Глава 3 — “Неделя молчания”
24 марта 2025 г., 23:59
Прошла неделя.
Семь дней, в течение которых Гермиона будто превратилась в призрак.
Не тот, что вьётся по коридорам с цепями и завываниями, а куда хуже — живой, осязаемый, но недоступный.
Она была рядом — на патрулях, за общим столом, в коридоре башни.
Но будто между ними стояла стена, и через неё не пробивались ни взгляд, ни слово, ни след от того поцелуя.
Патрули стали быстрыми и молчаливыми.
Она приходила вовремя, говорила только по делу, не поднимала глаз.
Её рука ни разу не коснулась его — даже случайно.
Драко держался. Снаружи — спокойно, холодно, будто всё под контролем.
Но внутри… внутри его разрывало.
Он не мог выбросить из головы, как она дрожала под его ладонью.
Как её губы приоткрылись в удивлённом, почти испуганном вдохе, когда он вжал её в стену.
Как она не оттолкнула. Не выругалась. Не закричала.
Он знал, что сделал это резко.
Слишком резко.
Но она ответила. Ответила поцелуем. Пальцами, вцепившимися в его плечи.
Звуком, вырвавшимся из горла, когда его рука скользнула под её топ.
С тех пор — тишина.
Грейнджер исчезла. Формально была рядом, но для него — будто испарилась.
А он… он больше не спал нормально.
В ту ночь Драко вошёл в комнату с пульсирующей болью внизу живота и почти злобой на самого себя.
Он не мог больше выносить это.
Он хотел её.
Не как школьную фантазию. Не как тело, обтянутое пижамой.
Он хотел настоящую. Греющую. Реальную.
Раздражённо стянув рубашку, он сел на край кровати и провёл ладонью по лицу.
Потом медленно откинулся назад и с тяжёлым вздохом позволил себе то, чего избегал всю неделю.
Его член был уже напряжён, когда он опустил руку.
Длинный, чуть изогнутый вверх, с чёткой веной по стволу — он встал почти мгновенно, пульсируя в ладони.
Он не был из тех, кто часто предаётся таким фантазиям. Но когда он это делал — он не притворялся.
Он представил, как она встаёт на колени между его ног.
Как глаза её блестят от возбуждения и страха.
Как губы размыкаются, язык касается головки, скользит, пробует вкус.
Как она ещё не умеет — но старается, старается для него.
Он начал двигаться. Медленно. С нажимом.
Пальцы сжимали и отпускали, поднимаясь вверх и скользя вниз.
Он застонал — сдержанно, но низко, грудным звуком.
Её имя едва вырвалось наружу. Почти шёпотом.
— Гермиона…
Движения стали быстрее, резче.
Он чувствовал, как всё подступает — желание, гнев, бессилие.
Кулак вцепился в простыню, а вторая рука обхватила себя у основания, скользнула вверх.
Он кончил — быстро, тяжело, хрипло.
На живот, на руку, на простыню.
И когда дыхание начало выравниваться, он лёг на спину, уставившись в потолок.
Пустота вернулась сразу же.
***
Вечером, на седьмой день молчания, он не вернулся сразу в башню. Остался на балконе четвёртого этажа, где пахло влажным мхом и холодом. Камень был ледяной, пальцы замёрзли, но он стоял, не двигаясь. Осень окутывала, как наваждение. Хрустел в ушах её голос. Царапали горло её глаза. Он не понимал, зачем она молчит. Почему делает вид, что между ними ничего не случилось. Почему притворяется, что она не дрожала у него в руках, не открывала губы навстречу, не прижималась бедром, грудью, всем телом. Это была не фантазия. Это был факт. Их общий, сбывшийся, тёплый и живой. Он вцепился в перила, сжал так, что костяшки побелели. И тогда — решил. Никаких разговоров. Никаких извинений. Никаких “если хочешь” и “можем забыть”. Если она не может заговорить — он заставит её почувствовать. Заново.***
Часы пробили полночь. Гермиона не спала. Она лежала на спине, уставившись в потолок, а одеяло было натянуто до подбородка, как будто это могло защитить её от мыслей. Ничего не помогало — ни старая кружка с остывшим чаем, ни попытки прочитать хотя бы страницу книги. Всё тянуло туда — в ту ночь, в ту гостиную, к его губам, его рукам, к тому, как легко и быстро она поддалась. Она злилась на себя. И на него. За молчание. За отсутствие. За то, что смотрит на неё теперь так, будто ничего не было. Будто не чувствовал её тело под руками. Не слышал её дыхание, вырвавшееся у него в рот. Она уже почти закрыла глаза, когда раздался стук. Не громкий, но чёткий. Дверь приоткрылась, и в проёме показался он. Драко стоял, опираясь на косяк, в расстёгнутой рубашке и с растрёпанными волосами. Лицо было напряжённым. Под глазами — лёгкие тени. И он пах алкоголем. Не сильно, но достаточно, чтобы Гермиона почувствовала это даже с кровати. — Извини, — сказал он негромко. — Я просто… не мог не прийти. Она приподнялась, села на кровати. — Ты пьян? — Немного, — усмехнулся он. — Но не настолько, чтобы не понимать, что делаю. Повисла тишина. Он не двинулся с места. Она молчала. И смотрела. — Слушай, — сказал он, проводя рукой по затылку, — я не пришёл извиняться. И не пришёл продолжать. Я просто… не выдержал больше. Он говорил неуверенно, но честно. В голосе не было агрессии. Только усталость. И что-то, похожее на страх. — Ты можешь сейчас сказать, чтобы я ушёл. Я пойму. Серьёзно. — Сядь, — перебила она. Он замер. — Что? — Сядь, Драко, — повторила она и указала на край кровати. Он подошёл. Осторожно. Сел рядом. Запах его парфюма вперемешку с дымом и вином скользнул ей в ноздри. Сердце билось быстро. — Я думал, ты меня возненавидела, — тихо сказал он, не глядя на неё. — После того… что тогда. — Я думала, ты притворишься, что ничего не было. Он усмехнулся. — Я пытался. Честно. — И как? Он повернулся к ней. — Плохо. Она кивнула. — У меня тоже. Он поднял руку. Осторожно. Положил её на плечо. Пальцы скользнули к шее, задержались на ключице. — Гермиона, — сказал он почти шёпотом. — Я не знаю, как правильно. Но если ты не скажешь "нет" прямо сейчас… я не смогу остановиться. Она смотрела в его глаза. Молча. А потом — наклонилась вперёд и поцеловала его. Без колебаний. Без сомнений. Просто — поцеловала. Её рука легла на его щёку, пальцы скользнули в волосы. Он замер, на миг — от удивления, от жара, который разлился по телу сразу. А потом — ответил. Он целовал её так, как будто за эти семь дней не дышал.
