Я больше не могу просто смотреть

Он поцеловал её в ответ — глубже, медленнее, одной рукой обнимая за талию, другой — скользя вдоль спины. Она дрожала под пальцами, но не отстранялась. Наоборот — придвинулась ближе, прижалась бедром, коснулась груди. Он уложил её на спину, аккуратно, будто боялся спугнуть. В этом не было резкости. Только мягкость. Только желание быть рядом настолько близко, насколько это возможно. Он провёл ладонью по её боку, и она приподняла руки — позволила снять с себя рубашку. Та соскользнула легко, почти бесшумно, как и всё, что происходило этой ночью. Под ней — гладкая, разгорячённая кожа, напрягшаяся от его прикосновений. Он наклонился, поцеловал ключицу, потом грудь. Один сосок — тёплый, чувствительный, откликнулся сразу. Она зажмурилась и выдохнула, затаив дыхание, когда его губы сомкнулись на ней. Он ласкал её долго — не потому что хотел тянуть, а потому что не мог насытиться. Она звучала в его ушах короткими, сдержанными стонами, она выгибалась, поднимая грудь навстречу его рту, она касалась его плеча, будто просила — не о пощаде, а о продолжении. Он опустился ниже. Целовал живот, бедро. Почти обнимал её ногами, чувствуя, как напряжение поднимается с каждой секундой. Он стянул с неё шорты медленно, поглаживая внутреннюю сторону бедра. Ткань упала на пол, осталась забытой. Раздвинув её ноги, он лёг между ними, вдохнул. Её запах был свежим, влажным, чуть терпким — настоящий. Возбуждающий. Он коснулся языком — раз. Её тело вздрогнуло. Второй раз — уже увереннее. Обвёл складки, задержался на клиторе. Её дыхание участилось, ноги чуть разошлись шире. Он ласкал её, изучал, слушал каждую её реакцию. А потом — ввёл один палец. Медленно, без нажима. Внутри — туго, горячо, как он и ожидал. Он двигался осторожно, языком продолжая обвивать её клитор. Она выгибалась, звуки стали отчётливее. — Драко… — сорвалось у неё. Он усилил нажим. И через секунду почувствовал, как её тело напряглось, как волна удовольствия пронеслась от живота к горлу. Она кончила. Не истерично — глубоко, дрожащей, настоящей. Он поднялся. Сел на колени, взглянул на неё — растрёпанную, с горящими глазами. — Я хочу тебя, — сказал он. Гермиона кивнула. Он навис над ней, опираясь на предплечья, склонился ближе и поцеловал в щеку — медленно, почти благодарно. Её кожа была тёплой, чуть влажной от дыхания, и под пальцами на её боках он чувствовал, как напряжение сменяется покоем. Его член был напряжён до предела, пульсирующий от одного только ощущения её бедра рядом. Он скользнул им вдоль её входа, собирая на себя жар и влажность, и едва прикоснулся к центру, как она вздрогнула. Её глаза были распахнуты, полны доверия и желания. Он уловил этот взгляд и, не отводя глаз, медленно вошёл. Сначала — только головкой. Узко, туго, плотно. Он замер, давая ей привыкнуть. Почувствовал, как её пальцы легли на его спину — не отталкивая, наоборот, будто притягивая ближе. — Всё хорошо? — прошептал он, почти не дыша. Она кивнула, и едва слышное «да» дрогнуло на её губах. Он продолжил, медленно, на миллиметр, потом ещё. Её внутренности принимали его не сразу — плотная, живая оболочка словно изучала его так же, как он её. Когда он оказался в ней полностью, до основания, они оба выдохнули одновременно, и он впервые понял, что значит быть внутри — не просто телом, а всем собой. Он не двигался сразу. Лежал над ней, впитывая её жар, слушая её дыхание, чувствуя, как её руки медленно скользят по его плечам, спине, словно проверяя: он здесь. Настоящий. Он начал двигаться — медленно, выверенно, почти с благоговением. Плавные толчки, размеренные и глубокие, и каждый сопровождался её тихим стоном, нарастающим, как отклик. Она подстраивалась, отвечала, приподнимала бёдра, будто сама искала ритм, в котором их тела могли слиться воедино. Он вглядывался в её лицо, в дрожащие ресницы, приоткрытые губы, алые щеки. Она была красива в этой уязвимости, в этом принятии, и это сводило его с ума. Её имя сорвалось с его губ в шепоте, затем снова, и ещё — как заклинание. Он наклонился, поцеловал угол её рта, потом шею, грудь, и с каждым новым движением чувствовал, как она всё больше раскрывается, принимает его глубже, свободнее, будто исчезают границы. Когда она застонала громче, тело её дернулось в лёгком конвульсивном движении, и мышцы внутри сжались — он понял, что она снова достигла вершины. Но не вскрикнула, не разорвалась — она растворилась в нём, тихо, мягко, полностью. И он не выдержал. Ритм сбился, толчки стали короче, быстрее, напряжённее. Он прижался к ней, застонал ей в губы, в плечо, куда попал, и, в последний толчок, почти зарычал — разрядка накрыла его резко, глубоко, полностью. Он оставался в ней, пока не стихло биение в висках, пока не растворилась волна, пока дыхание не стало снова его. Он не вышел. Остался внутри. Просто лег на бок, обняв её, прижимая к себе всей поверхностью тела. Не из желания удержать. Из желания быть. Она не сказала ни слова. Только прижалась ближе. Пальцами провела по его груди и замерла. Он коснулся губами её виска, вдохнул аромат её кожи — тот самый, где смешались всё: пот, тепло, волнение, она. И впервые за много лет в голове не осталось ни одной лишней мысли. Только ощущение: Вот так и должно быть.