо в своем пустом листочке. И этот Ли Минхо, – явно именно что демонического происхождения, – вот нисколько не помогает успокоиться. То и дело двигается, будто ерзая на стуле, жует трубочку уже откровенно остервенело, – клыков у него и правда нет, но зато передние зубы забавно выступают, – то и дело смотрит из-под ресниц будто ни на кого, и при этом чуть ли не конкретно на Джисона, а кофе глотает так жадно, что можно ненароком и захлебнуться. Джисон впервые за время своей студенческой жизни сдает буквально пустой листок. А вышедший за ним следом Чонин звучит слишком насмешливо, как для того, кто еще о таком безоговорочном провале Джисона не знает. – Серьезно, как Хенджин мог спалиться? – Чонин жует жвачку, и это вот совсем не такое же привлекательное зрелище, как и покусывающий трубочку Минхо, хотя теперь Джисону начинает мерещиться, что Минхо и Чонин чем-то даже похожи. – Я успел сделать задание за троих полных придурков и немного помочь еще двум придуркам в чуть менее критичной стадии. Нихера этот Минхо не замечает. Джисон чуть ли не впервые в жизни хочет, чтобы Чонин оказался целиком и полностью прав.

***

– Он точно читает мысли. Джисон панические нотки в голосе сдерживать даже не пытается, потому что, в конце концов, это ведь Сынмин. Сынмину Джисон свою жизнь доверит, не то что признание в вере в кринжовые теории заговора. – Ты меня достал уже, правда, – Сынмин лежит на столе, вроде бы всем своим видом излучая расслабленность, но Джисон слишком долго за Сынмином наблюдал, чтобы не заметить чужого проскальзывающего раздражения. – Не умеет он читать мысли. У Хенджина просто воображение слишком хорошее и вечно не в ту сторону работает. А даже если бы и умел, то что? Что ты там его, мысленно проклял и заживо похоронил? Думаю, ему не привыкать. Кажется, все еще хуже. Не только их новый недопрепод некая неизвестная тварь с ненормально продвинутыми способностями, но еще и Сынмина, кажется, похитили инопланетяне и подсунули вместо него этот пассивно-агрессивный клон. Нет, конечно, Сынмин и без клонирования всегда был пассивно-агрессивный, но чтобы позволять себе такие настроения в сторону преподавательского состава, – даже за глаза, – никогда. – Нет, послушай, – Джисону сейчас как никогда раньше нужна трезвая рациональность Сынмина, только вот она, кажется, закрылась в чужой черепной коробке на три замка и не отвечает на уже откровенно оглушительный стук. – Да не буду, – Сынмин огрызается в самом прямом смысле слова, и Джисон в который раз мимолетно удивляется, насколько же отключились все его инстинкты, раз тело даже не дернулось. – Минхо это, Минхо то. Все только о нем и говорите, достали. Он не читает мысли. Даже если ты там с ним непристойности представлял, можешь не волноваться. И меня в это не посвящать. Закрыли тему. Ладно, видимо, тут все совсем плохо, и клон в Сынмина не просто не очень органичный, а откровенно бракованный. Минхо, серьезно? Чтобы Сынмин и так фамильярничал? Нет, Джисон в целом даже согласен, потому что его тоже всеобщая помешанность на Минхо, не проходящая уже почти месяц, – хотя Минхо ничего не преподавал и буквально только иногда проводил абсолютно рандомные проверки и сидел на всяких контрольных занятиях, на которых группа Джисона все равно стабильно списывала, – начала бесить как оверхайпнутый человеческий тикток тренд, но сейчас вообще-то у него была реальная причина интересоваться. И Сынмин эту причину так-то тоже должен был разделять и понимать. – Я просто волнуюсь за Феликса, – Джисон правда пытается говорить примирительно. Сынмин так же примирительно выдыхает. – Не стоит, он ничего Феликсу не сделает, – в голосе у Сынмина столько уверенности, что Джисону бы должно стать легче, только вот не становится. – Ректор Бан не допустит. Ну вот да. Ректор Бан. И это при том, что Чан, – в своей голове Джисон может называть кого хочет как хочет, и идут все к черту, – Сынмина буквально вырастил. Сынмин пусть формально и не был частью стаи Чана, потому что и сам был из очень древнего и, – к сожалению, даже слишком, – известного клана оборотней, и его тело вряд ли в принципе было способно принять метку от более слабого по крови волка, но Сынмин и Чан были буквально семьей. Пусть и пытались держать дистанцию при других, чтобы про Сынмина не ходили слухи. Которые ходили все равно. Сынмин не очень распространялся про свою личную жизнь, и Джисон почти ничего не знал о том, как Сынмин жил до поступления, но связь Сынмина и Чана была видна даже и без трепетной предыстории. И все равно ректор Бан. И при этом Минхо. Странно это. Джисону, конечно, обычно странное нравится, – а все нормальное для его восприятия почему-то оказывается странным для большинства его окружения, – но не в этот раз. Не когда Феликс уже дважды был у этого самого Минхо в кабинете, абсолютно один и часа по два. А после этих странных встреч ходил весь сам не свой, потерянный и задумчивый. Это не нормально. Мало ли что этот на голову больной Минхо там делает с Ликсом, который и отпор-то нормально дать не может, потому что, во-первых, хилый от всех этих заменителей, а, во-вторых, недостаточно эмоционально восприимчив, чтобы понять, что что-то не так. Джисону это все не нравится, и Джисон бы уже и правда пошел пожаловаться на эти странные встречи ректору, сука, Бану, если бы это не было сделано слишком явно при его попустительстве. Как минимум, ключи от кабинета же Минхо как-то получает. – Феликс изменился, – Джисон правда пытается говорить с Сынмином на так Кимом любимом языке фактов. – Меняться не плохо, – Сынмин пожимает плечами и так резко садится идеально ровно, явно собираясь продолжать учиться, что Джисон понимает, что разговор так или иначе закончен. Джисон правда любит Сынмина. Джисон всегда плохо сходился с чем-либо живым, – и даже с так ему полюбившимися людьми общение не шло, – но с Сынмином ему было как-то удивительно комфортно сразу. Прямо с первого разговора. Почти полностью состоящего из завуалированных оскорблений со стороны Сынмина. Но сейчас Сынмин явно не в себе. Сейчас Сынмин будто обезьянка, изображения которой Джисон часто видел в человеческом интернете. С закрытыми глазами, ушами и ртом. Чтобы не видеть факты, подтверждающие, что этот Минхо какой-то стремный, не слышать чужую максимально разумную аргументацию, что к этому Минхо стоит присмотреться, и чтобы говорить о Минхо только нейтральные фразы нейтральными словами. Да на языке Сынмина отсутствие прямых оскорблений, – окей, с преподавателями это не работало, но про себя Сынмин явно Минхо к преподавателям и не относил, – это комплименты. Если не признания в любви. – Пиздец, – Джисон понимает, что говорить вслух по сути в никуда, потому что Сынмин не слушает уже чисто принципиально, максимально тупо, но все равно не может сдержаться. Потому что, кажется, Сынмин запал на симпатичного препода, и это вот именно что пиздец и есть.

***

Нет, ну, в целом, Джисон понимает, на что тут можно запасть. Минхо объективно очень, – ну очень, – красив, у него приятный голос, а выражение лица вечно такое, будто он делает всем одолжение, что вообще встал сегодня с кровати и почтил мир своим присутствием. Весьма в стиле Сынмина. Минхо с Сынмином даже чем-то похожи, – они оба прикрывают рот ладонью, когда смеются или широко улыбаются, оба смешно наклоняют голову к плечу, когда задумываются, и опять же оба почти показательно сторонятся Чана, – и это на самом деле почти жутко. Потому что Сынмин, видимо, ударился в сталкерство, а теперь, подсмотрев привычки Минхо, пытается их копировать, чтобы привлечь к себе внимание. Джисону почти противно. Джисон никогда бы не подумал, что Сынмин докатится до такого. Даже при всей своей почти нездоровой тяге к соблюдению правил, поддержанию примерного поведения и прочих штук, из-за которых Хенджин вечно называл Сынмина преподавательской именно что собачкой, Сынмин не выглядел как тот, кто бы настолько увлекся учебной эстетикой. И да, пусть Минхо и правда не ощущался как преподаватель, – как минимум для Джисона, – но он им все же был, судя по тому, что у него было право отправлять студентов толпами на отработки и выгонять с экзаменов. И даже черт с этими этическими вопросами, – Джисон в добровольных отношениях двух совершеннолетних людей, даже если они в иерархии студент-преподаватель, не видел ничего плохого, ровно как и в том, что Сынмин член близкого окружения ректора, – но Минхо просто был подозрительным и мутным. И это даже не слова Джисона. Это Хенджин так сказал. Потому что тоже заметил, что с Феликсом после встреч с этим Ли Минхо что-то не так. А сам Феликс это не только упорно отрицал, но и максимально упрямо и при этом совсем неумело уходил от ответов на любые связанные с содержанием их с Минхо встреч вопросы. И если Хенджин явно волновался, но смирился и отстал, – возможно, потому что Чонин пригрозил, что если Хенджин не перестанет как попугай спрашивать одно и то же, то придется объяснить Ликсу, что на такое активное заебывание у эмоциональных существ принято обижаться, – то у Джисона был план. – Я пошел, – обычно Джисон говорит, куда именно пошел, но сейчас надеется, что Сынмин, с головой ушедший в учебу, разницы не заметит. Ведь то, что Джисон хоть и всем рассказывал, что ему нужно переделывать кучу работ, – не выбиваться же из общего горя, – а по итогу ни черта по учебе за по сути месяц почти и не делал, Сынмин же не заметил. Значит и тут прокатит. Наверное. – Джисон, – голос Сынмина заставляет замереть буквально в дверях, и Джисон жалеет, что решил не торопиться, чтобы не привлекать лишнего внимания. – Телефон. Ты опять забыл телефон. Возьми, а то снова где-то уснешь. Так хоть, возможно, смогу тебя звонками разбудить, и не придется тебя по всему кампусу искать. Джисон закатывает глаза и чувствует, как напряжение медленно покидает тело. Сынмин просто издевается, – прикрывая этим заботу, как мило, – в очередной раз припоминая буквально единственный проеб Джисона, когда он пошел сам на вечеринку, еще веря в свои социальные способности, а по итогу выпил там буквально немного пива и уснул в зоне отдыха в библиотеке. Каким образом и, самое главное, зачем, Джисон вообще добрался из клуба до библиотеки, так и осталось темным пятном того вечера. Сынмин тогда и правда его искал. Да и Хенджина с Феликсом подключил. И даже Чонин соизволил проснуться и почтить поиски Джисона своим участием. Тогда телефона у Джисона с собой тоже не было, – тупого местного, который работает на магии и умеет ровным счетом ничего интересного; свой человеческий Джисон всегда носит в специально перешитом под него кармане, – но и вряд ли бы он помог, если честно. Но, возможно, по нему Чонин или еще кто-то, владеющий магией на более-менее высоком уровне, мог бы Джисона найти. Джисон не в курсе. Ему ни магия не интересна, ни работающие на ней мобильники. Но если Сынмину так спокойнее, Джисону не трудно телефон с собой взять. Пусть идет он и не далеко. Буквально в находящийся в трех зданиях от общежития корпус. Прямо к кабинету консультанта Ли Минхо. В котором сегодня у Феликса очередная встреча. Наверное, стоило бы подключить Хенджина, потому что он о Феликсе и правда заботится, но Хван слишком шумный и нерасторопный для таких миссий. Не то что Джисон. Джисон хоть и может споткнуться на ровном месте, но зато и наврать, что там был чуть ли метровый порожек, внезапно взявшийся просто из ниоткуда, может тоже. А еще у Джисона абсолютный слух, и хоть под этим все же скорее имелось в виду, что у него есть предрасположенность к музыке, но, возможно, для подслушивания бы тоже прокатило. Кабинет Минхо в самом конце в такое время предсказуемо пустого коридора. Джисон старается идти тише, – эхо от его шагов все равно предательски разносится буквально повсюду, – но смысла в этом особо нет. Минхо, скорее всего, и правда какой-то демон, а у них суперслуха нет. Да вообще почти ни у кого нет. Джисон не то чтобы эксперт, но за всю свою жизнь он встречал буквально одно существо, способное различать звуки четче, чем не особо по сравнению с самим Джисоном вырвавшийся вперед Сынмин, и это была милая девушка-кумихо. У кумихо есть клыки. У Минхо клыков нет. Вывод: можно и не осторожничать. Джисон осторожничает все равно, просто потому что Джисон всегда был из тех, кто лучше десять раз перестрахуется, чем один раз рискнет. Ну, пока речь не заходит о чем-то, хотя бы косвенно связанном с миром людей. Там Джисон стабильно поддается порыву и играет на все. Дверь в кабинет Минхо такая же тонкая, как и все другие, – вот бы люди со своими фильмами про вычурные магические академии посмеялись, увидев этот убогий ремонт, – но не слышно через нее ровным счетом ничего. Вероятно, она просто заколдована, но Джисон даже в этом быть уверен не может – настолько он к этим всем магическим штукам не приспособлен. Второй вариант, почему ничего не слышно, – там просто никого нет. И от этого то, что Джисон почти внаглую чуть ли не прижимается ухом к самым рандомным частям двери, выглядит со стороны еще тупее. Джисону, конечно, тупым выглядеть не привыкать, но волнительно все равно. Потому что он слишком очевидно лезет вроде бы не в свое дело. Или вернее в него чуть не падает. Дверь, видимо, все же была заколдована, потому что буквально ничего не намекало на то, что она может вот так просто открыться. Даже звука замка не было слышно. Только ручка дернулась. И Джисон дернулся тоже. Слишком до этого положившись и на свои шпионские способности, и на чертову дверь. Джисон чувствует, что теряет равновесие, и даже почти успевает прикинуть, насколько в самом что ни на есть прямом смысле лающим смехом отреагирует Сынмин на пересказ этой истории. И только ощутив что-то теплое под щекой и, кажется, чуть ли не на талии, понимает, что Сынмин на эту историю не отреагирует никак. Потому что Джисон ей делиться не будет. И совсем не потому, что Джисону неловко, – хоть и резко выравнивается он с, судя по горячим щекам, очень красноречивым видом, – а чтобы не признаваться Сынмину, что Джисон только что случайно заимел чисто дорамный момент с его, Сынмина, престарелым крашем. Ну, или не очень престарелым. Или это демоны, – или кто там Минхо такой? – так хорошо сохраняются. – Извините, – голос звучит слишком высоко, и Джисон откашливается, почти одновременно с этим запуская руку в волосы. – Я тут это… Феликса жду. Ли Минхо, – на которого Джисон только что позорно упал, приложившись щекой, кажется, о чужую грудь, – наконец отвисает и опускает руки. Которыми он до этого Джисона поймал. И да, судя по ощущениям, именно что за талию. Интересно, это бы могло сойти за повод для обвинения в домогательствах? Минхо смотрит неотрывно и даже не то чтобы очень удивленно, – стремно как-то если честно, – и Джисон решает не пялиться в ответ. Вместо этого находит взглядом Феликса, наполовину загороженного телом Минхо. Феликс сидит в кресле, подогнув под себя ноги, – ого, Феликс обычно, если Хенджин буквально не заставляет его принять положение поудобнее, либо сидит с такой ровно спиной, будто он на выговоре у начальника, либо просто стоит ровно, – и смотрит в ответ абсолютно равнодушно. Ничего удивительного в этом нет, потому что, когда Феликс один, ему просто не с кого копировать эмоции, но крипово все равно. – Ждешь Феликса? – Минхо, с которым Джисон так-то вроде бы вел разговор, предсказуемо отвечает, но Джисон все равно чуть ли не подпрыгивает от звука чужого голоса. – Прямо здесь? Вопрос, конечно, максимально тупой. Потому что либо с очевидным ответом, либо с вообще бессмысленной издевкой. Джисон бы хотел закатить глаза, но вместо этого только утвердительно мычит. И неожиданно даже для самого себя добавляет. – А что, какие-то проблемы? А что, какие-то проблемы? – было тем, что Джисон говорил каждый раз, когда был растерян или расстроен. А что, какие-то проблемы? – агрессивным, почти злобным тоном, в ответ на очередной вопрос, правда ли Джисон ведьма без магии. А что, какие-то проблемы? – зловеще и угрожающе, когда кто-то пытался узнать, правда ли Джисон живет вместе с тем самым блатным оборотнем, не умеющим держать себя в руках. А что, какие-то проблемы? – совсем не то, что стоит говорить своему почти что преподавателю, на глазах у которого ты только что откровенно проебался, попавшись на подслушивании. Минхо молчит так долго, что Джисон понимает: да, действительно проблемы. Причем не какие-то, а огромные. И именно что у Джисона. Хотя должны быть у Минхо, потому что он точно делает с Феликсом что-то странное. Джисон в этом, черт подери, уверен. – Да нет, в общем-то, – Минхо все же отвечает, и звучит при этом так, будто сам удивлен тому, что говорит. – Только лучше о стену обопрись, а не о дверь, ладно? Джисон, честно говоря, не знает, как на это реагировать. Поэтому реагирует гробовым молчанием. Минхо смотрит на него еще несколько долгих секунд, прежде чем дверь закрыть.

***

Феликс меняется. Феликс меняется, и это уже настолько заметно, что даже Сынмин не может делать вид, что ничего не происходит. Феликс и до того, как Джисон стал провожать его на эти непонятные встречи, которые он бы хотел Феликсу вообще запретить, вел себя странно, но теперь выпал буквально окончательно. Из всего. Из разговоров, из учебы, – Феликс и раньше не блистал, потому что программа была адаптирована под вампиров чуть ли не меньше, чем под не владеющего магией Джисона, но все же исполнительность, в отличие от возможности эмоционировать, у Феликса была, – да и из жизни в целом. Феликсу стало будто хуже, потому что, если раньше он выглядел так, будто пытался сутки напролет распутать какую-то головоломку, то теперь скорее походил на того, кто наоборот с каждым днем только больше запутывался. И пусть видели это все, – Чонин явно тоже, хоть в последнее время он особый интерес питал исключительно к Сынмину, вдруг возжелав заняться учебой и заставляя Кима пытаться объяснить даже то, что оборотни по программе не проходили, – но не плевать было будто только Джисону и Хенджину. Сынмин продолжал свои попытки обелить слишком симпатичного Минхо, утверждая, что раз Феликсу сказали ходить на эти встречи, значит, так надо, – и то, что Феликс вообще ничего про их содержание не говорил, Сынмина не смущало, – а Чонин просто отмахивался, потому что Чонину было вообще без разницы, есть ли вообще Феликс в их компании или нет. Хенджин явно очень сильно волновался и пытался показать это самым худшим из имеющихся способов: эмоционируя и тактильничая. Феликс ничего из этого предсказуемо не понимал. И поэтому Джисон решил пойти другим путем. Чисто ради того, чтобы защитить своего друга от весьма возможно домогательств, – все же этот Минхо и руки распускает, мацая за талию, и, вероятно, Сынмина сам же и соблазнил, чтобы потешить себе эго, – а не с мыслью, что даже в самом худшем варианте развития событий Джисона просто отчислят, и будет повод наконец поговорить с родителями про возможность учиться все же в человеческом университете, раз уж единственный магический, который был готов Джисона принять, теперь для него закрыт. Джисону всегда нравилось принимать импульсивные решения, но в этот раз он даже обо всем подумал. Прикинул. Спланировал. И поэтому он здесь. У кабинета Ли Минхо. За десять минут до начала выделенного для консультаций времени. На консультации к Минхо не ходит буквально никто, – его все либо боятся, либо терпеть не могут, – поэтому Джисон тут точно не встретит кого-то лишнего. Но и при этом сам не будет выглядеть подозрительно. Просто отлично. Должно было быть. Если бы Минхо все же соизволил явиться. Джисон трижды проверил, во сколько у Минхо начинаются консультации. Четыре раза уточнил кабинет, хотя это был все тот же, куда и ходил Феликс, и заблудиться было откровенно сложно. И даже видел Минхо сегодня за обедом, явно здорового, а, значит, не имеющего повода игнорировать свое расписание. Только вот именно этим Минхо и занимается. Джисон, конечно, предполагал, что он капец какой невезучий. И что может испортить все, до чего не то что дотронулся, а на что просто неудачно посмотрел. Но серьезно, не настолько же. Поэтому Минхо точно рано или поздно придет. Обязательно. Джисон прислоняется спиной к стене и достает телефон. Правильный который, магический. Правда пытается в него залипнуть. И проваливается так же, как и в исполнении всех своих остальных планов. Просто потому что в этих тупых магическом телефоне, магическом интернете и вообще магическом образе жизни нет ну вот вообще ничего интересного. Серьезно, это все ведь все равно подсмотрено у людей, просто с запозданием лет на пятнадцать. Почему уже тогда хотя бы не украсть, как надо? Коридор пустой, эхо от любого движения чуть ли не оглушающее, а у Джисона, опять же, идеальный слух. Он заметит приближение Минхо. Услышит, увидит, почувствует, в конце концов. Ничего не случится, если немного скрасить ожидание. Джисон съезжает по стене на пол, – действительно как для пустого коридора очень громко, так что о том, что Минхо проскользнет незамеченным, можно вообще не волноваться, – и, спрятав бесполезный мобильный, достает тот, где есть хоть что-то интересное. Интернет в последнее время ловит максимально плохо, – главное, чтобы тех, кто его незаконно поставляет, не поймали, потому что тогда Джисону будет очень плохо во всех смыслах этого слова, – но на картинки и видео в низком качестве хватает. Поэтому Джисон просто заходит в инстаграм и начинает листать ленту. Обычно он пользуется этим телефоном или ночью, когда Сынмин уже спит, и можно не палясь надеть совсем не похожие на магические наушники, или когда пытается делать вид, что учится. Учиться в последнее время не хочется, даже для виду, а Сынмин наоборот сидит по полночи над книжками, – потому что его Чонин еще и к своим предметам припахал, – и Джисон при всем своем совином образе жизни вырубается раньше. Да, наверное, все же у Сынмина какой-то очередной лунный приход, не иначе. В любом случае, в нормальном интернете Джисон не сидел давно. И новых постов в ленте набралось более чем достаточно. Джисон бросает в избранное очередной пост с кавером от своего любимого певца, потому что смотреть логично хочется со звуком, а возможности нет, и на секунду задумывается. О том, сколько тут еще стоит все же сидеть, если Минхо в ближайшее время не появится. И о том, кому на такое своевольство Минхо можно пожаловаться. Пары не то чтобы очень глубоких мыслей хватает, чтобы экран телефона погас. А короткого взгляда на мобильный, – буквально секундного, прежде чем привычным движением снять блокировку, – чтобы разглядеть в отражении второй силуэт. Явно лишний. Джисон вскидывает голову так же машинально, как и прижимает к груди телефон. Нависающий над ним Минхо, – как, блять? как, сука? он что, умеет перемещаться в пространстве? – смотрит такими огромными глазами с почти полностью заслоняющими радужку зрачками, будто он разыгравшийся кот. И это было бы жутко, если бы Минхо смотрел так Джисону на лицо. Но он ведь, черт его дери, смотрит на руки. И на телефон. Поэтому это не жутко. Это пиздец. – Я не… – Джисон осекается, внезапно осознав, что Минхо вообще, вполне возможно, ничего такого там и не увидел, потому что буквально единицы знают, как выглядит интерфейс человеческих приложений, так что самого себя подставлять не стоит. – Здравствуйте. А я на консультацию. Минхо молчит так оглушительно, что провальность всей этой затеи становится буквально очевидной. Джисон не сдается все равно. Ну, потому что сдаваться все же – удел слабых, а Джисон, сколько бы его таковым не считали из-за отсутствующей магии, никогда и близко к этому определению не стоял. Джисон еще им всем покажет, как они ошибаются. И относительно его якобы слабости, и относительно странности интересов. – Вы опоздали, – Джисон встает на ноги так резко, что Минхо, видимо, просто не успевает отшатнуться; другого оправдания, почему он все еще так близко, нет и быть не может. – Я уже устал вас ждать. Лучшая защита все еще нападение. Ну, если это не Сынмин в свою фазу агрессивного обострения. Там лучше рот закрыть и помалкивать, а то Сынмин может открыть уже свой рот, а там так-то клыки. – Это?.. – Минхо говорит так же завороженно, как и кивает прямо на все еще прижимаемый Джисоном к себе телефон – прятать было бы совсем палевно. – А ну идем. Джисон не успевает даже толком набрать в легкие воздух, чтобы начать возмущаться такой откровенной фамильярности, – серьезно, нельзя просто хватать студентов за предплечье и куда-то тащить, это почти тянет на домогательство, – потому что Минхо втягивает его в кабинет раньше. И не отпускает до тех пор, пока почти насильно не садит в кресло. То самое, где, как Джисон тогда подсмотрел, обычно сидел Феликс. Только вот в тот раз все хоть и было максимально странно, но все же не настолько, насколько сейчас. Потому что тогда Минхо был у двери и смотрел откровенно непонимающе, – а еще, как Джисону мимолетно показалось, слегка рассеянно, – а сейчас зачем-то наклоняется почти вплотную и смотрит так, будто уже собрался с мыслями достаточно, чтобы пойти и закрыть собой кого-то от пули. – Вы чего?.. – Джисон еще никогда настолько искренен в своем непонимании не был. Минхо приоткрывает рот, – никаких клыков, и это должно бы успокаивать, но почему-то вот вообще нет, – быстро проезжается языком по губам и сглатывает так, что у Джисона начинает фантомно першить в горле. – Твой телефон, – Минхо начинает весьма однозначно. – Не понимаю, о чем вы, – Джисону идиотом притворяться не впервой. – И вообще отодвиньтесь, вы же преподаватель. Где ваша преподавательская этика? Во взгляде Минхо что-то загорается, – а еще ни черта он не отодвигается, – и это максимально плохой знак. Потому что вообще-то Минхо должен был смутиться, а не пусть и немногим, но вроде как сосредоточиться. – Я преподаватель, – Минхо повторяет слова на выдохе и с такой аккуратностью, будто пробует слоги на вкус. – Точно, я же преподаватель. Так что отдал немедленно свой телефон, я его изымаю. Минхо внезапно на самом деле выравнивается. Складывает руки на груди. Как-то чересчур уверенно вздергивает подбородок и поджимает губы. Хенджин примерно так выглядит, когда пытается перед Феликсом строить из себя дохуя умного и во всех тонкостях межличностных взаимодействий разбирающегося. Джисон бы даже позволил себе от подобной ассоциации хихикнуть, но ситуация вот совсем не располагает. Джисон на самом деле всегда умел довольно быстро ориентироваться в стрессовых обстоятельствах. Джисона жизнь, к сожалению, научила и дерзко отвечать, и быстро придумывать меткие ответки, и, – что было самым из всего перечисленного полезным, – врать так, чтобы почти самому в сказанное поверить. А еще Джисон уже давно словил полное принятие того, что некое высшее существо, провидение, вселенная, или кто там всем этим заправляет, его откровенно ненавидит, и если все идет максимально дерьмово, то надо просто расслабиться и плыть по течению. Оно все равно рано или поздно вынесет в тихий уголок. И пусть это и не будет песчаный пляж простой человеческой жизни с учебой в на самом деле Джисону интересном университете, но хотя бы уютная компания таких же придурков и возможность почти круглосуточно бездельничать. – Это мои личные вещи, – Джисон тот самый телефон складывает в карман с такой же показательной уверенностью, с каким спокойствием почти выплевывает незамысловатую фразу. – Вы не имеете права трогать мои вещи. Извинитесь, или я пойду к ректору. Конечно Джисон ни к какому ректору не пойдет. Потому что после этого Джисона точно отчислят. Особенно с учетом того, что на него уже и так довольно давно косо поглядывают некоторые преподаватели, все же заметившее, что устно Джисон отвечает куда хуже, чем письменно, а Сынмин, возвращаясь с очередных проведенных дома праздников, с почти расплющивающим до состояния плоской тарелки нажимом советует все же заняться учебой. Джисон уже давно у преподавательского состава на карандаше, и только то, что этот Ли Минхо, видимо, не способен вычислить те методы, которыми Джисон пользуется, чтобы списать, удерживает ситуацию от полного провала. – У тебя человеческий телефон, – голос у Минхо слегка подлетает, и Джисон даже немного напрягается. Чисто по привычке. Потому что Джисон слишком много времени провел с Сынмином, и хорошо знает, что это первый признак не самого приятного раздражения. Если бы Минхо был оборотнем, то дальше бы он начал говорить чуть более низким голосом. Потом иногда рычать, а по итогу бы скалился. А закончилось бы все тем, что Джисон должен был бы несколько часов сидеть на своей кровати, забившись в угол и прижав колени к груди, чтобы минимально Сынмина нервировать. Забытое ощущение, серьезно. Даже ностальгию навевает. Но Минхо вот совсем не оборотень в своей нестабильной фазе, а именно что наоборот чересчур спокойный. Что куда хуже, потому что Джисон вот совсем не уверен, чего от него ожидать. – Нет у меня ничего, – ну, кроме того, что Минхо настолько наглую ложь точно распознает, но попробовать все равно стоит. – Откуда у вас вообще такие мысли? В таком уважаемом учебном заведении, и человеческие телефоны. Джисон фыркает откровенно показательно. Минхо руку протягивать не перестает. И молчит. – И вообще, откуда вы можете знать, как эти самые человеческие телефоны выглядят? – Джисон, когда нервничает, тишину не переносит буквально физически. – У вас что, есть соответствующий уровень допуска? А если мы сейчас и правда пойдем к ректору и проверим? Или я, не знаю, напишу на вас докладную куда-то. Я вот могу, вообще-то. Джисон поднимает взгляд так резко, а зрительный контакт поддерживает так твердо, будто правда хоть во что-то из этого потока чистого бреда верит. Минхо в ответ смотрит долго и испытующе. А потом резко отдергивает руку, чтобы устало потереть ей переносицу. И это так странно и на самом деле внезапно, что Джисон почти рушит весь свой излишне самоуверенный образ. – Да что с тобой не так? – Минхо слова чуть ли не шипит; ну точно не оборотень, те бы рычали. – Какой сегодня день недели? Минхо спрашивает этот бред таким спокойным тоном, будто это логичное продолжение беседы. Джисон отвечает настолько не думая, будто это не самая очевидная ловушка с еще неизвестным, но точно неприятным результатом. – Среда. Сегодня точно среда, потому что Феликс вчера был на очередной консультации, с которой вышел настолько сам не свой, что Джисон даже не стал жаловаться, что замерз сидеть почти два часа в коридоре, а завтра надо было уже начинать писать занудное задание по какой-то теме, о содержании которой Джисон еще не интересовался. Минхо прикрывает глаза. Замирает всем телом. Слегка хмурится. Пиздец это все странно. Джисону, если честно, казалось, что хуже того, с чего вся эта встреча началась, уже придумать нечего, но вот это с каждой секундой все более стремное взаимодействие решило сыграть на его нервах какую-то особенно сложную симфонию. Джисон слегка ведет плечами и делает глубокий вдох, пытаясь все же вернуть себе хотя бы немного холоднокровия. Минхо недовольно поджимает губы. – А теперь скажи, что сегодня четверг, – а глаза распахивает так резко, что Джисон почти пугается чуть ли не полностью заслонившей радужку черноте. Вообще Джисон не должен бы во всем этом участвовать. Джисон должен просто встать, развернуться и уйти. А потом, прихватив с собой Сынмина для моральной поддержки, – и чтобы если что за него в самом прямом смысле спрятаться, потому что ректор Бан явно Сынмина любит, и как бы Сынмин не отрицал, у них это взаимно, – пойти прямо в кабинет руководства и на этого Ли Минхо пожаловаться. Во-первых, потому что он явно вредит Феликсу. Это и Хенджин подтвердить может. Во-вторых, потому что он реально криповый. И тут уже если что подтвердит Сынмин. Просто потому что Джисон знает, как просить, чтобы Сынмин согласился подыграть. Но вместо этого Джисон зачем-то слушается. – Сегодня четверг, – у Джисона просто любопытство всегда шло впереди здравого смысла, да и, кажется, у этого хваленого консультанта явные проблемы с вниманием, и можно попробовать его заговорить, а потом загазлайтить, что никакого телефона и не было. Успешность, правда, под вопросом, но когда в жизни Джисона вообще было иначе? Да и, честно говоря, это начинает быть почти забавным. Джисон даже немного успокоился и начал почти получать удовольствие. Все же Хенджин, кажется, был прав, и Джисон не только на тему магии не очень здоровый, но и на голову тоже. – Да ты издеваешься, – Минхо передергивает так, будто Джисон и правда над ним только что поиздевался, а не буквально четко проследовал инструкциям. – Я тебя совсем не понимаю. А, ну это ничего нового. Джисона вообще никто и никогда не понимал – это в его вселенной самая нормальная норма. Джисон пожимает плечами, правда не найдясь, что бы такого хотя бы относительно едкого ответить, – но в рамках, потому что Минхо, кажется, и правда забыл, с чего тут все началось, и надо делать вид, что ничего и не было, – а Минхо втягивает носом воздух так же шумно, как и отодвигает стоящий у его рабочего стола стул. – Что ты хочешь в обмен на свой блядский телефон? – Минхо говорит что-то настолько внезапное, что Джисон, уже немного ушедший в свои мысли, весь аж выпрямляется. – Давай договоримся. И не надо мне рассказывать, что ничего у тебя нет, я понимаю, что этот университет это сборище тупых снобов, но меня сюда затащили насильно, поэтому меня к ним причислять не надо. Честно говоря, Джисону давно казалось, что он уже даже смерти в глаза смотреть не боится, потому что не раз и даже не два, – десятка, – смотрел в глаза откровенно себя не контролирующему Сынмину. А оборотни, с каким бы юмором Джисон к этому не относился, на самом деле опасны. Особенно с настолько сильной волчьей кровью, как Сынмин. Но Минхо, – при всей его максимально негативной репутации и так и не известной Джисону строгости, всегда выглядевший скорее пофигистично, чем зловеще, а временами будто даже меланхолично и почти булочно, – сейчас смотрит так, будто Джисон не то что его добыча. А последняя преграда, отделяющая жалкое существование от вечной счастливой жизни. Сынмина Джисон успокаивать умеет, а вот Минхо это буквально совсем неизведанный элемент. Джисон чувствует, как в горле пересыхает, а нога начинает еле заметно стучать по полу. Минхо прикрывает глаза и выдыхает через стиснутые зубы, и от этого все становится только хуже. – Мы в университете, – Джисон правда не уверен, говорит он это Минхо или своей откровенно запаниковавшей менталке. – Вы ничего мне не сделаете. Вас потом посадят. Минхо улыбается так криво и мимолетно, что Джисону начинает казаться, что там совсем никого дома нет, и лучше просто молчать, чтобы случайно не приманить на свой голос совсем уж агрессивных тараканов. – Джисон, – Минхо так уверенно называет его по имени, будто Джисон хотя бы раз ему нормально представлялся. – В твоих же интересах просто договориться со мной. Я ведь видел, что ты протащил в университет запрещенный предмет, и, знаешь, найдутся люди, которые дорого заплатят за подобную информацию. У Минхо мягкий, почти мурлычущий голос, палец, выводящий на столе явно заумные узоры, и томный взгляд из-под ресниц. У Джисона буквально ноль целых ноль десятых от вроде бы у всех в базовой комплектации присутствующего инстинкта самосохранения. – Ты что, цитатками из фильмов про мафию разговариваешь? – смешок прорывается раньше, чем Джисон успевает осознать, насколько это плохая идея. Потому что это определенно очень умная и ловкая проверка. Фильмы про мафию существуют буквально только человеческие. В магическом мире, конечно, тоже преступных группировок достаточно, только вот кинематограф про них не проходит цензуру. Как большая часть слов, которые покидают рот Джисона. С Минхо вся его маска обольстителя, – Джисон не то чтобы искушенный, но обычно флиртующие герои в дешманских дорамах как-то так и выглядят, – слетает буквально за секунду, и выглядит он теперь скорее обижено. А еще очень молодо. Совсем не как преподаватель, а скорее как попавшийся на списывании старшекурсник. Мысли снова уползают куда-то не туда, и, кажется, Минхо это и сам знает: голову он наклоняет явно слишком многозначительно, а губой проводит по зубам примерно так же, как и Сынмин, когда задумывается. Только вот Сынмин по итогу эту самую губу прикусывает, потому что у него есть клыки, а Минхо просто отпускает, оставив на коже еле заметный след от слюны. Ну ладно, Джисона точно ни за какие человеческие технологии не отчислят. Джисона отчислят за нарушение этики в адрес психованного преподавателя. – Я это не контролирую, – Минхо уже явно собирался что-то сказать, судя по втянутому носом воздуху и приоткрытому рту, но Джисон правда не хочет оставлять о себе такое вероятнее всего последнее впечатление. – Что не контролируешь? – Минхо переспрашивает так, будто Джисон на самом деле застал его врасплох. Хороший актер. – Свои мысли, – только вот Джисон слишком искушенный кинозритель. – Тебе лучше отключать свои экстрасенсорные способности рядом со мной, чтобы ненароком не умереть от кринжа. – Экстрасенсорные способности? – Минхо повторяет буквально эхом, а Джисон только сейчас осознает, что экстрасенсы, как, собственно, и кринж, существуют только в человеческом мире. – Умереть от чего? Голос у Минхо совсем тихий. Внезапно повисшая в кабинете тишина громкая. Джисону кажется, что он слышит не только, как бьется его собственное сердце, но и как отец методично бьет его головой об стол за то, что Джисон так тупо отправил все старания своих родителей на помойку. А еще, возможно, всю свою семью в тюрьму. Потому что этот Ли Минхо сейчас точно пойдет и на него нажалуется, а Сынмин даже не успеет уничтожить улики, связывающие Джисона с человеческим миром, потому что тупо их в почти адском бардаке не найдет. – Ты что, думаешь, что я мысли читаю? – Минхо тянет так задумчиво, будто для него на самом деле открытие, что кто-то спалил его суперспособность, хотя по итогу первым справился вообще не блещущий интеллектом Хенджин. – О, ну… тогда отдай мне свой человеческий мобильный, или я всем расскажу, о чем ты думаешь. Минхо снова складывает руки на груди и снова задирает нос. Возможно, он все же вампир, и так же, как и Феликс, тренирует выражение эмоций определенным образом. Вампиры мысли читать не умеют. – Да? – Джисон достает из кармана телефон с таким показательным спокойствием, что в плане эмоциональности за весь организм отрабатывает, видимо, только совсем сошедшее с ума сердце. – И о чем же я думаю? Джисон никогда не умел читать чужие эмоции. Джисона вечно обманывали, над Джисоном вечно подшучивали, и Джисона в целом считали не совсем от мира сего, потому что иногда он реагировал совсем не соответствующе ситуации. Виной этому, конечно, была скорее скудная социализация в детстве, – отсутствие магии было вот совсем не заразным, но мало кого это убеждало, – а потом ненормально активное поглощение вообще чуждого магическому миру человеческого контента, где люди вели себя вроде бы похоже, но будто бы не так, но Джисон никогда не отрицал, что и сам он был немного странным. Только вот Минхо был явно страннее. И это внезапно ощущалось почти уютно. Будто Джисон моментами смотрел в слегка кривое, но все же зеркало. И видел совсем чужое отражение, но с немного похожим языком тела. Минхо на секунду отводит взгляд. Смотрит в окно так, будто может прочитать там ответ. – О ком-то, кто тебе нравится, – и читает, черт подери, именно то, что в мыслях у Джисона и написано. Ну, без мелкого шрифта, где указано, что это чисто из-за слишком симпатичной мордашки и почти милых странностей, но все же. Какой позор. – И кто же это? – впрочем, если сейчас отчаянно думать о Хенджине, который в общем и целом под все выше описанное тоже подходит, то, возможно, получится просто вылететь из универа и получить пару лет в тюрьме, а не стать еще и героем шуток, что любить учебу надо было другим способом. Минхо поворачивается и снова смотрит в глаза. Расправляет зажатые до этого плечи. Улыбается почти самодовольно. – Феликс, – и говорит полный бред. – Тебе нравится Феликс. Джисон, почти утонув в чужой убийственно самоуверенной ауре, сперва даже мысленно признает поражение. И только после того, как Минхо победоносно улыбается, осознает, что что-то тут не так. – Какой еще Феликс? – нет, Джисон Феликса искренне любит, и в целом к вампирам очень тепло относится, но бе, Феликс же большую часть времени либо с криповым покерфейсом, либо с почти истерической эмоциональностью. – Мне не нравится Феликс. Джисон звучит почему-то почти удивленно. Минхо еще более удивленно выглядит. – Нет? – а спрашивает так, будто это не он тут читает самые потаенные мысли. – Не Феликс? Джисон правда не знает, с чего вообще такие выводы, поэтому только почти оскорбленно хмурится. – Если не Феликс… – Минхо говорит так же ровно и безэмоционально, так и пялится прямо в глаза. – Тебе же не нравится Сынмин, правда? Минхо настолько забавно морщится к концу фразы, что атмосфера даже слегка разряжается. – Мне кажется, вы не умеете читать мысли, – и болтливый язык Джисона этим почти сразу пользуется. – Мне вообще никто не нравится. И никакого телефона у меня нет. А еще я пойду и сейчас на вас пожалуюсь. Джисон правда считает, что вот эти его эмоциональные выпады уже где-то на грани адекватности и слишком близко к скатыванию в чисто хенджиновскую театральность. Минхо, кажется, театром не искушен. – А я на тебя пожалуюсь, – потому что заводится он слишком заметно и буквально ни с чего, а звучит так, будто он сейчас не в своем же кабинете отчитывает попавшегося на почти уголовном преступлении студента, а дома спорит с братом, чья очередь мыть посуду. – И тебя не просто отчислят. У тебя заберут все твои человеческие игрушки, твою семью посадят в тюрьму, а самого тебя, потому что ты по их мнению просто попал под дурное влияние и не имеешь собственного мнения, отправят на насильственное перевоспитание, где ты будешь гнить еще лет триста, пока на самом деле не забудешь, кто ты такой, и чего тебе хочется. Круто звучит? Хочешь? Минхо последний вопрос выплевывает так же резко, как и поднимается на ноги. Джисон, к такому слишком явному нажиму неготовый, инстинктивно вжимается в спинку кресла. Хотя вообще-то уже собирался встать и уйти. – Да кто же такого хочет? – вообще это, конечно, полный бред, потому что Джисона бы посадили вместе с его родителями как уже давно совершеннолетнего, но ни одна из возможных перспектив особо не радует. – А есть альтернатива? Минхо кивает медленно, а смотрит почти гипнотически. Джисону снова не по себе, потому что именно так на него смотрел соседский кот, прежде чем начать ловить бегающий прямо по лицу Джисона солнечный зайчик, даже не пытаясь спрятать когти. – Ты не жалуешься на меня, – Минхо говорит мягко и размеренно, так же, как этот самый кот потом мурчал, устроившись у несколько все же покалеченного Джисона на коленях. – Я не жалуюсь на тебя. Ты одалживаешь мне на неделю свой телефон, а потом мы расходимся, делая вид, что этого не было. В общем и целом, звучит не так плохо. – А мне какая выгода? – только вот можно явно получить и что-то получше, потому что Минхо из всех фильмов про мафию не вынес буквально никаких навыков шантажа. – Хочу одно желание взамен. Минхо будто на секунду зависает, – снова наклоняет голову к плечу и прикрывает глаза, – а потом почти обреченно кивает. Джисон настолько удивлен победе был только в тот раз, когда случайно обыграл Сынмина в настолку с вопросами на знание школьной программы. – Никаких больше консультаций с Феликсом.

***

– Ого, Джисон, ты, оказывается, умеешь читать? Серьезно, если бы это был не Феликс, Джисон бы точно решил, что над ним издеваются. Но Феликс этого делать буквально не умеет и, соответственно, просто копирует чужие, – очень конкретно чужие, такие долговязые и длинноволосые, – эмоции, и злиться бы стоило на изначальный источник такого отношения. А лучше просто на себя. И свою почти феноменальную тупость. – Меня надо пожалеть, Ликси, – Джисон подсказывает на самом деле участливо. – Да чего тебя жалеть? – Феликс фыркает насмешливо, и это хоть одна из и раньше удававшихся ему эмоций, но настолько хорошо вышло будто впервые. – Наконец почувствуешь себя нормальным студентом. Феликс отодвигает стул и, развернув его боком, садится так, чтобы прислониться животом к спинке. А еще чуть ли не ложится на верх этой самой спинки щекой. Максимально странное зрелище. Феликс очень редко сам способен настолько расслабиться. Тем более, когда рядом нет подсказывающего ему на каждом шагу Хенджина. Джисон чувствует, как уголки губ сами по себе слегка приподнимаются. Все же все это было не зря. И Феликсу правда лучше от того, что эти странные встречи с Минхо закончились. Джисону, правда, слишком явно наоборот, – и вторые сутки в обнимку с книгами тому подтверждение, – но и плевать. Джисону не привыкать о себе заботиться и отстаивать свой комфорт. Феликс ввиду своих особенностей даже не понимает, когда стоит огрызнуться, а когда можно просто уйти. Впрочем, Джисон, кажется, тоже не настолько в себе, насколько хочет казаться. Потому что другого оправдания, кроме как больной рассудок, для того, что Джисон согласился на весь этот бред с предложением Минхо, просто нет. Минхо забрал его телефон, якобы чтобы посмотреть, как там все у людей устроено. Что ему, видите ли, любопытно. Что он пытался поступить на соответствующее направление, – по сути почти в спецслужбы, – но провалился. А теперь хочет просто немного подсмотреть. Джисон бы даже в это все, может быть, поверил, если бы Минхо не узнал человеческий телефон буквально с одного взгляда. Так что, вероятно, он все же поступил, но его отчислили. Ровно так же, как скоро отчислят Джисона. Потому что, когда он отдавал свой телефон в, – хотелось бы верить, – временное пользование, Джисон думал только о том, что надо вытаскивать Феликса из этого пиздеца. И что, если Минхо решит что-то выкинуть, то у Джисона на телефоне такие настройки, что на него так легко не выйдут. Ну, по крайней мере, были до того, как Джисон там пару лишних программ установил, но это не так важно. А вот о том, что Джисону скоро сдавать очередной реферат, он не подумал от слова совсем. Что печально. Потому что до этого все его списывание строилось на том, что он скармливал какому-то навороченному искусственному интеллекту фотографии нужных разделов учебников, а получал в ответ связный текст. Пусть для этого ИИ и явно сказочный, но для Джисона и его успеваемости весьма рабочий. А теперь телефона не было, и успеваемости не стало тоже. Как и продлившейся почти три года серии сдаваемых вовремя работ. – Помогу давай, – Феликс так резко переходит на снисходительно-расположенный тон, что у Джисона по спине почти бегут мурашки. – Какая там у тебя тема? Мы с Хенджином вместе занимались последние несколько дней, я в целом понимаю, что вы проходите. О, так вот что Феликс с Хенджином все это время делали. Учились. А Джисон уже было начал задумываться о чем-то более интересном. Но, видимо, все же надвигающиеся экзамены волнуют буквально всех, – Сынмин с Чонином тоже друг от друга не отлипают, хотя это скорее младшему нужна помощь, – кроме Джисона. Так не вовремя решившего разнообразить себе жизнь тупыми авантюрами. Ну, ничего нового, одним словом.

***

– Привет. Голос за спиной раздается так внезапно, что Джисон почти зарабатывает заикание. Хотя вроде бы уже и так за сегодня достаточно пугался, – даже после долгого соседства с Сынмином репетиторство внезапно очень раздражительного Феликса с его каким-то чуть ли не заживо пожирающим взглядом было откровенно напряженным, – и можно было уже и привыкнуть. – Ты не умеешь читать мысли, но умеешь перемещаться в пространстве? – Джисон спрашивает, просто чтобы скрыть накатившую неловкость, а уже поравнявшийся с ним Минхо только неопределенно ведет плечами. – Как ты меня нашел? Вопрос такой же тупой, как и решение без спроса общаться неформально. Минхо явно еще тупее. – Это проще, чем ты думаешь, – потому что удержать в голове может только один вопрос и исключительно последний. – Я по делу. Серьезно? А Джисон уже подумал, что так, чисто поболтать. – Твой телефон выключился, – Минхо звучит не особо довольно. Ну, Джисон бы тоже не был, если бы ему так быстро прикрыли источник развлечений. Хотя, вряд ли Минхо знает, как пользоваться всеми этими человеческими штуками себе в радость, а не для общественной пользы. Джисон одно время думал, что, возможно, стоит попробовать сублимировать свою любовь к человеческому миру через попытки пристроиться именно что в спецслужбы, но, немного углубившись, понял, что там всех натаскивают на то, чтобы видеть во всем созданном людьми только плохое. – Очень грустно, – так что Минхо почти точно ничего не потерял, высадив телефон в ноль. – Ты его сломал. Джисон понимает, что эта обманка не сработает. Минхо предсказуемо закатывает глаза. – Как ты его заряжаешь? – Минхо спрашивает тише обычного, и это почти забавно, потому что, ну, они будто и правда двое напарников, объединенные общей тайной. – Тут же нет просто розетки, чтобы туда зарядку воткнуть. Ого, а Минхо разбирается. Хотя, кто знает, может, это базовая информация, которой всех специалистов по человеческому миру учат. И это только в школах для обычных людей учеников упорно кормят информацией, что у людей там якобы своя, – очень негативная, – магия. Ага, электричество называется. Джисону бы оно, кстати, очень пригодилось. Потому что в его мире все, увы, работало на магии, – в основном, как бы это иронично ни звучало, ведьминской, – и Джисон уже задолбался ходить заряжать свои накапливающие магию предметы от чужих источников. И это еще при том, что ему по льготе все это доставалось за красивые глаза. А тот же Сынмин по-хорошему должен был бы за использование чужой магии платить. Если бы не спихивал все свои разрядившиеся предметы тупо Джисону, чтобы он ходил и заряжал их бесплатно. – Как можно было высадить весьма неплохой телефон буквально за сутки? – вопрос вообще очень актуальный, потому что аккумулятор у Джисона и правда был недавно и очень задорого модернизированный. – Ты что, его вообще не выключал все это время? Джисон останавливается резко и неожиданно, просто чтобы немного сбить Минхо с его чересчур спокойного настроения. У Минхо рефлексы чуть ли не кошачьи, потому что замирает он достаточно вовремя, чтобы в повернувшегося полубоком Джисона не врезаться. – Не важно, – Минхо щурится как-то даже почти мило, а синяки у него под глазами почти кричат о том, что да, кажется, Минхо и правда всю ночь сидел с телефоном. Что почти смешно, потому что, ну, а что с ним делать, если не умеешь пользоваться? Меню туда-сюда листать, видимо. – У меня есть адаптер, чтобы его от магических штук заряжать. Вообще вести себя настолько развязно точно не стоило, потому что Минхо явно не самое доброжелательное существо, но, с другой стороны, Джисон все это обдумал буквально накануне. И даже если получится доказать, что телефон действительно его, то ничего прямо уж сильно противозаконного там нет. Так, лет на пять тюрьмы от силы. А Джисон уже достаточно взрослый, чтобы не потащить за собой родителей – деньги ему, конечно, все еще давали, но вот подписки на все эти несомненной незаконности сервисы были уже давно оформлены именно на него. Так что, если все пойдет плохо, – а плохо ли? – Джисона просто отчислят и ненадолго посадят. А потом будет самый что ни на есть веский повод переехать к людям насовсем. Потому что и без магии, и без нормальной репутации Джисону в его вроде как родном мире делать будет совсем нечего. – У меня в комнате лежит, – Джисон ведет плечом, искренне надеясь, что это тянет на демонстрацию максимально расслабленного самоощущения, а не выдает все его нервы с головой. – Пошли, тебе отд… Джисон замолкает посреди слова, просто потому что, ну, кажется, говорить уже и не с кем вовсе. Потому что они и так шли по не самому оживленном коридору, – все сейчас заняты подготовкой к экзаменам, а не планируют провести вторую половину дня, залипая на потолок в общежитии, – а теперь Джисон, кажется, и вовсе остался один. Как минимум, никаких других шагов не слышно. Джисону бы надо порадоваться, что Минхо так легко, – и внезапно, – отстал, но Джисона это почти что обижает. Потому что над тем адаптером и он лично в немагическом смысле этого слова немного поколдовал. Ну, наклеил сверху стикеры, если быть точным. А показать, чтобы заценили, было просто некому. Джисон оборачивается так же резко, как и дергается буквально всем телом. Потому что Минхо никуда не девался. Вот он замер буквально на полшага позади. И стоит весь такой удивленный, будто не стал только что причиной, из-за которой Джисон усомнился в собственном, – опять же, абсолютном, – слухе. – Все нормально? – Минхо ну точно издевается, потому что моргает так непонимающе, как нормальные люди не могут. А, ну да, Минхо же и не человек. Уже точно. Потому что он, кажется, умеет левитировать. – Мне показалось, что ты ушел, – Джисон правда хочет звучать недовольно, а не напряженно. – Ты так тихо ходишь. Минхо мычит так понимающе, будто правда в этот бред поверил. А, стоит Джисону развернуться и все же снова пойти в сторону своего общежития, топает так нарочито громко, будто правда верит, что Джисон не догадался. Что Минхо блядское привидение.

***

– Ты веришь в привидений? – Джисон спрашивает на самом деле заинтересованно. – Ты веришь, что можешь заговорить мне зубы? – Сынмин зеркалит не зло, но откровенно напряженно. Плохо. Кажется, Сынмин обиделся. Хотя было ровным счетом не на что. Вроде как. Ну, Джисон на это надеется. Он не то чтобы хорошо помнит, потому что он, честно говоря, немного запаниковал. Или много. – Да ладно тебе, – Джисон тянет максимально примирительно. – Сколько раз я говорил никого сюда без моего разрешения не приводить? – Сынмин с откровенно мелкой оплошностью примиряться не хочет. И Джисон, если честно, хочет даже огрызнуться в ответ. Сказать, что это и его комната тоже. И что он вообще-то не мог отказаться, потому что ведь привел не просто знакомого однокурсника, а члена преподавательского состава. И что Минхо тут пробыл всего пару минут и уж точно никак не увеличил и так царящий на половине Джисона бардак. Но Джисон просто не может, потому что почти физически заполонившая комнату неловкость, растекшаяся по воздуху сразу, стоило Сынмину зайти, залила еще и необходимые для произнесения звуков легкие. Джисон, конечно, частично сам виноват, – слишком долго искал чертов адаптер, – но и Минхо не лучше. Потому что, видимо, каким-то сверхъестественным чутьем, – серьезно, Джисон проведет ближайшие выходные в библиотеке, чтобы сопоставить, какое из существ собрало комбо из умения распознавать ложь, телепортации, левитации, чувства приближающейся опасности и, видимо, скудоумия, – почувствовав, что кто-то сейчас войдет, на самом деле быстро спрятал адаптер сперва за спину, а потом и в рукав. И нет, Джисон не залип на то, как Минхо не глядя расстегнул манжет своей рубашки и, сперва слегка зацепившись за совсем для его образа инородно смотрящийся браслет-ленточку, затолкал мини-зарядку под ткань. И в целом Минхо все сделал правильно, потому что Сынмин не только был достаточно доверенным лицом, чтобы знать о любви Джисона ко всяким человеческим штукам, а и так же достаточно умным, чтобы сопоставить два и два. Только вот выглядел при этом Минхо так неловко, будто их только чуть не застали не за преступлением, а за чем-то куда более интимным. – О, брош… – Минхо, при всей его ловкости рук чуть ли не уровня человеческого (потому что магическим хватает тупо магии, что логично) фокусника, говорить начал сначала вообще невпопад. – То есть Сынмин… Сынмин-щи, добрый день. Замерший на пороге Сынмин выглядел не удивленно, а скорее недовольно, и это делало все еще хуже. – Консультант Ли, – а в его легком кивке не было даже намека на обычное уважение. И только когда Минхо ушел, до Джисона вдруг дошло. Что, ну, Сынмин, видимо, почувствовал напряжение. И, ввиду своей не совсем Джисону понятной, – ну ладно, может, самую малость, – заинтересованности определенными его по статусу превосходящими существами, решил, что Джисон там на что-то посягает. Да вот вообще ни разу. – У меня уже очень давно не было ни с кем даже намека на романтические отношения, – Джисон понимает, что это очень резкая смена темы, но Сынмин к этому привык так же, как и Джисон привык следить за актуальной фазой Луны. – Я тебе в этом не помощник, – Сынмин отвечает привычную издевку непривычно напряженным тоном, но Джисон слишком сильно верит в их уже почти автоматическое взаимопонимание, чтобы позволить себе надеяться, что Сынмин намек понял. И не будет вовлекать в их и так временами не самые простые отношения еще и ревность.

***

– Я буду достаточно везуч, чтобы узнать причину такого твоего решения? В голосе у Чана будто бы ни намека на твердость, сердце бьется так обыденно, что Минхо звук фильтрует чисто на автомате, на запястье ничего не давит, а кожа на боку не зудит. В целом, очень даже прилично. В иной ситуации Минхо бы даже позволил себе немного расслабиться и Чана подоставать. Все же у Чана очень много работы, еще больше проблем со сном, пачка сомнительных решений за спиной и гиперответственность. Если часто и регулярно тыкать его в какую-нибудь из слабых точек, возможно, получится добиться того, чтобы крыша у Чана не просто начала протекать, а целиком уехала. И тогда Минхо сможет заиметь компанию в своем явно уже подкрадывающемся безумии. – Просто не хочу, – ладно, сегодня Минхо слишком устал и в целом довольно снисходителен и миролюбив, чтобы лишний раз Чана не дергать. Как бы Чан ни бесил, и сколько раз бы Минхо ни испытывая по отношению к нему почти неконтролируемые приступы агрессии, Чан все же иногда заслуживает и нормального отношения тоже. Если так подумать, он вроде как пытается делать как лучше. Просто он дебил. Случается. В детстве, видимо, часто роняли. Или кусали за морду. Звери, что с них взять. – Мне казалось, что мы договорились, – упс, кажется, не стоило так провокационно закатывать глаза. – Минхо, ты не можешь просто прийти сюда и заявить, что отказываешься делать работу, на которую согласился меньше месяца назад. Чан делает глубокий вдох. Показательный. Почти кричащий о том, что Минхо надо остановиться здесь и сейчас. – Так я все же в рабстве? – Минхо скорее пробьет себе голову, врезавшись в стену, чем остановится, подарив Чану очередную победу. – Я-то думал, что это исправительные работы. Ну а раз я, как ты уже не раз говорил, неисправим, то зачем терять время и зря тратить силы? Чан прикрывает глаза, впивается пальцами в край стола, даже слегка скалится, явно этого не осознавая. Минхо замечает, что сам же на автомате проехался языком по зубам, только когда один из клыков отдает короткой, но заметной вспышкой боли. Это все тугое мясо на обед. Даже готовить тут не умеют. Затхлое место. Понятно, почему Сынмин такой отбитый в последнее время. Минхо бы тоже свихнулся еще быстрее, чем он это делает сейчас, если бы проводил в этом чертовом университете большую часть года. – Минхо, пожалуйста, – Чан, надо отдать ему должное, держится сегодня на удивление хорошо. – Это проверка, есть ли у меня кинк на мольбы? – ничего, у Минхо буквально черный пояс по тому, как выводить Чана из себя; Минхо настолько за все прошедшие года преисполнился, что даже Чанбина иногда доводит до откровенно несдержанного крика, хотя Чанбин вечно строит из себя хорошего полицейского, при этом явно даже не догадываясь о существовании такого концепта. – Кажется, нет. Да и у тебя тоже, судя по всему. Слышу только твои обычные психованные припадки. Кстати, вот совсем для твоего старческого сердца не полезные. Чан поджимает губы. Приоткрывает глаза и смотрит в окно, явно пытаясь отвлечься на пейзаж. Вроде бы даже успокаивается. Ну, по крайне мере его сердце, до этого пусть и не сильно, – мех, а Минхо вообще-то старается, ну и где реакция? – но все же ускорившееся, чуть успокаивается. Честно говоря, раньше бы Минхо продолжил давить, просто чтобы хоть немного послушать слишком живой даже как для оборотней ритм, – Минхо вообще-то уже несколько раз вот совсем без шуток о здоровье Чана беспокоился, – но в последнее время у его, увы, не менее, чем у Чана, звериной природы новый наркотик. От которого почти ностальгические приходы. Куда там Чану, от которого только отвращение к себе и своей собственной жизни появляется. – Минхо, ты же умеешь разговаривать нормально, – конечно Минхо умеет, но сегодня ему не хочется, вот так незадача. – Я понимаю, почему ты себя так ведешь, но сейчас речь о Феликсе. Зачем тащить его в наши разборки? Действительно, речь же о Феликсе. Которого Минхо должен был курировать, потому что Минхо, видите ли, хорошо разбирается в вампирах, понимает их чувства и даже видел, как их учили понимать самих себя. Речь о Феликсе, которого Минхо должен был попытаться аккуратно раскрыть, залезть ему в голову и попытаться интегрировать в местное общество. Конечно, о Феликсе. Чан же в целом питает слабость к униженным и оскорбленным. Только вот не к тем, кого он такими сделал своими руками. К черту пусть идет. И Чан, и Феликс его ненаглядный. – Общение с вампирами вызывает у меня болезненные воспоминания, – Минхо говорит с такой наигранной тоской, что самому почти тошно. – Не могу. Каждый раз, как слышу его почти небьющееся сердце, снова окунаюсь в свой травматический опыт. И вот как тут сосредоточиться? Минхо прижимает руку к груди со всем существующим в мире трагизмом. Чан внезапно реагирует как-то не совсем так. Вообще, Минхо уже давно умеет определять настроение Чана по чисто внешним признакам, – как и близость точки кипения, – но все же на слух удобнее. Привычнее. Точнее. Минхо всю свою жизнь жил, максимально полагаясь именно на слух, и окружающий мир для него в первую очередь был звуками, а не картинкой. Минхо, ввиду особенностей своего вида, почти сразу после рождения приобрел пусть и самую базовую, но все же осознанность, и его первые воспоминания были именно что звуками. У Минхо была ужасная память на лица, еще худшая память на окружающие его предметы, но Минхо даже сквозь очень глубокий сон легко отделял своего от чужого, опасного от опасающегося и уж тем более вампира от оборотня. Все существа звучали по-разному. У всех было что-то общее, – банально, сердце, – но билось оно у каждого по-своему. Немного привычки, много наслушенности, углубленный курс по выживанию в недружелюбно настроенном мире, – как же все-таки, блять, была права мама, когда повторяла, что никому, кроме Минхо, нет до его существования никакого дела, – и вот стоит услышать чье-то сердцебиение, и в голове уже табличка с характеристиками. Как в той самой игре, которую Минхо так и не успел допройти, потому что кто-то с какого-то хуя решил, что знает, как жить правильно. А Чан решил, что это правильно можно каким-то образом совместить с приятно. Все еще придурок, у которого проблемы с мыслительным процессом. И, видимо, самосознанием, потому что сердце у Чана сейчас звучит так, будто он в весь этот бред поверил. Нет, конечно, Чан и раньше был слишком сильно в своей реальности, где Минхо был ничего не понимающей заблудшей душой, а сам Чан – спасителем в сверкающих доспехах, но надо же хоть иногда устанавливать контакт с земной поверхностью, серьезно. – Если тебе тяжело, ты всегда можешь прийти и поговорить со мной, – у Чана в голосе такая проникновенная убежденность, будто он искренне не понимает, что если Минхо в моменты, когда ему плохо, будет перед собой видеть еще и морду Чана, то плохо слишком быстро эволюционирует до чего-то несовместимого с жизнью. – Ты выглядишь очень устало в последнее время. Ты хорошо спишь? Отлично Минхо спит. Наконец-то не с отбоем в девять вечера, – который Минхо обычно соблюдает, и не потому, что привык к этому уебищному режиму, а потому что делать тупо нечего, – и подъемом в половину шестого, чтобы успеть на откровенно невкусный завтрак. Наконец-то Минхо может сидеть ночами и пытаться догнать хотя бы какие-то кусочки своей жизни. Конечно, это, – слишком, – временно, но, возможно, его тело преисполнится и наконец решит, что ничего лучше в жизни уже не будет, так что можно и умирать. Во сне. С отбоем ровно в девять ноль-ноль. Возможно, Чан потом как-то свяжет именно это время для сна и скоропостижную смерть Минхо, и Сынмину повезет заполучить разрешенный отбой на час позже. Хотя, Сынмина и не волнуют разрешенные отбои. Ну, с тех пор, как Минхо его, – как там Чанбин выразился? – испортил. Опять они дальше собственного носа не видят. Куда там Сынмина портить – в Сынмине столько нереализованных амбиций сидит, что Минхо почти слышит, как они по ночам душат привычку быть благодарным, послушным и сдержанным. Рано или поздно додушат. Минхо им поможет. Чтобы Чан не расслаблялся. – Мы с Сынмином на следующих выходных едем в город, – Чан говорит спокойно, но Минхо слишком явно слышит в его сердцебиении какой-то почти кислый комплект из волнения, вины и чуть ли не липкой паники. – Я хотел побыть с ним вдвоем. Ну, у него недавно дядя умер, знаешь?.. И я хотел ему сообщить. Но ты можешь поехать с нами. Не думаю, что Сынмин будет против. Конечно Сынмин не будет против. Сынмин все эти типа семейные поездки ненавидит так же сильно, как и Минхо, просто отчаянно делает вид, что это не так. Но Минхо не глухой. И прекрасно слышит, что Сынмин – самый благодарный зритель сериала «доведи Бана Чана до нервного срыва за десять минут». Минхо иногда даже кажется, что то, как сильно они с Сынмином первое время не ладили, это какое-то подмененное воспоминание. Потому что, серьезно, Сынмину бы, конечно, чуть добавить открытости, но критическое оценивание там работает как надо. И, что самое главное, по отношению к Чану в том числе. Пусть Сынмин и продолжает упираться, выгораживая Чана всеми возможными способами, но Минхо слишком хорошо слышит, что Сынмин во многих решениях Чана, мягко говоря, сомневается. А сомнения это хорошо. Это, конечно, не такая плодородная почва, как обида, но тоже пойдет. Минхо почти месяц выживал абсолютно сам в человеческом мире, и ему не привыкать к сложным вызовам. Главное ведь желание. А Минхо, черт подери, больше всего в этой жизни хочет, чтобы Чан остался ни с чем. Один. Всеми брошенный и выдернутый из своей привычной жизни. У Чана, конечно, знакомств много, но все рабочие и поверхностные. Это все не считается, они отвалятся сразу, как Чан провалит свою очень уважаемую чуть ли не миссию. А из близких у Чана все еще только Сынмин и Чанбин. А ну и якобы еще Минхо, только вот его насильно в эту веселую компанию приписали. Сынмин и сам рано или поздно придет к тому, что не захочет терпеть к себе подобное отношение. Пусть он и из тех, кто считает, что Чан якобы старается как может, чтобы облегчить другим жизнь, но Сынмин все еще не тот, кто захочет жить легко. У Сынмина есть амбиции. Есть потенциал. А еще та самая обида. Пусть и не на Чана, но зато на общество. И до так открыто недолюбливающих его оборотневских кругов Сынмин явно будет доебываться так же издевательски, как Минхо доебывается до Чана. С Чанбином, конечно, хуже. Но ему можно давить на жалость. Минхо умеет давить на жалость. Этому его мама тоже учила. – Не поеду, я, конечно, на поводке, но все еще не твоя собачка, – слова получаются чуть более ядовитыми, чем хотелось бы, и Минхо мысленно морщится, что слишком задумался и поддался эмоциям. – И с Феликсом я больше встречаться не буду, я уже все равно все забыл, и его не понимаю. А еще найми повара с руками, потому что у меня зубы болят эту гордо названную мясом резину жрать. Минхо встает настолько размеренно, насколько может. Нарочито долго поправляет рубашку. Отдергивает манжеты. И, только повернувшись, чтобы уйти, позволяет себе еле заметно нахмуриться. Сердце у Чана звучит не особо зло, – а скорее расстроенно, мда, не совсем то, чего Минхо добивался, – но его менее моральная волчья сторона, пусть в моменте и осознанно подавленная, все равно должна быть в ужасе от такой наглости. И в целом, наверное, так и есть, потому что чертова ленточка сжимает запястье как перетянутый на пару делений ремешок часов. А вот ни бок, ни ребра не болят. Что-то новенькое. Вернее, давно забытое старое. Очень давно. Возможно, все это просто затянувшийся сон, навеянный тем, что Минхо так давно потерял. Теми звуками. Теми развлечениями. Той свободой. Тогда жаль, что отбой аж в девять. Минхо бы с радостью так поспал подольше. – Минхо, пожалуйста, перестань, – Чан говорит ему в спину, и Минхо почти хочет написать Чанбину сообщение, чтобы он Чана срочно проверил на вменяемость, потому что, серьезно, Чан и не заставить повернуться лицом? – Зачем эти вечные сцены? Ты же уже давно вырос. В доверие втереться пытается? Попробовал бы уже что-то новое. Делать одно и то же, надеясь на новый результат, это не признак того, что Чан бы захотел вписать в свое резюме. – У меня задержка в развитии, – к тому времени, как Минхо понадобится резюме, он уже настолько утратит собственную идентичность, что даже свое имя забудет, так что плевать, пусть хоть на рандомайзере ему диагнозы и приговоры выбирают и по очереди в колонку особых навыков вписывают. – Надо было смотреть, кого подбираешь. Минхо дверью не хлопает, – ну это и правда уже совсем ребячество, а Минхо и без этого с каждым годом все сложнее устраивать спектакли. Серьезно, если бы Чан на них так открыто не реагировал, Минхо бы уже давно бросил. Но раз старое работает, то зачем что-то менять? Никогда нельзя ломать налаженные механизмы. Вообще, спать и правда хочется, – Минхо забыл, что такое не спать ночами, сразу, как Сынмин все же сперва съехал в отдельную комнату, а потом и вовсе в общежитие, – но этим Минхо точно заниматься не планирует. У него осталось всего три дня на пользование телефоном Джисона, и их надо использовать по максимуму. Даже с учетом того, что Минхо искренне надеется уломать Джисона на еще какой-нибудь максимально тупой обмен, – не видеться с Феликсом? да без проблем: что бы о Минхо ни думали якобы очень компетентные правоохранительные органы, но у него привязанность к вампирам распространяется только на конкретных личностей, а не на весь род, – и выпытать, где Джисон все это купил. Ну и купить себе, соответственно. Минхо ведь платят зарплату за должность некого консультанта по чему-то, что Минхо не в состоянии выговорить. А деньги надо тратить на приятности. Как же давно Минхо не тратил деньги на приятности! Чан как-то проводил ему очень длинную и нудную лекцию о том, что Минхо умеет только потреблять и не умеет отделять необходимое от праздного, – ну и лексикон, конечно, – а через полчаса уже гладил Минхо по голове, как живой антистресс, убиваясь, какая же дикость так бросать ребенка. Чан был невероятен в своих контрастах. И при этом в обоих случаях одинаково неправ. Минхо прекрасно умел отделять нужное от просто доставляющего удовольствие. Только вот, вау, он очень долгое время мог позволить себе буквально все, что бы ни захотел, а к хорошему быстро привыкаешь. Хотя откуда Чану об этом знать – у Чана, кажется, вообще по жизни ничего хорошего не было. Одни обязанности. Рабочие, семейные, воспитательные. В целом, даже понятно, почему Чан от такой жизни медленно, но верно съебывает в свой мирок уютного сумасшествия. Минхо примерно тем же последние лет так десять занимается. А бросать детей, конечно, очень плохо, если этот ребенок не оборотень из кошачьих. Которые буквально всю свою историю так и делали: растили детей до определенного возраста, учили выживать, а потом оставляли одних. Это нормально, это естественно, и это правильно. Да, этим тупым собакам не понять, потому что они живут стаями и подтирают друг другу сопли языком, но кошки просто развиваются иначе. Быстрее, живучей, самостоятельней. И то, что теперь это якобы ненормально, и все немногочисленные собратья Минхо теперь якобы живут семьями, – а по сути мини-стаями, бе, – не делает отказ от привычного сценария меньшим издевательством над природой. Минхо никогда не обижался на маму, что она ушла. Минхо знал, что так будет, даже несмотря на то, что они никогда об этом не говорили. У Минхо это просто забито в организм так же, как и повышенная чувствительность к определенным звукам. Тем более, по итогу это было буквально единственное решение, принятое по отношению к Минхо кем-то третьим, которое реально привело к положительным последствиям. Потому что Минхо не просто выжил, – выжить вообще проще, чем кажется, потому что сейчас вот Минхо вообще не старается, а выживает все равно, – но и нашел себе те самые удовольствия. Мама, конечно учила добывать себе нормальную еду. В лесу там находить. В мелких деревнях, – от цивилизации мама всегда учила держаться подальше и вот тут была не права, – воровать. Охотиться, в конце концов. А еще у мамы не было предрассудков. А у Минхо была любовь к сладкому. И поэтому одной из первых его самостоятельных вылазок оказался какой-то человеческий город, находившийся почти у самых приграничных лесов, где Минхо с мамой и жил. Мама и в человеческом мире охотилась тоже, и Минхо просто решил, что почему бы и нет. Воровать у людей было проще. Понимать их было проще. Жить там было просто проще. Ну, так Минхо казалось до тех пор, пока ему не рассказали, что и в человеческом мире есть правила. И в довольно большом количестве. – Кофе что ли взять? – кофе Минхо уже давно не помогал взбодриться, но отрубиться хочется уже с перебором. – Как же лень. Вообще Минхо любит кофе. А еще до сих пор любит сладкое. И поэтому часто наведывается в кофейню недалеко от библиотеки, чтобы купить себе холодный американо и иногда даже пудинг. Ну или еще что-то, что не надо особо жевать. Но сегодня идти аж к библиотеке катастрофически неохота, и Минхо просто спускается тремя этажами ниже. В кафетерии кофе скорее похож на окрашенную в черный воду, а из десертов Минхо бы не хотел съесть ничего, даже если бы мог, но зато хоть какое-то разнообразие. И еще одна возможность сбросить накопившуюся агрессию. – Трубочку, – Минхо говорит это еще до того, как ему вообще подают его кофе. – Закончились, – упорство этой бариста в том, чтобы трепать нелюбимым клиентам нервы, без шуток достойно уважения. Минхо бы даже проникся и отстал, если бы эта чертова трубочка была именно что его придурковатой блажью, а не необходимостью. – Замечательно, – Минхо все же забирает протянутый кофе с на самом деле весьма удобной для питья крышечкой. – Я как раз иду к ректору Бану. Обязательно ему сообщу, что у вас опять закончились трубочки. Думаю, он будет в восторге. То, с какой почти нереальной скоростью прямо у Минхо под носом оказывается запакованная трубочка, нисколько не удивляет. А вот то, что Чан в прошлый раз сделал бедной девушке чуть ли не выговор, что она забыла эти самые трубочки дозаказать, – хотя в то время Минхо в университете еще даже не работал, а так, приезжал на пару дней к Чану и Сынмину, – именно что удивило. Чан ко всем проблемам относился немного… с излишком вовлечено. Ну или же просто пытался перед Минхо строить из себя героя-спасателя. Придурок. Так и не понял, что Минхо не надо спасать. И никогда не надо было. Минхо вообще всегда отлично справлялся сам. И то, что он спустя примерно месяц своего одинокого бродяжничества по окраинам человеческого мира все же согласился присоединиться к группе нашедших его вампиров, было исключительно его осознанным решением. Они его не, – какое отвратительное слово, – подобрали. Минхо с ними заключил равноправный союз. Потому что да, и сам заметил, что люди начали странно на него поглядывать. Слышал, как некоторые шептались о том, что надо бы проследить, где Минхо живет, и какие там условия. Уже даже сам додумался до того, чтобы не улыбаться так, чтобы было видно клыки, и прикрывать рот рукой, если надо, например, зевнуть, или хочется посмеяться. Минхо бы прекрасно смог приспособится. И выжил бы и сам. Он просто решил немного облегчить себе жизнь. Это нормально, все хотят жить проще. Ну, может, кроме Сынмина. И вообще он даже сам их нашел, – настолько странно бьющиеся сердца тогда подействовали на него почти гипнотически, – и вполне мог им отказать. Возможно, это было бы даже разумно, потому что читать эмоции вампиров по их отстраненному виду и слишком с трудом различимому сердцебиению Минхо научился куда позже, а, значит, и в искренности чужих намерений быть уверен просто не мог. Но у Минхо всегда была хорошая интуиция, – тоже необходимый навык для выживания его вида, впрочем, как и бесшумная походка, – и, честно говоря, банальное нежелание спать на улице. Минхо, согласившись пойти с теми вампирами, вытянул на самом деле удачный билет. Последний в его не то чтобы очень долгой жизни, но все же. У Минхо была собственная комната. Огромная, закрывающаяся на ключ и обставленная исключительно по его вкусу. У Минхо была платежная карточка с таким лимитом, что Минхо до сих пор не уверен, что умеет правильно читать подобные числа. А еще у Минхо было разрешение покупать себе все, что угодно: от кучи игр до дорогущих шмоток. Минхо смотрел ночами аниме, поедая мороженое, скупал тонну мерча, ходил на концерты и даже занимался танцами в какой-то максимально элитной школе. У Минхо было буквально все, во что он не ленился просто ткнуть пальцем, и в добавок к тому шла еще и на самом деле приятная компания его новых знакомых. Они мало что понимали в том, что тогда интересовало Минхо, – подобравшая его группа вампиров была куда древнее Чана, даже если бы в шутках про его почтенный возраст было бы чуть меньше шутки, – но они искренне радовались его хорошему настроению. И да, пусть сперва Минхо казалось, что его новые знакомые вообще не умеют испытывать эмоции, потом он осознал, что с вампирами просто надо быть внимательнее. Лучше вслушаться. Моментами даже всмотреться. А потом приходит привычка, и вот Минхо, даже сидя вообще на другом конце столовой, видит, что Феликс воодушевлен, но просто не знает, как это правильно показать. Нет, жаль, конечно, что с Феликсом так получилось. Минхо бы, возможно, и правда смог бы ему помочь. Да и по общению с вампирами Минхо уже искренне соскучился. Они такие комфортно холодные. Сдержанные. Спокойные. Не то что оборотни, которые будто взорвутся в любой момент если не полностью, но сердцем как минимум. С оборотнями утомительно. С вампирами хорошо и легко. Все, что им от Минхо было нужно: иногда помогать в небольшом семейном бизнесе. Явно сомнительной законности, но у Минхо, видимо, судьба такая – быть уголовником. От него требовалась помощь в определении лжи. Первую парочку людей, у которых сердце билось так, что Минхо почти начинало тошнить от передавшейся ему паники, Минхо было даже немного жаль, а потом он свыкся. Врать нехорошо. Особенно влиятельным людям. Особенно тем, у кого есть такой замечательный детектор лжи, как Минхо, которому даже после дела разрешали сделать селфи в почти мафиозных костюмах, на наличии которых Минхо настаивал атмосферы ради. Когда тело Минхо выросло достаточно, чтобы из него можно было вылепить кого-то, похожего на пусть и моложавого, но совершеннолетнего человека, его стали отправлять прогуляться по принадлежащим вампирам казино. Где-то сыграть и обставить слишком вошедшего во вкус везунчика – блеф определять было еще легче, чем чистую ложь. Где-то просто ткнуть пальцем в тех, кто звучал подозрительно. Одним словом, просто развлекаться. Минхо никогда не чувствовал себя настолько главным героем своей жизни, как в то время. Да, конечно, были и свои минусы, но их можно было пережить. Минхо пришлось подпилить клыки, – хотя его вампирские знакомые долго спорили, стоит ли это делать, потому что с оборотнями они такое еще не проворачивали, – и пусть это и не было особенно приятно, но зато позволило перестать носить везде маску. Минхо довольно быстро свыкся с тем, что клыки стали слишком чувствительными к температуре и сладкому, – у вампиров подобных побочек не было, но у них и изначально была сильно сниженная чувствительность буквально ко всему, – но прикрывать слишком широкую улыбку рукой так и не разучился. Зато приучился пить через трубочку и есть более воздушные десерты. Минхо не сближался с людьми, потому что это было бы лишним риском, – а Минхо и так уже слишком активно все палил в соцсетях, – но ему и не особо хотелось. Ему хватало общения в интернете, где можно было найти собеседников со схожими интересами, и дома, где пусть темы были и менее фандомными и более работа-ориентированными, но компания все равно приятной. У оборотней-котов, – ну, в нормальном мире, а не как сейчас с этой тупой интеграцией, – не было ни семей, ни фамилий, но Минхо буквально через полгода сам высказал желание тоже стать Ли. Конечно, ему сразу разрешили. Ему вообще все разрешали. Единственным на самом деле ощутимым минусом была незаконность происходящего, причем как по меркам чуть более Минхо понятной человеческой полиции, так и для куда худшей полиции магической. Вот магическая их схему по итогу и накрыла. И Минхо, еще утром проснувшийся у себя в кровати носом в дакимакуру с каким-то парнем из аниме, которое Минхо все откладывал и так по итогу и не посмотрел, к полуночи того же дня стоял в гостиной дома Чана, отчаянно прикусывая губу давно отсутствующим клыком в глупой попытке от этого кошмара проснуться. Им всем просто очень не повезло быть пойманными. Такое, к сожалению, случается, и Минхо это прекрасно понимал, и поэтому сразу жил на возможный максимум. Но то, что его почему-то посчитали недееспособным и за собственные действия не ответственным, было для Минхо на самом деле неожиданностью. Крайне неприятной. Минхо вообще-то собирался просто отсидеть в тюрьме, а потом сбежать обратно, – и до сих пор уверен, что все его названные родственнички так и сделают, – но его внезапно отправили под домашний арест к какому-то собирающему сироток оборотню. Причем с программой перевоспитания. Как будто Минхо, черт подери, ребенок. Как будто его вид взрослеет так же, как эти изнеженные стайные псы. Как будто Минхо вот просто случайно и от искреннего незнания поучаствовал в явно внушительном количестве разного уровня уголовности преступлениях. Минхо сначала подумал, что это такая плохая шутка. Что над ним просто решили поиздеваться, – это для магического мира норма, Минхо от тех самых вампиров был наслышан, – и потрепать ему нервы перед тем, как нормально судить и выдать бумажку с четким сроком. Но потом Минхо понял, что весь этот пиздец всерьез. Когда ему срок все-таки посчитали, и он перевалил за двести лет, потому что Минхо якобы жил в лучших условиях и, – что, блять? – нормальной полноценной жизнью. Когда ему запретили любые намеки на контакт с человеческим миром, хотя у Минхо там вообще-то самый интересный момент в дораме был, и новый сезон любимого аниме как раз довышел. Когда все стали делать вид, что Минхо якобы любят и что ему якобы рады. И вот тогда издеваться начал уже Минхо. Потому что если они считают, что он ничего не понимающий ребенок, то пусть получат, что просили. Капризного, истеричного и вечно всем недовольного подростка. Минхо достаточно фильмов с такими персонажами смотрел, а актером он всегда был хорошим. А со временем даже и играть перестал и как-то почти свыкся. Минхо в целом со всем уже привык свыкаться. И с этим чертовым Джисоном свыкнется тоже. Минхо привычно прикусывает трубочку передними зубами. Один из немногих минусов подпиленных клыков – передние зубы стали слишком выраженными. А еще на хэллоуин приходилось придумывать костюмы посложнее, хотя раньше можно было всего лишь либо ушки надеть и быть очень каноничным котиком, либо накинуть плащ и быть именно что прибившимся вампиром. Кофе в кафетерии, конечно, гадость полная, но Чану Минхо жаловаться не будет, потому что мало ли на Чана как раз наорут из какого-нибудь мега важного министерства, и он придет скидывать раздражение на подчиненных. Минхо никогда не считал себя особо хорошим существом, но зачем навлекать конфликт на тех, кто всего лишь плохо работает. Минхо вот тоже работает не то чтобы очень. И все опять же из-за этого Джисона. У которого сердце выстукивает так завораживающе, что Минхо кажется, что ему включили какую-то гипнотическую музыку, и оставили в пустой комнате пускать слюни. Кто же знал, что ведьмы без магии, частично их сердце в норме скрывающей, звучат настолько ярко. Даже ярче, чем люди. Хотя вот у людей вроде бы всегда был идеальный баланс. Но у Джисона, черт подери, был лучше. И при этом на первый взгляд вообще не поддающийся никакому адекватному анализу. Минхо настолько к концу своей счастливой почти человеческой жизни наловчился, что даже вампирскую ложь легко определял, но вот Джисон был просто ходячим несоответствием. Минхо просил Джисона сказать правду, и чужое сердце билось определенным образом, который по логике должен был быть отправной точкой. А потом Джисон откровенно врал, и ничего особо не менялось. А потом снова говорил правду, и результат был вообще третьим. Сперва это показалось Минхо интересным, – ну, когда он впервые случайно Джисона нашел, чисто на автомате пойдя на звук странного сердцебиения, как в тот чертов раз с вампирами, – потом Минхо пытался это игнорировать, чтобы не забивать себе голову, а одно время даже думал что Джисон чем-то болен. Ну, Джисон, как оказалось и был. Отсутствием магии. Наверное, для ведьмы это хуево. Но все еще не настолько, насколько было Минхо, когда этот чертов Джисон стал таскаться за своим вампирским дружком, тупо срывая своим незримым присутствием встречи, на которых Минхо должен был пытаться услышать Феликса, а слышал только чужое слишком активное сердце даже за вроде как не особо пропускающей звук дверью. Джисон был просто ходячей катастрофой, и в целом даже логично, что контрабанда оказалась именно у него. Минхо никогда не умел выбирать себе компании без проблем с головой и законом. Ну, разве что Сынмин еще ни на чем не ловился, но это, во-первых, вопрос времени, а, во-вторых, у Минхо не было выбора, потому что ему Сынмина буквально подсунули. Джисону, кстати, тоже не повезло делить с Сынмином комнату. Явно не круглогодично, – заскоки у Сынмина иногда совсем неадекватные, – но все же. Минхо искренне не завидует. И так же искренне надеется, что Сынмину хватит выдержки не прибить Джисона до того, как Минхо все же выпытает, где такие человеческие штуки продают. Да и вообще нельзя Сынмину в тюрьму за убийство. Кто тогда за Минхо сделки для покупки этих самых человеческих штук оформлять будет? У Минхо ведь все еще вот: сдерживающая ленточка на руке. Не говоря уже про знак чистой любви и заботы от Чана на боку. Минхо открывает дверь своей комнаты и, отложив кофе на стол, садится прямо на пол. Так меньше шансов уснуть. У почти десять лет как заброшенного Минхо аниме за это время вышло семь сезонов. Надо догонять. И получать максимум удовольствия, пока есть такая возможность. Кто знает, когда ее снова не станет.

***

Сынмину с каждой секундой все больше кажется, что это ужасная ошибка, но дверь он все равно открывает без намека на колебания. Хотя это все равно не поможет – они слишком много времени провели вместе, и ни одна дыхательная гимнастика, мысли о котятах, которых переезжает грузовик, или наоборот мило вылизывает мама-кошка, или вообще хоть что-то, в теории способное повлиять на неосознанные реакции организма, не делало из Сынмина хоть немногим менее открытую книгу. – У тебя уже маразм? – Минхо даже голову не поворачивает, продолжая пялиться в потолок, и это более чем предсказуемо, но Сынмин все равно немного раздражается и на эмоциях хлопает дверью чуть сильнее, чем следовало бы. – Мы уже давно не живем вместе. Сгинь. Ну, если в раннем маразме или позднем, – с учетом всего, что с ним случилось за весьма короткую жизнь, – сумасшествии Сынмин будет таскаться хвостиком именно за Минхо, то это почти выигрыш в лотерею. И расплата за то время, когда Минхо точно так же адски бесил одним своим присутствием. Пусть Минхо уже давно любит его компанию, и Сынмин в этом более чем уверен, но при этом осознает, что в своей сошедшей с ума или любым другим образом потерявшей рассудок версии вполне себе может быть не таким приятным. Хотя, судя по тому, что именно Сынмин уже несколько дней крутит в голове, почти нездорово желая высказать хотя бы кому-то, он уже давно не в себе, и просто еще этого не осознал. – Мне плохо, – Сынмин правда старается занять голову рассуждениями о том, возможно ли в принципе осознать собственное безумие, а не тем, какой же он, блять, жалкий. – Добро пожаловать в клуб, – Минхо не меняется в лице ни от весьма странного, как для их обычно не очень откровенных бесед, заявления, ни от того, как Сынмин почти робко садится на край кровати, и от этого становится немногим спокойнее. – Членские карточки выдают у Чана в кабинете по вторникам с двух до пяти. Так, ладно, хорошо, это обычный Минхо. Сынмин, честно говоря, уже почти успел накрутить себя, что Минхо сейчас включит режим старшего и начнет причитать, как Чан, хватать за руки или проникновенно смотреть в глаза, но Минхо все еще самый нормальный из них всех. Вот поэтому Сынмин и пошел именно к нему. А не потому, что к Минхо в последнее время тянуло как-то с перебором. Что Минхо чувствовался чуть ли не единственным существом, которому можно было довериться. Что мир в какое-то абсолютно случайное утро превратился в почти что постапокалиптический, где остались только они с Минхо вдвоем. И причем это ощущалось не так, как когда Минхо только под опеку Чана попал, и его буквально насильно, – для обеих сторон – засунули жить с Сынмином в одну комнату. Тогда Сынмин был очень обижен. Ужасно зол. Чувствовал себя так, будто его предали, поставили на второе место и вообще на его интересы забили. Теперь же ощущения походили на то ли слишком сильно забытые, а поэтому такие невнятные, то ли просто придуманные воспоминания о совместной жизни с родителями. И в целом были даже, ну, приятными. Единственными из всего резко накатившего спектра новых и очень странных ощущений. Наверное, стоило идти к врачу, – потому что это, кажется, какая-то явно лишняя волна пубертата, – но Сынмин все равно пошел именно к Минхо. Просто не смог ни к кому другому. – Серьезно, хен, мне плохо, – взгляд Минхо на секунду отрывается от потолка и бегло задевает лицо, и Сынмин только сейчас понимает, насколько редко называет Минхо подобным образом. – Я не шучу. Абсолютно лишнее уточнение. Минхо и так прекрасно знает, насколько та или иная покидающая рот Сынмина фраза, – в основном, оскорбительная, – всерьез. Сынмина это первое время адски бесило, потому что Минхо откровенно издевался, комментируя буквально любое изменение в настроении, хотя Сынмин уже давно умел внешне оставаться абсолютно безразличным. Но Минхо видел его, – да и не только его, но это в то время было не так интересно, – насквозь и с чисто злодейским упорством давил на самое больное. Минхо всегда был тем еще мудаком. – Это не может не радовать, брошенка, – только вот теперь Сынмину это качество Минхо именно что нравится. – Я с тобой общаюсь только из-за твоего чувства юмора. Три неудачные шутки за месяц, и я буду делать вид, что тебя не знаю. Вообще надо бы поддержать эту не самую замысловатую игру, – и разрядить атмосферу, – сказав, что они по заветам Чана и так делают вид, что не знакомы, но у Сынмина просто нет настроения. И никаких сил нет тоже. Ни моральных, ни, что еще хуже, физических. Потому что Сынмин, будучи в последнее время не в состоянии уснуть из-за кучи мыслей, роем явно неадекватных пчел жужжащих в голове, проводит ночи за учебой. Учеба отвлекает. От еще более неадекватных мыслей, которые звучат как раз именно что слишком связно, стоит чуть больше положенного засмотреться на спящего Джисона. Какой кошмар. Нет, не надо было идти к Минхо. И к врачу тоже не надо было. И к Чану уж тем более. Надо было сразу подняться на этаж повыше и выйти в окно. – Все же решил мне проиграть и сдохнуть первым? – Минхо говорит мягко и почти мурлычуще, но Сынмин знает его достаточно хорошо, чтобы заметить мимолетно сузившиеся глаза. – Ладно, признаю, план умереть от сердечного приступа прямо у меня на кровати почти гениален. Мне действительно, вероятно, придется пережить не самый приятный обыск, а твои убивающиеся сородичи провоняют мне всю комнату. Я всегда знал, что у тебя есть потенциал. Ну да, конечно же. Особенно это всегда, видимо, распространялось на первые несколько совместных ночей, когда Минхо очень долго и упорно делал недоказуемые, но очень мешающие спать вещи. Провоцировал. Донимал. А в первый раз, когда Сынмин все же не сдержался и полез драться, выглядел таким довольным, что Сынмин, почти сразу, – в драках он никогда хорош не был, да и Минхо был старше и сильнее, – оказавшийся прижатым к полу, даже на секунду перестал вырываться. Потому что почти искренне испугался, что Минхо куда больший псих, чем все о нем думают. Только вот Минхо оказался не психом. Минхо оказался продуманной мразью. Понял это Сынмин, только когда Минхо, стрельнув взглядом в сторону двери, уже скорее ухмыльнулся, чем улыбнулся. А потом резко поменял их местами, сам оказавшись придавленным не особо понявшим, что произошло, Сынмином. Сынмин не успел даже толком обрадоваться своему внезапному преимуществу, как в комнату почти влетел Чанбин. А еще Сынмин не успел даже толком возмутиться, как почувствовал, что Чанбин его от Минхо именно что оттаскивал. А сам Минхо при этом выглядел так, будто сейчас разрыдается. То, что его развели как пятилетку, Сынмин понял, только когда Чан его отчитывал самым строгим из всех своих голосов. Не удивительно, на самом деле, потому что Чана, и так почти не спавшего из-за кучи бумаг, которые надо было оформить на не так давно к ним попавшего Минхо, буквально разбудили посреди ночи. Сказав, что Сынмин бросается с кулаками на бедного, переживающего травматический период Минхо. Который, сука, такой весь нелюдимый, потому что ему тяжело и плохо. Потому что он еще не привык. И на него, конечно, ругаться совсем нельзя ни когда он грубит, ни когда язвит, ни когда принципиально не ест или упирается в элементарных вещах, просто чтобы потрепать всем нервы. Минхо надо было, конечно, подселить к Сынмину, хотя были полностью свободные комнаты, потому что Сынмин кому-то в прошлой жизни задолжал, а в этой был приставлен отрабатывать, социализируя мелких уголовников. На желания Сынмина и его почти слезные просьбы оставить все как было, не надо было обращать никакого внимания, потому Сынмин хоть и был младше, но зато у Чана жил почти четыре года, и якобы мог помочь Минхо привыкнуть. И на то, что этот чертов недооборотень без клыков ведет себя так, будто это не ему сделали поблажку, не посадив в тюрьму, а он всем делает одолжение, что разговаривает словами, а не плюется в лицо в ритме азбуки Морзе, всем тоже почему-то было плевать. Зато на то, что Сынмин один раз позволил себе ответить, наплевать не получилось. Сынмин до сих пор, если честно, считает, что это было несправедливо. И то, что он был с Чаном на тот момент гораздо дольше, должно было как раз таки делать его слова более весомыми. Но Минхо всегда хорошо обманывал и притворялся. И если тогда Сынмина это бесило, то теперь он этим с удовольствием пользуется. – Мне кажется, я зверею, – Сынмину этот вывод дался путем на самом деле сложного принятия своего самоощущения. – Это не новость, – Минхо явно не понимает всей серьезности ситуации. Ну, или не хочет понимать. Сынмин вот тоже долго не хотел. Сынмин вообще очень рано открыл в себе способность игнорировать те части реальности, которые ему не нравились. Просто об этом не думать. Ни о том, что семейная репутация, видимо, будет преследовать его пожизненно. Ни о том, что он в последний раз видел родителей так давно, что уже и забыл, как они выглядят, а то, что они присылают ему подарки на праздники, только еще больше расстраивает. Потому что, ну, да, они, конечно, не самые лучшие личности, – его родители, будучи во главе весьма, мягко говоря, снобного и древнего клана, занимались, еще мягче говоря, не совсем законным и совсем не добровольным включением в этот самый клан более слабых оборотней и продажей их рабского труда, – но могли бы хоть раз все же предложить встретиться. Сынмин проверял – и в тюрьме для пожизненно осужденных есть несколько дней в году, когда можно устроить встречу с семьей. А ради этой информации так-то пришлось прилично покопаться в учебниках. А Чонин вот, кстати, этого не знал, – что очень странно, потому что его родители буквально сотрудничали с той самой тюрьмой, – но Чонин все же довольно мягкий ребенок, поэтому, наверное, его не особо посвящают в такие дела. Сынмин понимает. Сынмин и сам не хочет тащить Чонина в эти свои очередные волчьи припадки. И именно поэтому Сынмин искренне пытается Чонина в последнее время избегать, хоть и получается откровенно плохо, потому что младший сам лезет. – Нет, ты не понимаешь, – Чонина надо оберегать, потому что он хоть и строит из себя сильного, но все еще ребенок, а вот Минхо наоборот при всей своей напускной инфантильности тот, на кого можно положиться. – Я с трудом себя сдерживаю. Во мне давно не было столько волчьего. И даже раньше если такое и было, то припадками, а сейчас постоянно. Сынмин прекрасно понимает, что ничего в этом стыдного нет, и это, скорее всего, и правда просто какой-то сбой в организме, но неловко все равно. Решение по-детски завалиться на кровать рядом с Минхо и уткнуться носом в чужой бок должно бы сделать ситуацию еще более стремной, но Сынмину почему-то становится чуть спокойнее. – И что ты мне предлагаешь сделать? – Минхо хмыкает, и его ладонь внезапно чувствуется на голове. – Покидать тебе мячик? Почесать тебя за ушком? Пальцы Минхо и правда пару раз проезжаются по коже за ухом, прежде чем успокаивающе зарыться в волосы. – Я ничего в этом не понимаю, Сынмин-а, – собственное имя от Минхо, обычно предпочитающего, как он любит выражаться, именно что собачьи клички, звучит так странно, что Сынмин неосознанно напрягается. – Тебе стоит пойти с этим к Чану. Ладно, если Минхо говорит такое, то дело совсем плохо. Минхо Чана, как бы он ни утверждал обратное, не ненавидит, но отношения у них все еще натянутые. Очень. Максимально. Такие, что Сынмин бы уже давно сошел с ума, если бы у него с кем-то на протяжении стольких лет была непрекращающаяся по сути война. В целом Сынмин вполне себе мог заработать что-то подобное и с Чаном, и с самим Минхо, потому что для этого были все обстоятельства. С Минхо они очень долго враждовали открыто и несдержанно, причем получал за это почти всегда один Сынмин. С Минхо у них первые несколько месяцев ни дня не проходило без конфликта. Сынмин ненавидел Минхо самой искренней из всех существующих ненавистью, и по итогу даже принял поражение в чуть ли не в день приезда Минхо установленном соперничестве, кто кого выживет. Сперва попросил у Чана отдельную комнату, предсказуемо получив отказ. Потом начал провокационно сидеть ночью в гостиной. Только вот если на все почти детские провокации Минхо Чан всегда смотрел сквозь пальцы, хоть и заметно злился, то Сынмину прилетело сразу. А потом Сынмин заебался настолько, что потерял последние остатки разума. Минхо явно не хотел с ними жить. Минхо постоянно орал, что он хочет в свой старый дом, в тюрьму или даже на тот свет, лишь бы больше не жить у Чана, и Сынмин просто исполнил чужой каприз. За Сынмином уже давно не следили, хоть он к Чану попал по той же программе. Пусть и был слишком мал для того, чтобы понимать, какие преступления совершались у него дома. Одно время с ними даже жила какая-то девочка, но вот она была именно что травмированной, когда как Минхо просто капризным, – совсем не шла на контакт, не говорила и даже не смотрела никому в глаза, и через месяц ее перевели в более специализированное учреждение. За ней тоже особо никто не следил, потому что у нее даже поесть желания не возникало, не то что сбежать. А вот на Минхо сразу нацепили контролирующий браслет. Привязывающую тебя к более сильному оборотню ленточку. Надетый на руку ошейник для невидимого поводка. Минхо при всем своем желании не мог уйти дальше соседней улицы. А когда Чана не было дома, и вовсе не получал разрешения даже выходить во двор. Потому что лента Минхо была повязана именно Чаном. И снять ее мог только он. Ну и кто-нибудь, чья волчья кровь была сильнее. – Руку дай, – Сынмин в тот вечер сперва наслушался оскорблений от Минхо, а потом получил нагоняй за вообще-то не самые плохие оценки от куда-то уходивших на всю ночь Чана и Чанбина и просто не выдержал. – Дай, придурок. Минхо, конечно, не дал. Минхо никогда его не слушал. – Все, свободен, – Сынмин до их пор помнит ощущение того, как его собственный клык перерезал на самом деле тонкую ленту; а еще то, какими глазами Минхо на него тогда смотрел. – Убирайся отсюда. Убирайся из этого дома, убирайся из этого города и из моей жизни убирайся. Ненавижу тебя. Сгинь, и чтобы я тебя больше не видел. Такой улыбки, как в тот вечер, Сынмин больше никогда, кажется, у Минхо не видел. Почти что сумасшедшей. Или не почти, учитывая, что Минхо даже подался вперед, и не успевший вовремя отпрянуть Сынмин почувствовал, как по щеке коротко проехался чужой язык. Минхо никогда так не делал. Минхо ненавидел все эти звериные проявления, потому что Минхо мнил себя чуть ли не человеком. – А ты, оказывается, знатная брошенка, – возможно, Минхо именно что человеком и был, потому что в школе рассказывали, что люди очень неблагодарные, и Минхо как никто другой соответствовал. – Не называй меня так, – это было последним, что Сынмин сказал, прежде чем Минхо вылез через окно, хотя мог бы спокойно воспользоваться дверью. Минхо, конечно, и этой просьбы не послушался. Минхо вообще никогда не слушался. И в тот день, к сожалению, тоже. Потому что, стоило Сынмину провести три на самом деле замечательные ночи, – в первую Сынмин долго пялился вслед Минхо, позволив себе даже немного позавидовать, что Минхо есть, куда сбегать, во вторую почти до утра проворочался, только потому, что Чан и Чанбин очень шумели, пытаясь с кем-то урегулировать сложившуюся ситуацию, а не из-за непривычного одиночества, и в третью наконец выспавшись в блаженной тишине, – как Минхо привели обратно. Вернее, приволокли. Сынмин, заметив, как Чан вытаскивает Минхо из машины с такой силой сжимая предплечье, что даже весьма сдержанный в своих эмоциях да и просто гордый Минхо заметно морщился, просто поспешил отойти подальше в комнату. Во-первых, потому что не стоило попадаться Чану под горячую руку. Минхо явно уже сдал, кто ему помогал, Сынмину точно будет плохо, и лучше этот прекрасный момент максимально оттянуть. Во-вторых, просто потому что Сынмин вот совсем не хотел видеть Минхо. Сынмин уже с ним мысленно попрощался и готовился жить свою обычную счастливую жизнь. В-третьих, Сынмин не хотел видеть этого конкретного Минхо. Такого неожиданно потерянного и всего сжавшегося. Тот Минхо, к которому Сынмин привык, гордо задирал нос и скалился отсутствующими клыками, а не почти скулил. Сынмин после того дня больше такого Минхо не видел, и это не могло не радовать. – Я не хочу к Чану, – Сынмин сразу понимал, что именно это Минхо и предложит, и очень хорошо подумал, насколько правдиво отказать. – Он меня в последнее время немного… пугает. На самом деле Чан в последнее время вызывает какой-то ненормальный коктейль из чувства раздражения, ненависти и жажды на него нарычать, но этим Сынмин точно не собирается делиться. Поэтому да, пугает – весьма нормальный вариант. Пусть пугает Сынмина вовсе не Чан, а собственная совсем неадекватная на него реакция. Чан ведь никогда не был плохим. Да, пусть Чан иногда делал вещи, которые Сынмин, мягко говоря, не одобрял, но у Чана просто было очень много ответственности. Которую надо было как-то нести. Выполнять работу. Принимать сложные решения. Сынмин, конечно, все еще, честно говоря, обижается на отношение Чана в первые месяцы, когда Минхо только приехал, но в целом понимает. Да и после того, как атмосфера дома относительно нормализовалась, а Минхо привык и смягчился, Сынмин всегда с Чаном чувствовал себя более чем комфортно. – Неужели у тебя проснулся инстинкт самосохранения? – Минхо, конечно, ложь услышал, но не подал виду, и Сынмин в абсолютно глупом порыве чистой благодарности жмется еще ближе, втягивая носом еле различимый чужой запах. – И правда звереешь. Минхо фыркает и слегка напрягается. Сынмин почти решает все же отстраниться, но рука Минхо прижимает ближе раньше. – Чан с тобой, кстати говоря, собирается на этих выходных куда-то поехать, знаешь же? – Минхо замолкает, явно ожидая реакции, и Сынмин, ленясь отвечать нормально, просто мычит. – Там у тебя дядя недавно умер. Он это тебе сказать хочет. Сынмин чувствует, что рука, теперь глядящая плечо, а не перебирающая волосы, на секунду замирает. Минхо явно прислушивается, пытаясь понять, насколько сильное воздействие эта вроде как грустная новость на Сынмина возымела. Сынмин уже к этому привык, – ну, быть считываемым Минхо, – поэтому просто молчит. На самом деле это почти мило: Минхо явно подумал, что подобный факт может быть травмирующим, и решил сообщить сам, чтобы заметить любую негативную реакцию. Потому что уверен, что Чан бы не заметил. Только вот тут и замечать нечего, потому что Сынмину плевать на своего мертвого дядю так же, как и на прогноз погоды в Перу. Целиком и полностью. Сынмин и своих родителей-то уже не помнит, куда там дядям. Да и этот дядя ему даже никогда ничего не дарил, – хотя вообще-то мог бы в общий подарок вместе с родителями вложиться, все же они в одной тюрьме находятся, и все трое какое-никакое пособие получают, – так что Сынмин не потерял ровным счетом ничего. Минхо, видимо, услышанным удовлетворяется, потому что снова заметно расслабляется. Сынмин слишком хорошо знает, что это ненадолго. И что он сейчас собственными руками все испортит. Вернее, собственным ртом. – Минхо, – Сынмин прекрасно понимает, что говорить это так, лежа буквально рядом с тем самым боком Минхо, ужасная идея, но он просто не в силах заставить себя отодвинуться. – Мне в последнее время очень хочется… кусаться. На самом деле да, кусаться хочется почти нездорово. И вообще без повода. Сынмин не глава своего клана, потому что он слишком явно не старший. Сынмин не может ставить метки, закрепляя за своей стаей новых членов. Сынмину вообще о таком даже думать нельзя, учитывая, за что печально известна его семья. Но Сынмин чувствует, как почти физически вибрируют клыки, а во рту собирается слюна, когда он просто смотрит на сидящих напротив за обеденным столом Хенджина и Феликса. Сынмин сидит ночами, вцепившись пальцами в край стола и отчаянно жмурясь, только потому, что Джисон в очередной раз скинул с себя одеяло, и просто подойти и укусить его ведь так просто. Рядом с Чонином Сынмину настолько сносит крышу, что он иногда даже не замечает, как начинает скалиться. Чонин, правда, это почти нездорово игнорирует. А они ведь все даже не представители его вида. Что было бы, если бы остальные оборотни так показательно его не сторонились, Сынмин даже думать не хочет. Сынмин просто больше не выдерживает. Сынмину срочно нужно поделиться этим хоть с кем-то. И Минхо буквально худшая кандидатура. Потому что Минхо лучше всех других знает, что такое укус оборотня. Минхо в ту ночь, когда Чан привел его обратно, получил не только новую ленту, – уже вокруг шеи, чтобы давила сильнее, но все так же легко снимающуюся, потому что Минхо о том, как избавился от предыдущей, так и не рассказал, и никто на Сынмина даже и не подумал, – но и след от чужих зубов. Неровный. Почти рваный. Даже толком не зализанный. Все метки надо зализывать. Даже его родители ими оставленные метки зализывали – Сынмин это помнит. Пусть те метки они ставили своему будущему не более чем товару. А Чан все время повторял, что Минхо – новый член их семьи. А по итогу не просто насильно поставил ему свою метку, чтобы Минхо точно уже больше никуда не делся, – как через метки приказывать, Сынмин понял тоже рано и на наглядном примере, – а еще и в комнату к Сынмину Минхо просто швырнул. Сынмин всегда старался Чана понять. Сынмин знал, что Чану сложно, и что клан Чана не очень известный, зато требовательный, и спрашивают с него там ненормально строго. Сынмин всегда видел, что Чан искренне заботится, в ответ не ожидая никакой благодарности. И скорее наоборот нуждаясь, чтобы его забота была принята. Но в тот вечер Сынмин Чана искренне ненавидел. Презирал. Чувствовал от одной мысли о Чане такое же отзывающееся подкатывающей к горлу рвотой отвращение, как и от одного взгляда на сидящего на полу Минхо, смотрящего в пустоту абсолютно отсутствующим взглядом и одетого в ту же одежду, что и в день, когда Сынмин его в последний раз видел, только теперь всю испачканную. Грязью. И кровью. Сынмин вперед подался чисто инстинктивно. Минхо так же инстинктивно отпрянул. И оскалился. Своими именно что человеческими зубами. Минхо вообще часто так делал. Ну, скалился. И это было в целом понятно. Минхо, как бы ни отрицал в себе все звериное, все еще был оборотнем. Обычно Сынмин очень ядовито подкалывал, что кролики не скалятся. Ну, потому что из хоть как-то выделяющихся зубов у Минхо остались только резцы. Но тогда Сынмин только шумно сглотнул. И ничего не сказал. Сынмин вообще ничего не говорил вплоть до следующего обеда, когда, услышав, что Чан уехал, все же решил сходить на кухню. Перед этим уточнив у Минхо, не хочет ли он что-то поесть. Всю ночь до этого они прекрасно справлялись и без слов. Потому что Минхо все же не врал, когда говорил, что прекрасно понимает намеренья по сердцебиению, и, видимо, именно поэтому все же Сынмина к себе подпустил. Сынмин ведь правда хотел просто помочь. А еще Сынмин абсолютно не хотел смотреть на то, как Минхо, позволивший затащить себя в его, Сынмина, кровать, – Минхо все же был весь в грязи и частично в крови, и Сынмин решил принести в жертву именно свое постельное белье, – весь трясся и, уткнувшись носом в подушку, подозрительно шмыгал носом. Сынмину настолько это зрелище не понравилось, что он позволил себе совсем уже наглость. Немного отстраниться, – до этого они почти что обнимались, – и нырнуть ниже, слегка проехавшись носом по оголившейся из-за задравшейся футболки коже на чужом боку. Вопросительно. Минхо ответил сразу и однозначно. Минхо с такой силой вцепился ему в волосы, что Сынмин машинально зажмурился, а назад дернул так резко и без предупреждения, что шея, не выдержав такого неуважительного обращения, неприятно хрустнула. Сынмин совсем не хотел ни лезть, и давить, но Сынмин прекрасно знал, что метки надо зализывать, потому что иначе будет больно. Опасно. Неправильно. Сынмин совсем не считал себя вправе что-то подобное Минхо предлагать, – да и Сынмин все равно не был тем, кто метку поставил, поэтому помог бы не очень ощутимо, – но Сынмин просто не хотел, чтобы Минхо сломался. Чтобы Минхо сломали. Сынмин уважал Чана и был благодарен за возможность жить нормально. Сынмин любил Чанбина и часто отогревался в его куда более домашнем тепле. Сынмин ненавидел Минхо. Сынмина раздражала наглость Минхо, бесили капризы Минхо, и выводило из себя то, как легко Минхо все это сходит с рук. А еще Сынмин, – тихо, про себя и слушая чужую сонную болтовню очередной бессонной ночью, – Минхо восхищался. Восхищался его упорством, уверенностью в своей правоте и стремлением жить по-своему. Сынмин бы так не мог. Сынмин уже так не смог. Сынмин с самого первого дня жизни под опекой Чана был максимально послушным. Сынмин четко соблюдал все правила. Сынмин и слова не сказал, когда Чан отказал в том, чтобы увидеться с родителями. Сынмину некуда было бежать, Сынмин ни к чему не стремился, и Сынмин просто давно сдался. И эгоистично не хотел, чтобы и Минхо сдался тоже, просто потому что уже привык к присутствию в доме хоть кого-то на самом деле живого. Сынмин знал, что Минхо откажется принять помощь. Сынмин уже один раз ее предлагал, когда был куда более виноват, – потому что сам же Минхо и укусил, в одну из их драк вспомнив, что клыки из них двоих отсутствуют только у Минхо, – и помочь тогда мог куда заметнее. Потому что, пусть метку поставить естественно не мог, и ничего особенного с Минхо от укуса случиться не могло, но все же от слюны именно Сынмина след бы зажил быстрее. Минхо на то предложение только весь скривился и выплюнул, что он не животное. Минхо на куда более наглое и бессмысленное предложение позволить Сынмину зализать чужую метку сперва чуть ослабил хватку в волосах, позволив нормально открыть глаза. Потом очень долго смотрел куда-то будто бы сквозь. А по итогу просто отпустил. Сынмин вот совсем не был уверен, что это согласие, но Минхо весь так резко расслабился и снова уткнулся носом в подушку, что Сынмин просто не мог еще раз не попробовать. И правда потом засыпал не только в обнимку с чуть успокоившимся Минхо, но и со вкусом чужой крови на языке. Потом все, конечно, так или иначе пришло в норму. Метка у Минхо зажила, – ну, след остался, но это обычно и для нормально залеченных меток, и для плохо залеченных простых укусов, – но особо на него не действовала. И Чан, потом все же извинившийся, – Минхо извинения не принял до сих пор, хоть уже давно вроде бы обиды не держал, – этому даже порадовался. И решил, что, наверное, на оборотнях-котах метка особо-то и не работает. Сынмину было вообще плевать, как работала метка, потому что Сынмина больше волновало, что не работало у них и все остальное. В первую очередь базовое взаимопонимание. Со стороны Минхо, конечно, тоже, – но после случившегося Сынмин уже и не считал, что Минхо вообще кому-то хоть что-то должен, – но и со стороны Чана не меньше. Поэтому Сынмин просто постарался встать между ними, чтобы слегка снизить уровень напряжения. Сынмин перестал выделываться и просто начал с Минхо сотрудничать. Установил их обоих устраивающие правила в комнате. Объяснил Чану, что у Минхо все еще болят клыки, и поэтому он ест далеко не все, а пить без дискомфорта может только через трубочку. Правда пытался вовлекать Минхо в общие разговоры и искренне старался подбирать интересные всем темы. Стал есть то же, что ел Минхо. Стал пить так же, как пил Минхо. Смеясь, так же прикрывал рукой рот, как это делал Минхо, хоть и не понимал, зачем. Минхо хоть и притих и чуть поумерил пыл, но все же оставался достаточно ярким, чтобы Сынмин мог завидовать и хотеть стать хоть вполовину таким же. А еще Сынмин абсолютно глупо надеялся, что для этого хватит просто повторять чужие привычки. Не хватило. Поэтому вот он здесь, жалкий и разве что не размазывающий по чужой футболке сопли. – Кусаться хочешь? – Минхо повторяет эхом, и Сынмин чувствует, как во рту собирается неприятная горечь со вкусом вины. Не стоило говорить этого Минхо. Минхо не только может расстроиться и снова загнаться на слишком явно для него неприятной теме, но и закрыться, просто потому что посчитает Сынмина диким. Несдержанным. Способным нанести вред. – Какой же ты придурок, брошенка, – Минхо цокает языком, а Сынмин почти шутит о том, что он уже на пути к тому, чтобы из брошенки, которой Минхо стал его звать, сразу как понял, что родители его игнорят, стать именно что сироткой: дядя умер, ну вот мама с папой еще остались. – Прекрати этот самоуничижительный скулеж. Скулить Сынмин и не начинал, но на самом деле немного даже хочется. Минхо как всегда слишком проницательный. – А ну ляг сюда, – Минхо приподнимается так же резко, как и дергает ближе к центру кровати, и у Сынмина нет буквально никакой возможности не послушаться, потому что Минхо все еще немногим, но сильнее. – Раз хочется, надо делать. Сынмин понимает, к чему Минхо ведет, непозволительно поздно: только когда Минхо, нависнув сверху, прижимает его запястья к кровати. И почти провокационно кивает на свою правую руку. – Давай, кусай, – Минхо улыбается будто бы даже игриво, и это сбивает с толку еще больше. – Только по тому же следу, что и тогда. Все равно ведь не зажило полностью, так почему бы не обновить? Ну вообще да, так в прошлый раз они и валялись, – правда, на полу их общей комнаты, а не в кровати, – прежде чем Сынмин додумался цапнуть Минхо за запястье, чтобы выбраться из почти что захвата. Тогда они от силы неделю жили вместе, и Сынмин еще был достаточно раздражен, чтобы активно отбиваться. А Минхо еще спокойно относился к укусам. Да и сейчас вроде не выглядит напряженным, что, конечно, странно. А еще лестно. Сынмину всегда было приятно осознавать, что его не боятся. – Не надо, – только вот тут Минхо ему при всем желании не поможет. – Тебя мне кусать не хочется. Минхо на мгновение выглядит на самом деле удивленно, – понял, что это не ложь, а не отговорка, как бы странно сказанное ни звучало даже для самого Сынмина, – но почти сразу улыбается снова. – Ну, раз перебираешь, то не очень-то и хочешь, – а перед тем, как отпустить, наклоняется, чтобы невесомо проехаться носом Сынмину по щеке. – Да и хорошо, что не хочешь. А то ты, кажется, заразный какой-то, просто что-то с очень долгим инкубационным периодом переносишь. Так противно этот твой старый укус ноет. Бесит. Минхо явно недоволен не всерьез, – говорит он мягко, а улыбается тепло. А потом приподнимается, явно собираясь с кровати встать. Сынмин чужую руку перехватывает резко и твердо. Просто потому что что-то внутри отзывается на вроде бы бессмысленные слова Минхо волной то ли ужаса, то ли беспокойства, то ли какого-то чуть ли не скорбного трепета. Странно. Страшно. Стесненно. – И давно так? – Сынмин очень хочет соврать самому себе, что он не понимает, чему может помочь эта информация. – С неделю примерно, – Минхо выглядит совсем сбитым с толку, и Сынмин то ли радуется, что и старший ничего в его эмоциях не понял, то ли расстраивается, что придется все же разбираться самому. Вернее, уже пришлось. И Сынмин очень надеется, что в этот раз разобрался он неправильно.

***

Минхо ненавидит терять контроль. Над собой и своими эмоциями. Над ситуацией. Над жизнью в целом. И если третье потеряно давно и безвозвратно, а первое то и дело барахлит, то со вторым Минхо обычно в большей или меньшей степени справлялся. Вот и сейчас справится. И никак иначе. – Джисон, – Минхо прекрасно понимает, что привлекает к себе слишком много внимания откровенно не по-преподавательски громким выкриком, но у Минхо, кажется, не только поехала крыша, но и сдали нервы. – Сюда иди. Джисон, явно изначально планировавший просто проигнорировать, – Минхо отчетливо слышит, что сердце Джисона среагировало сразу, подтверждая, что все Джисон слышал, как бы ни делал вид, что нет, – наконец поворачивается. Медленно и без хотя бы намека на желание. Минхо на чужие желания плевать целиком и полностью. Должно бы быть. Почему, черт подери, внезапно нет? – Где Сынмин? Минхо говорит, подойдя уже совсем вплотную, потому что плевать, если Джисона кто-то спалит с человеческими технологиями, и еще больше плевать, если Минхо поймают за тем, что напрямую запрещено его приговором, но вот к Сынмину лишнее внимание привлекать не хочется. У Сынмина еще есть шансы на нормальное будущее. – Чего? – Джисон переспрашивает так непонимающе, что это уже даже с натяжкой нельзя назвать правдоподобным. – Я не знаю, утром в комнате был. Днем я его не видел – у нас расписание не совпадает. А вам зачем? Судя по тому, что Джисон снова перешел на формальности, – а ни по чему другому Минхо судить и не может, потому что сердце у Джисона продолжает жить свою отдельную от реальности жизнь, – он, возможно, и правда немного шокирован тем, что Сынмин может быть кому-то так внезапно нужен. Наверное, это хорошо. Если бы у Сынмина были заметные странности, которые могли привести к повышенному к нему интересу, его сосед по комнате был бы явно первым, кто бы это заметил. Наверное. Блять, ладно, Сынмин на самом деле ужасный сосед, и даже в то время, когда они уже нормально общались, Минхо все равно предпочитал Сынмина в бытовых вопросах фильтровать. Джисон, вероятно, занимается тем же. – Мне надо его найти, – Минхо, честно говоря, даже подумывал добавить в голос немного драмы, чтобы Джисон соображал побыстрее, но, кажется, больше уже некуда. – С ним что-то не так. Он ушел, а перед этим сказал мне за ним не ходить. То, что там себе под нос Сынмин говорит, – особенно, когда не в настроении, – Минхо уже давно научился игнорировать. Не новость, что у Сынмина бывают такие припадки напускной озлобленности. – Да все с ним так, он так постоянно говорит, – и Джисон, судя по его уже гораздо более спокойному ответу, с этой особенностью Сынмина знаком тоже. – Просто игнорируй. Да, хороший совет. Вот вообще без иронии. Обычно Минхо так и делает. Ну, игнорирует. Не всегда, конечно. Минхо старается прислушиваться к желаниям других, – раз уж его собственные желания никого не интересуют, – но обычно Сынмин говорит подобные вещи не особо всерьез. Минхо умеет это отличать, потому что Минхо Сынмина понимает. Обычно. Только вот не сегодня. Сегодня Сынмин звучал так, будто решил намешать из почти всех существующих в мире чувств такой убийственный коктейль, чтобы не только одному от получившегося микса сдохнуть, а заодно и Минхо с собой утащить. В таком состоянии Сынмина точно нельзя никуда пускать, потому что это прямая дорога к тому, чтобы Сынмин наделал глупостей. А потом сидел и ныл от не самых приятных последствий. А так как ныть Сынмин ходит исключительно к Минхо, то в его же интересах Сынмина найти и успокоить превентивно. Но Минхо просто, черт подери, не может. Почему он, блять, не может? – Я понимаю, что он крайне неприятная личность, – Минхо правда старается включить всю свою возможную рациональность, но Джисон в ответ только непонимающе хмурится. – Я понимаю, что из-за его припадков тебе вечно приходилось на время переезжать в другую комнату. Что он помешанный на порядке, расписании дня и прочей херне. И да, он пиздец занудный. Но мне сейчас вот очень нужно его найти, и если ты не хочешь, чтобы я сдал тебя с твоими человеческими штуками полиции, тебе бы лучше мне помочь. Получилась какая-то каша из попытки обосновать, почему Сынмин все же заслуживает внимания, чуть ли не жалкой мольбы о помощи и даже для Минхо внезапной угрозы, но ничего, кажется, все равно сработало. Ну, судя по тому, как Джисон изменился в лице. Черт, Минхо совсем уже разучился опираться только на внешние признаки. – Я ему расскажу, какого ты о нем мнения, можешь не сомневаться, – на слух Минхо все еще ориентируется лучше, и недовольство в голосе Джисона определяет легко и откровенно безрадостно. – Зачем тогда за Сынмином таскаться, если он тебе настолько не нравится? Джисон отворачивается и хочет явно демонстративно уйти. Минхо это понимает, потому что и сам любит так делать. – Он не был странным в последнее время? – Минхо за Джисоном, в отличие от Сынмина, глупая просьба которого ощущается почему-то как грозящий смертью всего живого в случае невыполнения приказ, пойти может, но все равно остается на месте. – Был ведь, правда? Сердце у Джисона все еще не поддается полноценному анализу, но на эту фразу реагирует. Ну или Минхо уже просто кажется, потому что он готов зацепиться за любой, даже весьма иллюзорный, способ с возникшей ситуацией разобраться. Хотя опять выбрал самый простой: который можно просто найти по звуку. – Сынмин всегда странный, – а еще который так удачно живет с Сынмином в одной комнате. И вроде бы даже с ним дружит. Невероятно, с Сынмином кто-то реально дружит. Мазохисты. – Но не настолько, – Минхо чувствует, что еще немного, и он все же додавит. Джисон останавливается, поворачивается, смотрит почти испытующе. И сдается добровольно.

***

– Ну, – Джисон запускает руку в волосы, просто потому что чем-то же себя занять надо; да и это привносит хоть какое-то ощущение обыденности – Джисон часто немного смущается, когда приводит кого-то к себе в комнату. – Здесь его нет. Да, здесь Сынмина определенно нет. Он долговязый, его бы даже во всей этой горе мусора вперемешку с разбросанной одеждой и прочими вещами было бы видно. Замерший у него за спиной Минхо ощущается как собирающаяся гроза, и Джисон ведет плечами и перекатывается с носка на пятку. Просто чтобы показать, что все, вроде как, в порядке. Сынмин и правда очень редко бывает в общежитии днем, а бардак – обычное состояние их комнаты. Вернее, обычное состояние половины Джисона. А вот у Сынмина вообще-то всегда порядок. А сейчас не меньший хаос. Как-то Джисону это не особо нравится. Еще и этот Минхо, который точно что-то знает, но ничего не говорит. – Если ты ему что-то сделал, я тебя придушу, – Джисон говорит больше механически, чем на самом деле осознавая, что именно и кому именно он только что сказал. Минхо в ответ не говорит вообще ничего. А только абсолютно бесцеремонно проходит глубже в комнату и, наклонившись, еще более бесцеремонно достает из одной из куч одежды, явно выкинутой Сынмином, – ну, или тем, кто его похитил или еще чего, – из шкафа, темный свитер. Джисон ни разу не видел, чтобы Сынмин его носил, но прекрасно знает, откуда он взялся. – Он это еще не выбросил? – Минхо звучит так же озадаченно, как и Джисон себя чувствует. Не самое приятное ощущение. Какое-то откровенно принижающее. Такое, будто Джисон, который уже три года как для Сынмина самый лучший друг, знает его хуже, чем какой-то редфлажный парень, который любит помладше. – Это Сынмину родители прислали, – вот, Джисон знает Сынмина так, как не знает буквально никто, и пусть этот Минхо подавится. Нет, ладно, пусть не давится. Сперва Джисону бы с ним поговорить, но в какой-то более располагающей атмосфере. – А это? – Минхо вот вообще знаниями Джисона не восхищается, вместо этого показывая на валяющуюся в той же куче футболку, и это откровенно обидно. – Это мне Ча… ректор Бан передал, – поэтому и отвечает Джисон даже без намека на энтузиазм. – Сынмин с прошлых каникул привез. Подарок. Минхо втягивает носом воздух и поворачивается на пятках. Джисон в последний момент успевает отвести взгляд, чтобы случайно не установить зрительный контакт. – Ничего не понимаю, – Минхо звучит так, будто его этот факт не столько расстраивает, сколько вводит чуть ли не в ужас. Джисону его, если честно, почти что жаль. А еще Джисон очень легко поддается общей атмосфере. А общей панике – еще легче. – Ладно, давай просто Сынмина найдем, – Джисон чувствует, как в голос без спроса прокрадывается непрошеная серьезность. – Хотя уверен, что он опять в библиотеке. Он там скоро поселится. Джисон вымучивает смешок. Минхо на это не реагирует вообще никак. Зато от вида телефона у Джисона в руках Минхо оживает даже слишком заметно. И Джисон обязательно с ним это обсудит. Только вот позже. Потому что обычно интерес Минхо проявляет к человеческому телефону. А сейчас Джисону впервые за долгое время нужен именно что магический.

***

Человеческий телефон все еще лучше. Он веселее (там можно включить аниме), практичнее (удобно ложится в даже не самую, как оказалось, большую ладонь) и многофункциональнее (может не только успокоить, но еще и усыпить самого Ли Минхо). Джисон бы мог сказать, что он даже в целом результатом, – да и процессом, – доволен, но Джисон, к сожалению, существо с не самой легко отходящей психикой. Минхо вот явно живется куда легче, потому что быть настолько безмятежным еще надо уметь. В общем и целом, никакого повода для паники и нет. Сынмина они все же нашли, пусть и не без шероховатостей в процессе. На звонки Джисона Сынмин не отвечал так же, как и до этого на звонки Минхо. Минхо сперва очень недоумевал, почему Джисон не может просто найти Сынмина по магии, используя местный мобильный, и даже было начал говорить, – настолько заезженное, что Джисон по первому слогу уже понимает, что будет дальше, – что никакая Джисон не ведьма, если колдовать не умеет, но все же себя внезапно тормознул. И Джисон, вместо того, чтобы услышать привычное вроде как оскорбление, увидел, как Минхо в целом довольно соблазнительно приоткрыл рот и проехался по кончикам зубов языком. И нет, Джисон совсем Сынмину на секунду не позавидовал. Магии в Джисоне может и не было, зато был какой-никакой интеллект. И привычка обращаться за помощью. Джисон правда не хотел прослыть каким-то совсем уже ненормальным, истерически ища Сынмина буквально посреди дня без каких-либо доказуемых предпосылок, что с ним что-то может быть не так, поэтому за магической помощью Джисон решил пойти прямиком к Чонину. Во-первых, Чонин и просто так мог знать, где Сынмин. Они довольно близко общались. Во-вторых, Чонин и так считал Джисона безнадежно тупым, и еще больше испортить впечатление было уже просто невозможно. В-третьих, Чонин обладал достаточной магией, чтобы находить чужие телефоны. Хватило первого пункта: Сынмин действительно был у Чонина. И Минхо, – стоило им только приблизиться к двери чужой комнаты облегченно выдохнувший, – даже, кажется, лично в этом убедился. Ну, по крайней мере, он так и норовил заглянуть стоящему в дверях Чонину через плечо, чтобы, видимо, поглазеть на спящего Сынмина. Крипово, честно говоря. Джисон даже подумал провести с Сынмином воспитательную беседу по поводу выбора объекта воздыхания. Потому что Джисон хоть и не был особо опытнее, – хотя, если считать просмотренные как магические, так и человеческие дорамы, то Джисон тут вообще чуть ли не главный эксперт, – но был все же старше. Только вот потом оказалось, что Минхо с Сынмином не просто не встречаются, – и обрадовало это Джисона только потому, что Минхо явно плохой выбор, а Сынмин заслуживает лучшего, – а еще и чуть ли не родственники. Или на самом деле родственники. Джисон вряд ли хоть когда-то разберется точно, потому что Сынмин вообще никогда про свою семью не распространялся и явно не начнет в случайный вечер вторника, а Минхо как-то подозрительно долго думал, прежде чем протянуть, что Сынмин его младший брат. Не то чтобы Джисону было особо интересно, да и беседу про Сынмина он поддерживать не собирался, – им просто, видимо, было в одну сторону, раз Минхо не уходил, а продолжал идти рядом, – но Минхо замолкать не планировал. – Давай обмен? – Джисон в ответ только пожал плечами, надеясь, что это сойдет за максимально однозначный намек, что он в поддержании беседы чисто для вида не заинтересован. – Ты мне задал вопрос, а теперь я задам тебе. Джисон снова пожал плечами, что в этот раз значило уже почти откровенное нет, но Минхо все еще был преподавателем, и поэтому все его вопросы о согласии студентов с принятым им решение были предсказуемо риторическими. – Как ты думаешь, кто я? – Минхо спросил, пялясь в пол, и это вот для преподавателя было откровенно плохо – таких неуверенных в себе студенты даже первые пять минут после знакомства не слушают. – Ну, в магическом смысле. Мне просто интересен взгляд со стороны. Я ведь не похож на оборотня, да и на вампира тоже не похож. Ну, чисто внешне. Ведьмы чувствуют, что я не из них, и… – Ты похож на человека, – Джисон ляпнул первую пришедшую в голову глупость, просто чтобы не дослушивать, что нормальные ведьмы должны бы ощущать, есть ли в ком-то магия. – Это комплимент, если что. Мне нравятся люди. И твой вкус в аниме. Минхо тогда выглядел так же шокировано, как и чувствовал себя Джисон, чисто от нечего делать восстановивший историю браузера за ту неделю, когда телефоном пользовался Минхо, и обнаруживший там буквально кучу пиратских сайтов для просмотра аниме и дорам и чтения манги. Джисон, как минимум, о половине из этого не знал, – ни о таких сайтах, ни о таких тайтлах, – а, как максимум, вот совсем этого не ожидал. Минхо на первый взгляд не производил подобного впечатления. Ну, такого хорошего. Джисон чисто от нечего делать ткнул в последнее просматриваемое Минхо аниме и откровенно залип. А когда, досмотрев, осознал, что Минхо остановился чуть ли не на самом интересном месте, даже посочувствовал. И именно поэтому позвал Минхо, – раз уж Сынмин, видимо, все равно решил остаться на ночь у Чонина, что после того, как Минхо признался, что они не встречаются, выглядело уже интереснее, – досмотреть вместе. Минхо ломался, кажется, скорее для вида, прежде чем все же согласиться. Ну и вот они тут: у Джисона на кровати, сидят, прижавшись плечами, – экранчик маленький, – и смотрят какое-то относительно древнее, но все еще прикольное аниме. Ну, вернее, Джисон смотрит, – по второму разу, вообще-то, – потому что Минхо уже полсерии как спит. Джисон сказал, что Минхо человек, чисто в шутку и прекрасно понимая, что это, – увы, – не так. Но теперь вот даже немного сомневается. Мало какие магические существа могут просто так уснуть в обстановке, которой не доверяют. И с кем-то, кого не знают, рядом. Хотя, возможно, раз Минхо не человек и при этом член стаи Чана, – а укус у него на запястье руки, которой он держит телефон, весьма однозначный, пусть на вид и не особо большой, – ему передались проблемы со сном. Джисон не особо уверен, что через волчьи метки вообще передается что-то, кроме свободной воли одного в распоряжение второго, но Джисон все же никогда и не пытался нормально учиться. Его вся эта оборотневская фигня все равно никогда особо не интересовала. Ему Сынмина для наглядных демонстраций хватало. Джисон, к сожалению, не человек тоже, но и далеко не ведьма, поэтому никакая магическая интуиция его осторожности не учит. И поэтому рядом с вообще почти ему незнакомым Минхо Джисон засыпает без единой лишней мысли.

***

– На, сдачу себе можешь забрать, мороженое там купить или жвачку, – Минхо деньги протягивает с на самом деле издевательской улыбкой. Сынмин в ответ только закатывает глаза и даже не думает вынимать руки из карманов. – Сам купишь, не маленький, – а говорит полный бред, что, в целом, нормальная для него ситуация. – С нами поедешь. Минхо хихикает раньше, чем осознает, что Сынмин звучит так, будто и правда в это верит. Что, конечно, бред еще больший. Поездка Сынмина и Чана отменилась, – видимо, поэтому Сынмин в тот день, когда куда-то сбежал, так и не нервничал, а Минхо, к подобным эмоциям младшего не привыкший, просто поплыл за компанию, – и это было странно, но для Минхо предсказуемо. Минхо всегда знал, что Сынмин рано или поздно научится показывать клыки не только буквально, но и фигурально, и начнет отстаивать свое личное пространство. Да и даже то, что Сынмин все же решил выехать на выходные, позвав с собой вместо Чана Джисона, – а Чан все это, видимо, одобрил, ну, раз Сынмин так уверен в своих действиях, – Минхо не предсказал бы, даже если бы у него были магические карты, кофейная гуща и карикатурно огромный стеклянный шар разом. Просто потому что обычно такие поездки согласовывались заранее. Но и это Минхо с натяжкой, но съел. А вот тем, что Сынмин лично договорился с Джисоном, что тот свяжется с перекупами человеческих штук и договорится о встрече, чтобы купить мобильный и для Минхо, Минхо уже откровенно подавился. Потому что Сынмин в своей похуистичной самостоятельности эволюционировал как-то слишком быстро и будто бы на ровном месте. Минхо даже начал беспокоиться, но потом пересекся с Чаном, от которого почти на километр во всех смыслах слова несло виной, и, сложив два и два, понял, что Сынмин просто поругался с тем, кого привык слушать, и раз идеальная репутация пошла к чертям, то можно забить и пускаться во все тяжкие. Минхо такое стремление понимал и субъективно одобрял, но объективно Сынмин бы мог потом об этом пожалеть, поэтому стоило за ним все же проследить. Но не таким способом. – Ты же знаешь, что я не могу, – Минхо рукой с ленточкой на запястье машет откровенно показательно. – Ты же знаешь, что можешь, – Сынмин щелкает зубами еще показательнее. – И метка тебе тоже не помешает, потому что Чан тебе ничего напрямую не запрещал. Так что ты едешь. Да и Джисон будет рад – ты ему понравился. Ну, то, что Джисону он понравился, Минхо и так понял. Потому что, только он признался Джисону в своем обротневском происхождении, – Минхо, конечно, не стоило делать это так прямо в лоб, но он проснулся в чужой комнате с не самой способной ведьмой под боком, и надо было максимально однозначно дать Джисону понять, что быть настолько беспечным, чтобы легко засыпать вместе с незнакомыми и гипотетически агрессивными существами рядом, просто опасно, – Джисон пришел в восторг. Джисон говорил, что до этого про оборотней-котов только слышал. Признался, что вообще не был уверен, что такие существуют. И, то ли в шутку, то ли всерьез, попросил Минхо, как только у того появится нормальный телефон, – обычным магическим Джисон почему-то отказывался пользоваться даже в настолько простых вещах, – выслать инструкцию, что делать в моменты, когда Минхо в голову бьет его звериное происхождение, и он не совсем себя контролирует. – Даже если там что-то очень странное, то плевать, – Джисон отмахнулся так беспечно, будто вообще не понимал, что главная инструкция для общения с оборотнем в его неконтролируемой фазе, которых, к счастью, у Минхо и не было особо, – съебывать. – Я с Сынмином какие только штуки не делал. Ну, не в этом плане, если что! Сердце у Джисона изменило ритм так же резко, как и рука оказалась в волосах. Минхо так и не понял, что все это значило. Как и не понял, почему Джисон ни разу не спросил, какой же Минхо оборотень, если у него нет клыков. – В субботу в девять утра, – Сынмин, видимо, слишком долгое молчание принял за согласие. – Если опоздаешь, я отсяду вперед, а ты всю дорогу будешь развлекать Джисона. Я не шучу. То, что Сынмин не шутит, Минхо и так понял. Как и то, что у Сынмина все еще очень плохое настроение. Уже который день. Это, конечно, не критично, потому что со всеми случается, да и Сынмин уже взрослый, но если можно ему помочь развеяться, просто сбежав на день в город и получив потом всего лишь обычный нагоняй от Чана, Минхо это сделает. И не без удовольствия, если честно.

***

Минхо, конечно, не опоздал, – Минхо опаздывает только назло, и только на встречи с Чаном, – но Сынмин все равно отсел вперед, оправдав это тем, что опоздал Джисон. Пусть никаких условий Джисону Сынмин и не ставил. Все равно, скажи он Джисону, что, если он опоздает, то поедет на заднем сидении с Минхо и больше ни с кем, Джисон бы специально постарался задержаться по какому-нибудь придуманному, – и очень глупому, – поводу, а закончилось бы все это не менее глупой катастрофой. С Джисоном вообще все и всегда заканчивается катастрофой. Его чертов человеческий телефон, с которого он пылинки сдувает, буквально последнее, что Джисон еще не сломал. На все остальное ему достаточно один раз посмотреть, и оно начинает сбоить. Сынмину раньше казалось, что Джисон даже не столько ведьма без магии, сколько просто влияющая на магию как-то иначе, – ну, может, он ее вытягивает или заставляет как-то по-другому течь, – потому что ломал Джисон вообще-то довольно живучие магические предметы даже слишком просто. Теперь Сынмин уже так не думает. Ну, про то, что у Джисона есть какая-то сила именно по наитию негативно на магию влиять. Потому что Минхо существо абсолютно безмагическое, – а еще безмозглое, – но и его Джисон сломал тоже. Сынмин, конечно, весьма удачно даже для самого себя делал вид, что ему плевать, – да Сынмину, честно говоря, и было, потому что нашлись, увы, дела поинтереснее, – но то, как Минхо отлетает из реальности, когда рядом Джисон, было незаметно разве что тому, у кого не только все пять органов чувств не работают, но и интуиция с ними заодно. Во-первых, Минхо пялился. Даже с другого конца столовой и откровенно крипово. Во-вторых, Сынмин внезапно обнаружил, что они с Минхо, кажется, теперь снова живут вместе, потому что старшего за эту неполную неделю он у себя в комнате видел чаще, чем порядок на стороне Джисона за все три года совместного проживания. В-третьих, Минхо не замечал элементарных вещей, которые раньше не только бы от него не ускользнули, но и точно бы зацепили внимание. У Минхо был чертов суперслух, опыт общения с вампирами и изначальный искренний интерес к Феликсу, но Минхо, даже то и дело якобы случайно появляясь в тех же местах, где обычно бывал Сынмин со своей привычной компанией, – а, значит, и Джисон, – в упор не замечал, что Феликс изменился. Очень сильно. Очень заметно. Очень эмоционально. А Хенджин подозрительно синхронно начал прикрывать то запястья, то шею. Сынмину, честно говоря, в моменте, когда он осознал, что эти два придурка решили перевести Феликса на добровольное живое питание, даже захотелось подойти и объяснить, что надо хотя бы прятаться получше, – а еще бы Чану на глаза стараться не попадаться, – но потом он просто забил. Их проблемы. У Сынмина своих куча. Да и если Минхо все еще ничего не услышал, то это, наверное, и не особо заметно. А если для Минхо не заметно то, что у вампира, черт подери, кардинально изменилось сердцебиение, то в том, что Минхо не замечает, насколько Сынмину в последнее время дерьмово двадцать пять на восемь, нет вот вообще ничего удивительного. Пусть и есть что-то определенно обидное. – Я думаю про птиц, – Джисон на заднем сиденье в самом чистом из всех возможных восторге. Сынмин в еще чистейшем ахуе, что Минхо не только Джисона с его тупыми идеями, – как только Джисон узнал, что Минхо по сердцебиению умеет определять ложь, то начал устраивать проверки в любой удобный или нет момент, – еще не придушил, но даже подыгрывает. Потому что часто явно ведь специально ошибается. – Да, думаешь, – вот, судя по слишком довольному выражению лица Джисона, и сейчас тоже ошибся. – Что, не угадал? Сынмину в зеркало заднего вида Минхо не видно, но разочарованный выдох он слышит отчетливо. Минхо всегда был хорошим актером – разочарование будто на самом деле искреннее. – Да ты ведь не должен гадать, ну, – Джисон куксится, а потом весь вздрагивает: это Минхо ему, кажется, ткнул в бок пальцем. Ну как дети, серьезно. А особенно Джисон, который теперь уже сидит весь слишком резко в лице изменившийся и напрягшийся, потому что Минхо явно вошел во вкус в щекотке настолько сильно, что это уже стало походить скорее на облапывание. Отвратительно. Сынмин определенно оставит таксисту на чай, чтобы залечить хотя бы чью-то моральную травму. Вообще, Сынмин не имеет ничего против чужого, – пусть и абсолютно не в его вкусе, – счастья. Но не такого. И не так. Потому что Джисон из них троих последний, кому еще не прилетало от жизни по голове, и Сынмин просто хочет, чтобы так оставалось как можно дольше. Только, судя по тому, что Джисон с Минхо ведет себя так, будто уже успел привязаться, Сынмин, всю неделю эгоистично утопавший в собственных мыслях и буквально у него под носом происходящего сближения не заметивший, уже опоздал. И Джисону сегодня больно будет.

***

– А куда Джисон делся? Минхо, конечно, немного стыдно, он заметил что отсутствие младшего только сейчас, – и то чисто на звук, – но новенький телефон в руках все же оправдывает рассеянное внимание. Сынмин, видимо, с этим не согласен, потому что выглядит как-то не очень радостно. А звучит и того хуже. Ого, как-то Минхо упустил момент, когда Сынмин стал ну настолько депрессивно звучать. – Он пошел покупать тебе подарок, – Сынмин говорит раньше, чем Минхо успевает уточнить, что не так. – Я сказал ему, что у тебя недавно был день рождения. В общем и целом, это очень даже в стиле Сынмина, – ну, делать вид, что он не помнит, что Минхо этот тупой весенний день рождения, как-то там высчитанный Чаном, не признает, а празднует только годовщину присоединения к вампирской семье, что вообще-то в октябре, – но у Сынмина ни сердце, ни голос, ни даже шаги не звучат так, будто он веселится или издевается. Сынмин весь тихий, – и Минхо бы мог свою невнимательность оправдать именно этим, но на самом деле он ведь просто слишком сильно зациклился на Джисоне, не только внезапно разделяющем весьма своеобразные для магического мира интересы, но и самом по себе интересном в слишком многих смыслах этого слова, – поникший и будто бы чуть ли не скорбный. Дерьмово, Минхо точно что-то пропустил – Сынмин так не расстраивался, даже когда его любимая спортивная команда откровенно тупо проебала фаворитам Чанбина. – Не стоило, брошенка, – Минхо вообще-то хотел просто поддержать беседу, чтобы по итогу Сынмина разговорить, но, судя по тому, как Сынмин пусть и мимолетно, но для Минхо все же заметно, поджал губы, получилось все только ухудшить. – То есть, спасибо, Сынмин-а, я знаю, что ты хотел как лучше. Черт, отвратительная фраза. Минхо ее обычно использует исключительно в негативном смысле и по отношению к Чану. Сынмин слегка пожимает плечами, а звучит будто бы не грустнее. Возможно, потому что грустнее некуда, но об этом Минхо старается не думать. – У меня тоже есть для тебя подарок, – Сынмин останавливается, и Минхо послушно замирает тоже, хотя предпочел бы вернуться на более оживленную улицу, найти Джисона и уехать обратно в университет, чтобы в привычных условиях разобраться, что с Сынмином происходит. – Вон тот парень, который тебе телефон продал, знает, как попасть в человеческий мир. И даже тебе покажет, если сейчас к его машине вернешься. Предположим, что из чисто альтруистичного порыва. Сынмин говорит спокойно, сердце у него бьется ровно, а поза хоть и напряженная, но не нервозная. Минхо чувствует себя полной противоположностью. А еще понятия не имеет, как на это все реагировать. И что такого случилось, что он вдруг перестал различать, когда Сынмин шутит, а когда серьезен. Это попытки перенастроиться на Джисона так негативно сработали? – Ты же знаешь, что я не могу, – Минхо вымучивает кривую улыбку, стараясь все беспокойство направить в наматывание на палец спрятанной в карман контролирующей ленточки, которую Сынмин утром перекусил, чтобы Минхо мог отойти от Чана. И пусть для того, чтобы просто съездить в город этого хватило, – потому что Чан, конечно, узнает, закатит сцену и лишит Минхо и зарплаты за месяц или типа того, и, вероятно, того смягчения срока, которое ему за исправительные работы полагалось, – то для побега вот совсем нет. На Минхо все еще метка Чана, и пусть кошачья природа ее каким-то чудом смягчила, Чан все равно его при желании найдет. Он даже и без метки нашел, хотя тогда, конечно, Минхо сам сглупил, понадеявшись, что единственный ему знакомый выход в человеческий мир еще не прикрыли. – Можешь, – Сынмин говорит на выдохе, и Минхо впервые за этот максимально странный разговор чувствует, как чужое сердце немногим меняет звучание; к сожалению, на что-то чуть ли не еще более болезненное. – Я тебе разрешаю. Я тебе уже давно на самом деле разрешил, но не уверен, как это работает, так что лучше повторюсь. Уходи. Убирайся отсюда, Минхо. Из этого чертового города, мира и жизни по чужим правилам. Я тебя больше не ненавижу, поэтому искренне желаю, чтобы хотя бы ты жил так, как тебе хочется. Ладно, у Сынмина, наверное, какой-то очередной не совсем контролируемый волчий припадок, – ну, хоть не агрессивный, а просто бредовый, – и Минхо бы надо найти Джисона. Потому что, как бы уничижающе для Минхо это ни было, но Джисон и правда, как оказалось, знает об этой части Сынмина гораздо больше. И то ли действительно ни разу от Сынмина во время приступов не съезжал и даже пару раз был покусан и не пожаловался, – и тогда полный псих, – или все же для Минхо еще слишком непонятный, чтобы успешно скрывать ложь. В любом случае, надо искать Джисона, потому что лучшего варианта тут просто нет. – Ты же знаешь, что я в стае Чана, а он такие взгляды не разделяет, – а пока успокоить Сынмина так любимой им рациональностью. Судя по ускорившемуся сердцебиению, Сынмин успокаиваться не собирается. – Ты не в стае Чана, – да и рациональность его покинула целиком и полностью. – Ты в моей стае. И на тебе моя метка. Она не только появилась раньше, но и сильнее, потому что я, как ты и говорил, знатная брошенка. Сынмин говорит это таким обыденным голосом и с таким, – как для сложившейся ситуации, – не привлекающим внимание сердцебиением, что Минхо даже не сразу осознает, что он только что услышал. А все же осознав, все равно не особо понимает, как на это реагировать. – Ты не можешь ставить метки, – ну, сухими фактами, наверное, все же лучше, чем иронией или сарказмом, да? – Ты не глава своего клана. Ты не старший. Конечно Сынмин не старший. Он ведь, в конце концов, действительно именно что брошенка, а не сирота. – Я единственный, – Сынмин говорит это мягко и спокойно, но Минхо слишком давно его знает, чтобы по одному убежавшему на секунду взгляду не понять, что Сынмин в полном раздрае. – С тех пор, как умер мой дядя, я единственный. Но даже когда он был жив, я все равно мог ставить метки, потому что моя кровь чище, чем была у него. Просто проявились они позже. Минхо какой-то ненормально твердый взгляд Сынмина пытается игнорировать так же безуспешно, как и слишком убежденное в правдивости сказанного чужое сердце. – У тебя еще есть родители, – Минхо понимает, что зря вообще открыл рот, еще даже не договорив. Потому что то, как резко Сынмин щетинится буквально весь во всех смыслах слова, явно не очень полезно для его и так не самой стабильной в последнее время психики. – Нет у меня никого, – Сынмин на секунду запинается, и Минхо слышит едва уловимый намек на сомнение, прежде чем младший продолжает уже абсолютно, вроде бы, правдиво. – Нет родителей. Давно уже нет. Ты, конечно, не чуешь и не мог заметить, а я всегда был идиотом, но, знаешь, оказывается, мои подарки якобы от родителей всегда пахли так же, как и подарки Джисону от Чана. Удивительное совпадение. Как и то, что я за все это время родителей ни разу и не увидел. И даже по телефону с ними не говорил. А знаешь, почему? Потому что они уже давно мертвы, но просто все вокруг решили, что я буду послушнее и благодарнее, если не буду знать, как они обошлись с моей семьей. Минхо сглатывает так шумно, что на секунду почти глохнет. Вообще, подобные приступы детской, – и абсолютно оправданной, – обиды у Сынмина были и раньше, но вот вера в теории заговора это что-то новенькое. И то, что Минхо слишком явно не нравится. – Сынмин-а, давай я просто нормально поговорю с Чаном, – вряд ли это к чему-то приведет, но Минхо хотя бы попытается и даже, если это поможет, наступит на горло своей гордости и согласится на любые условия. – Ты не будешь говорить с Чаном, потому что ты сейчас развернешься, найдешь того, кто продал нам этот телефон, и сбежишь отсюда, – голос у Сынмина такой же холодный, как и взгляд. – Не вынуждай меня тебя заставлять. Потому что я ведь могу. Сынмин слегка щурит глаза. Минхо чувствует, как когда-то укушенное Сынмином запястье начинает неприятно щипать. Как раньше щипала метка Чана. Но только тогда, когда он уже откровенно выходил из себя и начинал что-то именно что приказывать. А Сынмин просто смотрит. – Ты не можешь быть уверен, – Минхо, правда, не уверен в своих словах уже куда больше, чем в том, что говорит Сынмин. – Ты не можешь знать наверняка. Сынмин улыбается своей самой стандартной улыбкой. Не демонстрирующей клыки и не трогающей глаза. Так он улыбается Чану, когда не согласен с каким-то решением, обижен или просто раздражен, но не хочет нарываться на конфликт. Так Сынмин улыбается, когда полностью ото всех закрыт. – Чонин все подтвердил, – только вот для Минхо Сынмин не закрыт никогда, и резкую обиду в чужом сердцебиении слышно почти болезненно четко. – У него ведь там семья работает. А моих родителей в той тюрьме никто даже и не видел, потому что их там и никогда не было. Их сразу казнили. Ну, так даже лучше, потому что жить все же и правда дерьмово. Сынмин впервые открыто скалится. Минхо впервые догадывается, что можно коснуться. – Не трогай меня, – Сынмин говорит резко, а уже почти дотянувшаяся до чужого предплечья рука дергается вниз, неприятно ударяя Минхо по бедру. – Мне не нужна твоя жалость, у меня все отлично. У Сынмина отлично не было ничего и никогда, – ну, кроме оценок, – и Минхо об этом известно как никому другому. – Просто уходи и все, – голос у Сынмина смягчается так же внезапно, как и пропадает сковавшее руку давление. – Не принижай меня, считая, что я не справлюсь без тебя. И не иди за мной. Сынмин даже не смотрит в глаза, прежде чем развернуться и уйти. Минхо хочет догнать, схватить за плечи и очень долго трясти, чтобы у Сынмина его на самом деле восхитительные мозги встали на место, но просто не может. Сделать шаг в сторону Сынмина не может. Пойти следом не может. Ослушаться не может. Потому что Сынмин, кажется, действительно прав. Минхо в его стае. И только что получил прямой приказ, которому перечить не в силах. А парой минут ранее получил не менее прямое разрешение. Ох. Вау?.. Минхо часто слышал, как что-то подобное накатывало на людей. Обычно это было в те вечера, когда Минхо работал в казино. И кто-то, выиграв несколько раз среднего размера сумму, входил во вкус и начинал верить в свою удачу. Ставил больше. Уходил в игру глубже. Терялся в своих эмоциях. Пьянел от азарта. Минхо первое время в подобных чужих эмоциях и сам немного тонул, – людей в казино было много, и все были в той или иной степени возбужденными, – а потом научился дистанцироваться. Но вот Минхо никогда и подумать не мог, как ярко ощущается подобное внутри собственного тела. Он и правда может сейчас сбежать. Сынмин не только ему разрешил и, видимо, за него заплатил, – а за свою еду все равно платить отказывается чуть ли не со скандалом, придурок малолетний, – но и не выдаст. Минхо в прошлый раз не выдал, а Сынмин ненавидит быть в долгу. В прошлый раз Минхо поймали, потому что он не знал, как выбраться из магического мира, – Минхо вообще очень мало что о магическом мире знал, – но в человеческом затеряться куда легче. Минхо уверен, что сможет даже выйти на своих старых партнеров. Минхо и правда может сейчас просто пройти несколько сотен метров, сесть в чужую машину и стать счастливым. Да, возможно, всего на пару лет, да, просто до следующего ареста и куда более строгого приговора, но Минхо ведь всегда просто жил моментом. И это правильно. Получать удовольствие, пока есть такая возможность. Минхо ведь так легко в прошлый раз решился на побег, хотя не было ни плана, ни особого шанса на успех. Минхо тогда вообще ни секунды не колебался. И, даже учитывая то, чем все закончилось, ни разу не пожалел, что попытался. Сейчас, конечно, много что иначе, но только в лучшую сторону. Никакой беготни, никакого сна на земле, никаких пряток в кустах. Только пять минут ходьбы и удобная машина. А еще Сынмин, которого точно ждет не самый приятный допрос от Чана. И Чан очень вряд ли заметит, насколько Сынмину плохо. А если и заметит, то не факт, что посчитает это достаточным поводом остановиться. А еще Джисон расстроится. Минхо ведь ему пообещал сегодня вечером вместе досмотреть аниме. Минхо ненавидит недосматривать аниме. – С днем рождения, – Минхо дергается так, будто на самом деле не уловил присутствие Джисона неподалеку. Что, конечно, полный бред, потому что Минхо в последнее время только Джисона и слышал. И видел. И в целом замечал. Потому что Джисон был громким, ярким и притягивающим внимание. – Это тебе, – Джисон тянется руками к его голове, и Минхо наклоняется чисто машинально; Минхо вообще подозрительно быстро наловчился предугадывать, что Джисону надо, хоть полноценно читать младшего так и не научился. – Смотри, прямо как на той твоей фотке. Джисон отходит на шаг и направляет на Минхо свой телефон, – магический, все же Джисон аккуратнее, чем может показаться, – с включенной фронтальной камерой. Минхо рассматривает свое собственное изображение так внимательно, будто чего-то там не видел. Ну, ладно, ободка с ушками у него раньше не было. – Какой фотки? – Минхо спрашивает скорее на автомате, чем правда желая услышать ответ. Потому что он его, кажется, и так знает. – Где ты в образе котика, ну, с твоей старой инсты, – Джисон звучит смущенно, а телефон прячет так резко, что не с первого раза попадает в карман. – Я ее нашел. Извини, если это слишком. Ну да, Минхо и правда так когда-то фотографировался. На вечеринке в честь хэллоуина. Очень давно. – Но у меня тогда были клыки, – очень-очень давно, буквально в другой жизни. – Какой же я кот без клыков? Джисону от такого весьма логичного заявления стоило бы задуматься. Он вместо этого почему-то чуть ли не смеется. – Да ты весь как кот, тебе клыки и не нужны, – Джисон хочет, кажется, игриво отмахнуться, но, внезапно замерев, добавляет уже не так легко. – Серьезно, ты все равно классный. И любым мне нравишься. Минхо все еще не особо понимает, каким именно образом организм Джисона реагирует на какие именно заявления, но то, что Джисон считает, что сказал лишнего, понятно и без перешедшего в турбо-режим сердца. По одному вообще-то не особо свойственному Джисону румянцу. Это мило. Минхо срочно нужно заземлиться. – Если бы ты мог прямо сейчас сбежать отсюда к людям, ты бы сбежал? – и тему для этого он выбирает просто отвратительную. Потому что, если Джисон сейчас ответит да, Минхо не удержится и заберет его с собой. А вдвоем их найдут явно быстрее. Да и вообще не факт, что Джисон понимает, чем грозит согласие. – Не-а, – абсолютно спокойный ответ Джисона после этих чертовых эмоциональных качелей ощущается как ледяной душ. – Я, конечно, терпеть не могу этот мир и хочу отсюда сбежать, но тут все еще есть те, кем я дорожу. И, прежде чем переезжать, надо научить их ходить ко мне в гости. Джисон улыбается тепло и солнечно. У Минхо от этой улыбки тают любые сомнения. – Чтобы позвать Сынмина в гости, тебе придется сначала сделать генеральную уборку, – Минхо, честно говоря, уже и забыл, что жить бывает так легко и хорошо. – Ну, ты же тоже сбежишь, вот мне и поможешь, – Джисон отвечает так, будто сказанное – самая очевидная вещь в мире. – А пока пошли Сынмина найдем. И не снимай эти чертовы уши, пока я в полной мере не наслажусь тем, как громко он будет над тобой смеяться. Джисон разворачивается на пятках и, к счастью, без лишних вопросов первый идет в сторону более оживленной улицы. Минхо идет на шаг позади, потому что за Сынмином Минхо все еще идти не может, – а пошел Сынмин именно что в эту сторону, интуиция у Джисона все же ведьминская, – но вот за Джисоном – вполне. Минхо ненавидит не использовать предоставленные возможности, но иногда стоит все же вовремя остановиться. Это то немногое, чему его все же успело научить казино. В той же степени, как и тому, что рисковать тоже полезно. Особенно, когда на кону на самом деле желанный приз. Минхо абсолютно безответственно прямо посреди улицы достает человеческий телефон, быстро вбивает уже выученный наизусть номер Джисона и еще быстрее печатает сообщение. Джисон ведь просил написать ему инструкцию, что надо делать, если Минхо будет по-оборотневски не в себе. Не надо такое откладывать – кто знает, когда на Минхо что-то найдет? когда моя звериная часть не в настроении, я начинаю недовольно шипеть Идущий спереди Джисон, явно почувствовавший вибрацию от пришедшего сообщения, замедляется. Минхо смотрит долго и неприкрыто, и Джисон, видимо, все же намек поняв, максимально незаметно достает телефон. А сообщение читает с настолько серьезным лицом, что Минхо даже немного неловко от того, что он творит следом. а лечится это согласием сходить со мной на свидание Минхо правда надеется, что это больше мило, чем тупо. По сердцебиению Джисона ответ прочитать предсказуемо не получается. Как и по тут же спрятанному обратно в карман телефону. – Небольшое уточнение, – Джисон говорит раньше, чем Минхо успевает решить, нужно ли пойти и убиться, побившись головой о стену, или можно просто немного подождать, и получится просто умереть на месте от стыда. – А с твоей человеческой частью на свидание попасть никак нельзя? У Минхо с самого рождения идеальный слух, но сейчас он, черт подери, уверен, что, ослышался. – Можно, – без слуха Минхо все равно нормально общаться не сможет, так что плевать на все попытки строить из себя кого-то хоть относительно адекватного. – Если поцелуешь. Джисон в ответ смотрит так, будто он оглох следом. Все еще мило. И правильно. Минхо научился предугадывать действия Джисона не только подозрительно быстро, но еще и не менее подозрительно удачно. Поэтому целует первый. Просто потому что все же кот и от природы быстрее. А Джисон абсолютно точно ведьма, потому что от всего лишь простого его поцелуя Минхо ведет так, будто он отравился чем-то неизлечимо приятным. – Пошли, – Минхо отстраняется первым, просто потому что впервые в жизни хочет не получить все удовольствия разом, а немного растянуть процесс и побаловать себя ожиданием. – Сынмина найти надо. А то и правда поверит, что он брошенка. Джисон хмыкает то ли согласно, то ли расстроенно. Минхо уже, черт подери, ни в чем не уверен. Ну, только в том, что в поцелуях чувствительность его клыков, возможно, не такой уж и минус.