Глава 2. Экстра
28 марта 2025 г., 20:54
We always long for the forbidden things, and desire what is denied us
Мы всегда стремимся к запретному и желаем того, в чем нам отказано
_________
Глава 2.
Спать со своим профессором — самовлюблённым, невыносимо самодовольным, «я точно знаю, что делаю с тобой» профессором — это значит, что всё меняется. И не в обычном смысле этого слова. Нет, Зейн не просто вёл себя иначе — он делал невозможным притвориться, что всё нормально. Сначала ты думала, может быть, он будет действовать тонко. Может, он будет оставаться таким же невозмутимым, держа всё строго в профессиональном русле, за исключением случайных горячих взглядов или того, как его пальцы задерживаются на секунду дольше, когда он возвращает тебе проверенную работу. Это было бы разумно. Но Зейн? Разумный? Это было слишком большой просьбой. Вместо этого твоя жизнь превратилась в чёртово поле боя — каждое взаимодействие было испытанием, каждая лекция – игрой, и каждый раз, когда ты заходила в его кабинет, он все меньше походил на рабочее место, а больше на место преступления, где было жестоко убито твоё достоинство. В первую неделю после того маленького разговора в его кабинете ты пыталась вести себя нормально. Ходить на занятия. Делать записи. Игнорировать тот факт, что твой профессор в буквальном смысле трахал тебя на своём столе и назвал своей «любимой девочкой», пока студенты сидели прямо за дверью. У тебя всё получалось. Пока этот мерзавец не заговорил. — Мисс Т/И, — голос Зейна был обманчиво ровным, вызывая тебя во время лекции, как будто это был самый обычный день. — Почему бы вам не выйти и не решить эту задачу для всей группы? Это не было бы проблемой. Если бы не тот взгляд, которым он одаривал тебя, поправляя очки — медленный, обдуманный способ, которым его глаза скользили по твоему телу, как будто он знал, что ты всё ещё чувствуешь его между ног, как будто понимал, что твои бедра инстинктивно сжимаются под столом. Как будто он знал, что ты вспоминаешь последний раз, когда стояла прямо здесь, перед ним, при совсем других обстоятельствах. Ты тяжело сглотнула, сжимая ручку, не желая показывать ему свою растерянность. — Конечно, профессор, — ответила ты сладким голосом, пытаясь сохранить как можно больше достоинства. Улыбка Зейна дрогнула, как будто он подзадоривал тебя продолжать играть в эту игру. И так все началось.________
И стало еще хуже. Намного, намного хуже. Похоже, что иметь тебя в распоряжении в своем кабинете оказалось недостаточно — Зейну пришлось пойти еще дальше, испытывая тебя самыми возмутительными, смехотворно несправедливыми способами. Как в тот раз, когда он решил подкорректировать твою осанку на занятии, подойдя к тебе сзади во время лабораторной работы и крепко положив руки тебе на бедра. — Расслабься, — прошептал он так тихо, что слышала только ты, его пальцы определенно нажимали слишком сильно, чтобы быть невинными. — Ты слишком напряжена. Ты чуть не уронила свою ручку. Или в тот раз, когда он «невинно» столкнулся с тобой в коридоре между занятиями, его дыхание горячо коснулось твоего уха, когда он прошептал: — Стоит ли мне ждать еще одного ночного визита, милая? Ты поперхнулась воздухом. А потом случилось самое худшее — когда он решил оценить твой последний тест прямо перед тобой, откинувшись на спинку стула, лениво закинув ногу на ногу, постукивая ручкой по бумаге и медленно пробегая глазами по твоим ответам. Его брови нахмурились, и он выглядел как серьезный профессор, пока не издал тихое хмыканье. — Мм...… Этот ответ не совсем правильный. Твое терпение висело на волоске. — Что? Но я проверила, что это.. — Ш-ш-ш, — перебил он, ухмыляясь. — Я дозволю тебе это исправить. Ты резко выдохнула: — Как? Он наклонился вперед, его голос стал на октаву ниже: — Дополнительный зачет. Ты знала. Ты просто знала. — Какой дополнительный зачет? — осторожно спросила ты. Ухмылка Зейна стала шире. Он постучал пальцами по столу, его взгляд мелькнул к двери, а затем вернулся к тебе, полный скрытого смысла. — Тот, что требует уединения. — Ты просто невероятен. — простонала ты. — Тем не менее, — промурлыкал он, вставая, чтобы задернуть жалюзи в своем кабинете, — ты здесь. ..Черт возьми.________
К третьей неделе ты перестала притворяться, что в ваших отношениях с Зейном есть что-то профессиональное. Потому что, действительно — как ты могла бы, когда он был абсолютно безжалостен? Если не дразнения на занятиях, то намного хуже было вне их.________
Это произошло поздним вечером. Библиотека была тишиной, поглощающей всё целиком, прерываемой лишь случайным шорохом бумаги и негромким стуком клавиш. Ты сидела за столом где-то в конце зала, уткнувшись носом в учебник, притворяясь, что учишься, в то время как на самом деле пыталась прийти в себя после абсолютной разрухи, которую Зейн устроил тебе в тот день. Твой мозг все еще был затуманен, бедра все еще болели, и всё твое тело казалось отмеченным, принадлежащим, завоеванным. Не помогало и то, что каждый раз, когда ты шевелилась, то чувствовала его слабое присутствие — его касания, его пальцы, тяжесть его рук, прижимающих тебя, словно у него было все время мира, чтобы разрушить тебя. Ты была так погружена в свои мысли, что почти не заметила, как он прошел мимо. Почти. Тень упала на твой стол, знакомое тепло пробежало вдоль твоего позвоночника, прежде чем теплое дыхание коснулось твоего уха. — Ты опять оставила свои трусики в моем кабинете. Все твое тело напряглось. Ручка выскользнула из твоих пальцев. Спина выпрямилась. Жар прилил к щекам так быстро, что ты готова была поклясться, что вот-вот вспыхнешь. А самое ужасное? Он сказал это так, блядь, непринужденно. Как будто напоминал тебе, что ты оставила блокнот. Как будто он не разрушал все твое существование посреди библиотеки. Уста открылись, но слова не шли. Зейн только усмехнулся, и в этом глубоком, рокочущем звуке прозвучала насмешка и что-то гораздо, гораздо более мрачное. Он даже не взглянул на тебя — просто положил руку на спинку твоего стула, его пальцы на мгновение коснулись обнаженной кожи твоего плеча, чем он вернулся в вертикальное положение. А потом он ушел. Как будто ничего, блядь, и не произошло. Как будто он не поджег твой мозг и не оставил тебя сидеть там с колотящимся сердцем, горящими ушами и бедрами, прижатыми друг к другу в отчаянии. Ты медленно повернула голову, наблюдая, как он неторопливо направляется к выходу, такой спокойный и собранный — его рубашка идеально сидит, галстук аккуратно повязан, ни единого следа того абсолютного греха, о котором он прошептал тебе на ухо.________
Было много дел, которыми тебе следовало заняться в полночь. Например, поспать. Может быть, закончить работу по экономике. Буквально всё, что угодно, только не сидеть на своей постели, уставившись в экран телефона, с колотящимся в груди сердцем, потому что чертов профессор Зейн только что прислал тебе голосовое сообщение. Голосовое сообщение. В полночь. Ты знала, что не должна его открывать. Знала, что это, вероятно, какая-то дьявольски самодовольная хрень, ведь Зейн никогда не упускал возможности поддразнить тебя, подстегнуть, сделать твою жизнь еще более невыносимой, как в лучшем, так и в худшем случае. Но твои пальцы шевельнулись прежде, чем здравый смысл успел их остановить, и в ту секунду, как его голос зазвучал в динамике твоего телефона, ты поняла, что попала в беду. — Тебе стоило бы спать, дорогая. У тебя перехватило дыхание. Его голос был низким — глубже, чем обычно, пропитанный чем-то опасным. Чем-то, от чего тебя бросило в жар. — Но раз ты не спишь… Пауза. Намеренная, порочная пауза. — Может, мне дать тебе что-то для прослушивания? Ты прикрыла рот рукой, подавленная тем, как твои бедра тут же прижались друг к другу. Этот подлец. Настоящий ебаный подлец. Он знал, что делает. Конечно, знал. И самое ужасное? Ты могла слышать его ухмылку в голосе. Могла ясно представить его — развалившимся в своем тускло освещенном кабинете или раскинувшимся на своем чертовски дорогом диване, рукава закатаны, очки на носу, одна рука лениво покоилась на телефоне, в то время как другая.. Ты сглотнула. Не-а. Ты не поедешь туда. Ты на секунду задержала палец над экраном телефона, решая, стоит ли притвориться, что ничего не слышала, а может, просто выбросить телефон в окно и уехать в другую страну, где не существовало бы самодовольных профессоров с греховными голосами. Но прежде чем ты смог воплотить в жизнь свой блестящий план побега, появилось еще одно сообщение. Зейн: Играешь в недотрогу? Ты уставилась на экран. О, блядь, ради всего святого. Ты: Играю? Я просто пытаюсь уснуть, как нормальный человек Ответ пришел мгновенно: Зейн: Мм. Какая жалость. Ты: Боже, я тебя ненавижу. Зейн: Это не то, что ты говорила, когда была в моем кабинете в прошлый раз. Всё твое тело вспыхнуло. Ты яростно набирала ответ, пальцы жестко стучали по экрану. Ты: Ты отвратителен. Зейн: И все же ты продолжаешь отвечать. Ты откинулась на подушки с агрессивным стоном, прижимая телефон к груди, как будто он лично тебя обидел. Это была игра. Очень глупая игра. И ты знала, что если продолжишь играть, Зейн выиграет. Он всегда выигрывал. Но ты не собиралась сдаваться без боя. Ты: Возможно, мне просто жаль тебя. Представь себе — старик, в полночь, отправляет голосовые сообщения студентке, потому что ему больше нечем заняться. Пузырьки набора текста появились мгновенно. Зейн: Старик? Зейн: Это то, что тебя заводит, милая? Может, мне начать называть тебя «моя маленькая негодница»? Ты поперхнулась. И прежде чем ты успела ответить — прежде чем могла осознать это абсолютное преступление, заключающееся в сообщении, которое он только что отправил, — ты получила еще одно голосовое сообщение. Пальцы дрожали, когда ты нажала «воспроизвести». — Ты перегибаешь палку. — его голос звучал, как чертов гравий, медленный, мрачный и многообещающий. — Продолжай в том же духе, и мне придется напомнить тебе, как хорошо ты выполняешь приказы, когда стоишь передо мной на коленях. Твоя душа покинула тело. Лицо горело. Всё твоё существо горело. Ты ненавидела его. Так сильно ненавидела. Потому что теперь, вместо того чтобы спать, ты лежала там, сжимая телефон, закусив губу так сильно, что испытывала боль — потому что всё, о чем ты могла думать, — это его голос в твоей голове. Всё, о чем ты могла думать — это последний раз, когда он прижимал тебя к своему столу, крепко держа за подбородок, заставляя смотреть на него, пока он разрушал тебя. А Зейн? Зейн, блядь, знал об этом. Пришло новое сообщение. Зейн: Иди спать, милая. Тебе нужно отдохнуть. Ты смотрела. Смотрела так пристально. И ты знала. Знала, что в ту секунду, когда ты завтра войдешь в его кабинет, ты будешь в полной заднице.________
Тебе действительно нужно было прекратить отвечать на сообщения Зейна. Или, по крайней мере, прекратить их читать. Потому что, как только на экране высветилось: «Приходи в аудиторию 3B. Сейчас», ты знала, что идешь в опасное место. Тем не менее, вот ты и здесь. Посреди пустой аудитории, прижавшись к тяжелому деревянному столу, смотря на мужчину, который стал причиной всех твоих плохих решений за последний месяц. Зейн стоял перед тобой с раздражающим спокойствием, закрывая за собой дверь с тихим щелчком. Он был одет, как всегда, безупречно — черная рубашка, рукава закатаны так, чтобы красиво подчеркивать мускулы предплечий, темные брюки, которые сидели на нем слишком хорошо, и этот обычный вид высокомерной скуки, который почему-то делал его еще более невыносимым. Ты скрестила руки на груди, облокотившись на стол. — Надеюсь, это что-то важное. Он ухмыльнулся, медленно и лениво, слегка наклонив голову: — Конечно, это важно, милая. Ты приподняла бровь: — Да? — Мм. — он подошел ближе, его пальцы скользнули по краю стола, изучая тебя, наслаждаясь тем, как ты напряглась. — Думаю, пришло время для еще одного урока. Урок. Ты усмехнулась. — Ты имеешь в виду один из своих крайне сомнительных, совсем-не-одобренных-университетом уроков? Зейн засмеялся, покачивая головой. — О, милая. Единственные планы уроков, которые имеют значение, — это те, которые ты действительно запоминаешь. И в тот же миг его пальцы оказались на твоем подбородке, приподнимая его с искусной легкостью. У тебя перехватило дыхание. Ты ненавидела, как легко это для него — как от одного его прикосновения у тебя внутри все переворачивалось, твое тело уже реагировало, даже когда разум кричал тебе уходить. Но ты этого не делала. Потому что когда Зейн наклонился ближе, когда его голос превратился в опасно гладкий шепот, ты уже была потеряна. — Ты ведь помнишь свою анатомию, не так ли? Твое дыхание сбилось: — Я.. — Конечно, помнишь. — он провел большим пальцем по твоей нижней губе, наблюдая за реакцией, как будто изучал тебя, как будто ты была каким-то новым интересным предметом, который он был полон решимости освоить. — Но у меня такое чувство, что есть еще несколько вещей, которым я должен тебя научить. Твои колени подкосились. Потому что ты знала этот взгляд. Знала, что будет дальше. И, конечно же, прежде чем ты смогла отреагировать с хотя бы каплей достоинства, он уже расстегивал ремень. Ох, блядь. Ты тяжело сглотнула, пульс зашкаливал, когда он начал расстегивать брюки, его движения медленные, обдуманные, чтобы убедиться, что ты следишь за каждой секундой. — Открой, — пробормотал он, его тон был небрежным, как будто он попросил тебя сдать задание, а не это. Твои губы инстинктивно приоткрылись. Зейн одобрительно промычал, запустив пальцы в твои волосы, направляя тебя встать на колени перед ним. Ты должна была протестовать. Должна была хотя бы притвориться, что ты раздражена безумием ситуации — потому что кто, блядь, вызывает студентку в пустую аудиторию, чтобы проверить рвотный рефлекс, как будто это какое-то учебное занятие? Но затем его член уже прижался к твоему языку, и все мысли в твоем мозгу перестали существовать. Зейн застонал, низко и непристойно, слегка откинув голову назад, пока ты обвивала его губами. — Вот так, милая, — пробормотал он, сжимая тебя так крепко, что твой желудок закрутился. — Давай посмотрим, насколько хорошо ты запомнила. И действительно, на данный момент ты не виновата, что у тебя была идеальная посещаемость его занятий. Зейн медленно выдохнул, его глаза потемнели, когда он смотрел на тебя — сверху вниз, ты стояла на коленях у него между ног, как будто тебе там самое место. Его пальцы крепче вплелись в твои волосы, удерживая тебя точно так, как он хотел. — Есть что-то завораживающее в человеческом горле, милая. — его голос звучал, как шелк, профессор переходил в лекционный режим — только это совсем не обычное занятие. — Сложная структура мышц, хрящей и нервов — все они работают сообща, чтобы приспособиться к тому, что входит. Ты впилась ногтями в его бедра, с трудом переваривая его слова, потому что он уже углублялся, его член широко раздвигал твои губы. Ты старалась взять его как можно лучше, прижимая язык к вене, проходящей вдоль его ствола, надеясь.. Зейн щелкнул языком. — Осторожнее. Другой рукой он приподнял твой подбородок, приоткрыв челюсть чуть шире. Зрачки его глаз расширились, но ухмылка осталась раздражающе самодовольной. — Я бы не хотел, чтобы ты задохнулась до окончания урока. Твои глаза сузились в ответ на этот вызов, и тебе следовало бы быть осторожнее. Потому что в тот момент, когда ты приспособилась и приняла его чуть глубже, Зейн резко подался бедрами вперед, полностью заполняя твой рот. Из тебя вырвался приглушенный стон, когда он коснулся задней стенки горла. Ох, блядь.. — Ммм, ну вот и все, милая. — промурлыкал он, отстраняясь ровно настолько, чтобы ты могла вздохнуть, прежде чем снова податься вперед, с напряженным восторгом наблюдая, как твое горло сжимается вокруг него. — Рвотный рефлекс контролируется языкоглоточным нервом. Невероятно чувствительная функция, которая при достаточной практике... — он застонал, когда ты втянула щеки, а его пальцы напряглись на коже твоей головы. — ...может быть полностью подавлена. Твои бедра сжались вместе от его слов, жар разлился низом живота, потому что — черт побери, почему он звучал так сексуально, объясняя вещи, которые не должны были быть такими сексуальными? Зейн крепче сжал твои волосы, заставляя тебя посмотреть на него. — Тебе это нравится, не так ли? — прошептал он, наблюдая за тем, как трепещут твои глаза, как ты позволяла ему использовать твой рот именно так, как он хотел. — Получать урок таким практичным способом. Ты застонала вокруг него, слишком увлеченная, чтобы почувствовать стыд. Его смех было просто греховным. — Вот моя хорошая девочка. А затем — он стал серьезным. Его бедра двигались в устойчивом ритме, размеренно и контролируемо, проверяя, сколько ты сможешь выдержать, прежде чем твое горло запротестует. Он заставил тебя принять его, направляя тебя вниз, когда ты попыталась отстраниться, его тяжелый член скользил по твоему языку, полностью заполняя твой рот. Слезы защипали в уголках твоих глаз, но он был так блядски глубоко, и каждый раз, когда ты сглатывала, он стонал так, будто ты была лучшим, что он когда-либо испытывал. — Вот так, милая, — прошептал он, его голос звучал хрипло. — Ты так чертовски хороша для меня. Твой разум был затуманен, всё кружилось от чистого удовольствия угождать ему, слышать эти грязные маленькие похвалы, слетающие с его губ. И затем — только когда ты думала, что он вот-вот потеряет самообладание — он вытащил, тонкая струйка слюны связывала твои губы с его членом. Ты ошеломленно моргнула, глядя на него, твое дыхание шло легкими, отчаянными всхлипываниями. Зейн усмехнулся, вытирая твою губу большим пальцем, прежде чем прижать его между твоими губами, позволяя тебе слегка пососать. — Видишь? Поучительно. Твой свирепый взгляд не возымел никакого эффекта, учитывая, что ты всё ещё стояла на коленях перед ним, сосущей его палец, как будто он тебе был необходим. Зейн выдохнул, снова натягивая брюки, как будто только что не преподал тебе самый грязный урок анатомии в твоей жизни. Затем, с резким наклоном головы: — Вверх. Ты немного пошатнулась, вставая, всё еще чувствуя головокружение, и прежде чем ты могла оправиться, Зейн уже развернул тебя, прижал к столу, его руки скользнули вверх по твоим бедрам.. У тебя перехватило дыхание. Он наклонился, и его губы коснулись твоего уха: — Урок еще не окончен, милая. Губы Зейна коснулись за ухом, его голос стал темным, опасным. — Человеческое тело полно удивительных реакций, милая. — его руки провели вверх по твоим бедрам, дразня подол твоей юбки. — Некоторые непроизвольные. Другие… полностью под моим контролем. Ты сглотнула, жар поднимался в животе, когда его пальцы скользнули ещё выше, проводя по чувствительной коже внутренней поверхности твоих бедер. — Например, — его пальцы сжали, достаточно сильно, чтобы заставить тебя застонать. — Автономная нервная система регулирует непроизвольные реакции. Частота сердцебиения. Дыхание. Эта легкая дрожь, пробегающая у тебя по позвоночнику прямо сейчас? Его губы коснулись твоего горла, когда он прошептал: — Это всё я. Ты вцепилась пальцами в стол, изо всех сил стараясь не отставать от урока, но, блядь, он не облегчал тебе задачу. Зейн усмехнулся, звук был мягким, совершенно непринужденным, в то время как ты едва держалась на ногах. — А еще есть соматическая нервная система, — его зубы прикусили твой пульс, и ты едва удержала стон. — Отвечающая за произвольные движения. Его ладонь прижалась к твоему животу, скользнув под ткань блузки, кончики пальцев дразняще коснулись обнаженной кожи. — Как, например, то, что ты выгибаешься навстречу мне прямо сейчас. Ты прикусила губу, отказываясь удовлетворять его ответом. Зейн, конечно, не нуждался в нем. — О, милая, — прошептал он, самодовольно и увлеченно. — Ты такая хорошая студентка, не так ли? Так хорошо учишься. Реагируешь так, как и должна. Твои ногти впились в стол, каждая нервная клетка тела остро реагировала на него — его руки, его губы, его голос пронизывал твои мысли, как будто он владел ими. — Теперь, — сказал он, почти задумчиво, опуская руку ниже — так близко, но так невыносимо далеко. — Скажи мне.. Его пальцы коснулись кружева твоего нижнего белья, дразня именно то место, где он был тебе больше всего нужен. — Должны ли мы продолжить? Ты выдохнула с дрожью, голос едва слышен: — Да, профессор. Зейн издал низкий горловой смешок, мрачный и понимающий: — Хорошая девочка. Затем, без малейшего колебания, он сорвал с тебя трусики, ткань с треском скользнула по бёдрам, упав к ногам. Его руки обхватили твои бёдра, раздвигая ноги, чтобы ты точно почувствовала, как тщательно он собирается тебя учить. — Сейчас, милая, — промурлыкал он, постукивая двумя пальцами по твоему влажному входу, — раз мы учимся тщательно, рассмотрим мышцы, которые контролируют определенные… рефлексы. Он не дал тебе времени на раздумья, прежде чем эти пальцы скользнули внутрь, глубоко, растягивая тебя с медленной, мучительной точностью. — Мышцы тазового дна, — продолжал он, как будто в данный момент не входил в тебя по самые костяшки пальцев, как будто его дыхание не овевало твое ухо, как ебаное обещание, — контролируют мочеиспускание, устойчивость... и, конечно, определенные приятные сокращения. Ты захныкала, сжимая его пальцы внутри себя, но этот мерзавец цокнул, вытаскивая их дразняще медленно, прежде чем снова погрузить внутрь. — Вот оно. Реакция как по учебнику, — его голос был таким чертовски ровным, таким уверенным, таким глубоко забавляющимся твоей неспособностью сосредоточиться ни на чём, кроме него. Твои бедра дрожали, в животе разлилось тепло, но Зейн еще не закончил свой урок. — Помни, что у нас есть рвотный рефлекс, — пробормотал он, полностью вынимая пальцы из тебя. Он поднёс их к твоим губам, без колебаний прижав к твоему языку, — Эволюционный защитный механизм, предназначенный для предотвращения удушья, но при достаточной тренировке… Его пальцы скользнули глубже, надавливая именно на то место, чтобы твоё горло сжалось, его зрачки расширились при виде этого зрелища. — …он становится совершенно необязательным. Голова закружилась, твое тело разрывалось между возбуждением и какой-то безумной, отчаянной потребностью в том, чтобы он разрушил тебя. — Тебе это нравится, — пробормотал он, наблюдая, как твои губы обхватывают его пальцы, когда он надавливает глубже. — Тебе нравится, когда я так тебя учу. Ты даже не попыталась это отрицать. Доказательства стекали по твоим бёдрам. Зейн с сочным звуком высвободил пальцы и поместил их в рот, не отрывая взгляда. Он что-то промычал, медленно и удовлетворенно, прежде чем ухмыльнуться. — А теперь, — сказал он, расстегивая ремень одной рукой, — посмотрим, как хорошо ты усвоила урок. Зейн медленно выдохнул, его язык скользнул по нижней губе, как у человека, собирающегося поглотить своё любимое блюдо. — Знаешь, — размышлял он, мучительно медленно вытаскивая ремень из петель, — анатомию лучше всего изучать на практике. Щелчок упавшего на пол ремня вызвал у тебя трепет — потому что ты знала, что будет дальше. — На четвереньки, милая. Твоё тело двинулось прежде, чем ты успела подумать, принимая нужную позу, прижимая ладони к прохладному полу пустой аудитории. Эта поза казалась грязной, совершенно порочной, зная, что в любой момент кто-то может войти, кто-то может увидеть, как их уважаемый профессор портит свою любимую студентку. Зейн опустился на колени позади тебя, обхватив большими руками твою талию и надавив большими пальцами на позвоночник, следя за тем, чтобы ты выгнулась именно так, как ему нравится. — Этот угол, — пробормотал он, двигая бёдрами вперёд, чтобы ты ощутить его тяжесть у своего входа, — обеспечивает более глубокое проникновение — идеально подходит для стимуляции передней стенки влагалища, где находится точка G. У тебя перехватило дыхание, когда он скользнул толстой головкой члена по твоему входу, смазывая себя твоей влагой, но не давая тебе того, чего ты отчаянно хотела. — Зейн… — Профессор, — поправил он голосом, похожим на темный шелк. Его хватка усилилась, когда ты напряглась при этом обращении. — Ты хочешь, чтобы я трахал тебя, как положено студентке, не так ли? Из тебя вырвался дрожащий вздох: — Да, профессор. Зейн одобрительно хмыкнул, а затем — без предупреждения — вошел в тебя, войдя до упора одним толчком. Сдавленный крик сорвался с твоих губ, твои руки шарили по полу лекционного зала, пытаясь нащупать опору, когда его толстый член растянул тебя. — Чёрт возьми, милая, — простонал он, впиваясь пальцами в твои бёдра, — ты была создана для меня. Твои глаза закрылись, рот приоткрылся в безмолвном стоне, когда он вышел из тебя только для того, чтобы снова войти, задавая жестокий, изматывающий темп. — Биологическая адаптация, — продолжал он, трахая тебя так, словно хотел что-то доказать, словно он хотел разрушить каждую мысль в твоей голове, кроме него, — Твоё тело знает меня, приспосабливается ко мне, принимает меня всё глубже с каждым разом. Твои стенки плотно сжались вокруг него, всё твоё тело дрожало от силы его толчков. — «Ах, ах» — не ленись со мной, милая, — передразнил он, резко шлёпнув тебя по заднице, отчего ты вздрогнула. — Оставайся со мной. Мы только начинаем. Его член вонзался в тебя, его хватка была неумолима, его слова сочились самодовольным превосходством. — Ты такая прекрасная маленькая студентка, учишься, как именно меня принимать — такая жадная, такая послушная, когда я трахаю тебя до бесчувствия. Ты исчезла — полностью уничтожена — в твоих мыслях не было ничего, кроме него, него, него. И как раз когда ты подумала, что он не может стать ещё более безумным, его рука обхватила твоё горло, притягивая так, чтобы твоя спина прижалась к его груди. — А теперь скажи мне, милая, — промурлыкал он, прижимаясь губами к твоему уху, когда его член коснулся чего-то разрушительного внутри тебя, — это считается дополнительным зачетом? — Дополнительный зачет? — эхом отозвалась ты, срывающимся голосом, едва способная соображать от того, как глубоко Зейн был внутри тебя. Он рассмеялся — хриплый, приглушенный звук у твоего уха. — Милая, мне следовало бы завалить тебя, только чтобы оставить у себя еще на семестр. Дрожь пробежала по твоему позвоночнику, смесь страха и возбуждения заставила тебя сжаться вокруг него. — О? — простонал он, чувствуя, как твое тело отзывается на его слова. — Тебе нравится эта идея? Чтобы я держал тебя при себе? Чтобы никакой другой профессор не видел, как ты ерзаешь в их лекционных залах? Твое дыхание перехватило, ногти впились в деревянную столешницу, когда его рука сжала твое горло. — Я мог бы сделать так, чтобы ты никогда не выпустилась, — промурлыкал он, проводя языком по мочке твоего уха, ни на секунду не сбавляя темпа. — Оставить тебя моей идеальной маленькой студенткой, сидящей в первом ряду и выглядящей такой чертовски красивой для меня на каждой лекции. Ты захныкала, и Зейн усмехнулся, прижимаясь поцелуем к твоей челюсти, обманчиво нежно по сравнению с тем, как он терзал тебя. — Ах, милая, ты сводишь меня с ума. Его хватка на твоей шее ослабла ровно настолько, чтобы подтолкнуть тебя вперед, снова наклоняя над столом. Ты едва успела опереться, как он резко толкнулся бедрами вперед, сорвав с твоих губ сдавленный стон. — Такая послушная, — насмешливо похвалил он, проводя пальцами по твоей спине, прежде чем резко шлепнуть по заднице. — Я так хорошо тебя выдрессировал. Твой разум исчез, замененный ничем, кроме всепоглощающего жара исходящего от него, резких хлопков кожи о кожу, того, как его член с точностью ударялся об это сокрушительное место внутри тебя — словно он запоминал тебя, словно он точно знал, как разорвать тебя на части и снова собрать воедино. — Такая умная на моих лекциях, — задумчиво произнес Зейн, проводя ногтями по твоим ребрам, чувствуя, как твое тело выгибается от его прикосновений. — И в то же время чертовски глупенькая на моём члене. Ты заскулила, прижимаясь бедрами к нему, встречая его толчки с отчаянием. — Ах, посмотри на тебя, — простонал он, его хватка болезненно сжимала твои бедра. — Трахаешь себя об меня, словно тебе это нужно, чтобы выжить. Низ твоего живота напрягся, твое тело задрожало, когда наслаждение становилось все сильнее и сильнее. — Зейн… — Профессор. — прорычал он, резко толкаясь бедрами вперед так сильно, что ты увидела звезды. — Профессор.. — задыхаясь, взмолилась ты, твои стенки трепетали вокруг него, пытаясь втянуть его глубже. — Вот это моя девочка. — пробормотал он срывающимся голосом, его ритм стал беспорядочным, преследуя пик обоих с безжалостной решимостью. Он потянулся к тебе, его пальцы нашли твой клитор, рисуя резкие, точные круги, заставляя тебя по спирали перейти грань. Твой оргазм обрушился, как чертово цунами — зрение померкло, тело содрогалось, когда ты кончила сдавленным криком. Зейн последовал за тобой, в последний раз глубоко толкнувшись бедрами, прежде чем его член запульсировал, наполняя тебя до краев. Тяжелая тишина воцарилась в лекционном зале, нарушаемая только твоим прерывистым дыханием, тело все еще дрожало от интенсивности всего этого. Затем Зейн рассмеялся — приглушенный, удовлетворенный звук. — Милая, — пробормотал он, нежно целуя твое плечо. — Думаю, ты только что сдала анатомию на отлично. Когда Зейн наконец вышел, ты все еще пыталась отдышаться, и, блядь, ноги отказывались слушаться. Ты едва успела осознать невыносимую пустоту, как его руки вновь оказались на тебе, перевернув и усадив на стол, будто ты ничего не весила. — Ты в порядке, милая? — Его голос все еще был груб, но в нем проскальзывало что-то более мягкое, что-то, от чего тепло разливалось в груди, несмотря на тот абсолютный хаос, который он с тобой сотворил. Ты растерянно моргнула, глядя на него снизу вверх, приоткрыв рот и пытаясь вспомнить, как работают слова. Зейн тихо рассмеялся, покачав головой, и присел на корточки меж твоих ног. Его очень дорогая рубашка была расстегнута, галстук ослаблен, а волосы в полном беспорядке — и все это благодаря тебе. — Моя идеальная маленькая ученица, превратившаяся в кашу из мозгов, — пробормотал он, проводя пальцами по внутренней стороне твоего бедра. — Трагично, право слово. Ты закатила глаза — или, по крайней мере, попыталась — но вся твоя дерзость испарилась, как только он запечатлел теплый поцелуй на твоем колене, затем еще один, поднимаясь все выше, как будто не он только что погубил тебя. — Мне следовало бы заставить тебя вернуться в общежитие в таком виде, — задумчиво произнес он, наклонив голову и наблюдая, как из тебя вытекает сперма. — Просто чтобы напомнить тебе, кому ты принадлежишь. В животе все затрепетало, но ты смогла бросить на него сердитый взгляд. — Ты — наказание. — И все же, ты продолжаешь возвращаться. — Он ухмыльнулся, доставая из кармана платок. Он все еще переводил дух, но его руки были тверды, когда он осторожно вытирал тебя между ног, стараясь делать это не спеша. Твое лицо горело. Не то чтобы он впервые делал что-то подобное, но это всегда приводило твой мозг в состояние короткого замыкания. — Собираешься и дальше строить такую мину, милая? — поддразнил он, и глаза его весело заблестели. — Заткнись, — пробормотала ты, слабо отмахнувшись от него. Он легко поймал твое запястье и поднес его к своим губам. — Не могу, дорогая. — прошептал он, его голос стал тише, серьезнее. Его большой палец коснулся твоего пульса, задержавшись там на секунду, словно он заземлялся в его ритме. В груди сдавило. Никто из вас не говорил об этом — что все это значит, во что это превращается. Но это? То, как он медлил, как заботился о тебе, как смотрел на тебя? Это что-то значило.
