Я больше не могу просто смотреть

Месяц спустя

***

Малфой заметил это с первого дня. Она смотрела на него как на задачу — сложную, неприятную, но решаемую. Каждый раз, когда он делал шаг за пределы “приличного” — не надевал галстук, не приходил на собрание, не отвечал “да, мисс Грейнджер” с нужной интонацией — она напрягалась. Словно старалась убедить себя, что ему до неё нет дела. Именно поэтому он продолжал. Сегодня он снова не надел галстук. Потому что он знал: она обязательно скажет что-то. Потому что она не может не сказать. Он лежал в кресле у камина, запрокинув голову, наблюдая, как она ходит туда-сюда с блокнотом, вечно чем-то занятой, вечно не смотрящей на него прямо. Но взгляд соскальзывал. Он чувствовал. — Ты сегодня опять без галстука, — сказала она, остановившись рядом. Голос ровный. Почти официальный. Почти. Он медленно открыл глаза. — Ты следишь за дресс-кодом или за мной? Она поджала губы. — За порядком. — Тогда у тебя серьёзная проблема: я — беспорядок. Он выпрямился, сел на подлокотник кресла. Был ближе, чем стоило. Она не отступила. — Беспорядок можно исправить, — ответила она спокойно. — Исправить? Или приручить? Между ними была тишина. Но не та, из которой бегут. А та, которую хочется дотронуться. Он уловил запах её чая. Мята. Опять. Чернила. Тепло от кожи. И всё это мешалось с чем-то, что раздражало и тянуло одновременно. — Знаешь, — сказал он тихо. — С тобой даже спорить — приятно. Всё остальное в этом замке мёртвое. Она не ответила. Просто смотрела. И впервые — не как на задачу. А как на… вопрос. Очень опасный вопрос. Он не привык терять контроль. Особенно над собой. Но стоя рядом с ней, он чувствовал, как что-то внутри постоянно щёлкает — как затвор, который никогда не срабатывает вовремя. Она просто староста. Она просто Грейнджер. Она просто... Он смотрел, как у неё двигается горло, когда она делает глоток чая. Как чуть сдвигается её бровь, когда она напрягается. Как пальцы сжимают блокнот чуть сильнее, когда он говорит что-то слишком близко. Драко знал — она держится изо всех сил. И это злило. И будоражило. Чёрт, почему она пахнет именно так? Он опустил взгляд на её руку, на запястье, на шрам, еле заметный под тканью манжета. Маленькая линия. След. Как напоминание, что она выжила. Как вызов. Он хотел коснуться. Просто… посмотреть, дрогнет ли она. Не для того, чтобы вывести. А чтобы понять: она вообще чувствует его так же? Или только он — идиот в этом уравнении. Гермиона выпрямилась, чуть подалась вперёд, отложив блокнот. — Ты странный сегодня, Малфой, — сказала она тихо. Без упрёка. — Это ты заставляешь меня странно себя вести. Он не узнал собственный голос. Он звучал низко. Сухо. Почти хрипло. Она замерла. Только на секунду. Но он увидел. И этого хватило. Вот и всё, — подумал он. Вот теперь я влип.