Я больше не могу просто смотреть

Грейнджер пахнет чернилами, ромашками и чаем с мятой. А Малфой... пахнет неприятностями. Именно такими, в которые хочется вляпаться. Дважды.

— Хогвартс больше не пах пирогами с тыквой. Теперь он пах каменной пылью, гарью и влажной древесиной, которая впитала слишком много крови. Гермиона вернулась в школу потому, что это было единственное место, которое напоминало о живом. Пусть и не всегда хорошем — но всё же живом. Ей некуда было идти: в квартире родителей всё говорило о пустоте, Лондон был забит тишиной, которую не глушили ни звуки улицы, ни попытки сосредоточиться на работе. А Хогвартс знал её по имени. И по шрамам. Она приняла предложение доучиться почти машинально. Староста Гриффиндора — титул, который раньше был бы честью. Теперь — просто способ держаться на плаву. Драко Малфой появился в коридоре башни в тот же день, когда она распаковывала чемодан. Он выглядел взрослее. Война изменила всех нас. В его движениях было что-то от уставшего человека, который слишком долго шёл в гору, не зная, есть ли вершина. Он ничего не сказал. Просто вошёл, поставил сумку у стены, посмотрел на неё мимолётом — и скрылся в своей комнате. Они почти не разговаривали в первые дни. Разве что вежливые реплики на патрулях и дежурствах. Иногда он сидел в кресле у камина, закрыв глаза, будто спал. Иногда — смотрел в пламя так, будто мог его уговорить на что-то. Однажды вечером, вернувшись после холодной прогулки по замку, Гермиона обнаружила на своём столе открытку. Просто картонка с акварельными ромашками на обложке и подписью: С днём рождения. Она сразу поняла, от кого она. Она не удивилась. Не взяла её сразу в руки, не начала искать скрытые смыслы. Просто подошла, посмотрела — и слишком остро почувствовала, что внутри этой простоты было больше, чем ей хотелось признать. Она аккуратно положила открытку между страниц учебника. И больше не говорила об этом. Ни себе. Ни ему.