Смерть Камелии

Омега уже давно не спал. Он лежал на спине, смотрел в белый потолок спальни, будто надеялся найти там ответы, которых никто и никогда не мог ему дать. Прошло уже четыре месяца, беременности. Совсем скоро начнётся пятый, эта мысль каждый раз отзывалась в груди странной, тяжёлой смесью тревоги и оцепенения. Токсикоз медленно отпускал его тело будто нехотя. Больше не было тех мучительных приступов тошноты, из-за которых каждое утро превращалось в настоящую пытку, в борьбу с собственным телом за право просто встать с постели. Иногда всё ещё мутило от резких запахов, жареного мяса, крепкого кофе, слишком сладких духов. Аппетит постепенно возвращался, хотя некоторые продукты всё ещё вызывали необъяснимое, почти инстинктивное отвращение. Живот уже нельзя было назвать незаметным. Подняв руку, он положил ладонь на округлившийся живот. Тепло собственной кожи под пальцами. Что-то живое, растущее, независимое от его воли или наверное правильно будет от его боли. Ещё две недели. Доктор Ен говорил, что совсем скоро уже можно будет узнать. Альфа или омега. Он тихо, почти беззвучно усмехнулся самому себе, усмешка вышла горькой, лишённой всякой радости.

Важно ли ему это?

Нет.

Зачем это вообще должно быть важным? Вопрос сам всплыл в голове,требующий ответа, которого не было. Тогда зачем... Зачем он так поступил? Почему сказал Тэ те слова, те самые, что перевернули всё, разрушили ту хрупкую опору, на которой держалась его прежняя жизнь? Почему не сделал аборт тогда, когда ещё было возможно, когда путь назад казался таким простым, таким доступным? Он ведь мог. Мысль резанула по живому, заставив внутренности болезненно сжаться. Что тогда двигало им? Что за сила заставила его принять решение, от которого теперь некуда было деться? Страх? Отчаяние? Та бесконечная моральная пропасть, в которую он проваливался день за днём, месяц за месяцем, без единой опоры под ногами? Страх, что ребёнка никто не примет, что он окажется лишним, нежеланным в чужой, налаженной жизни? Но... он же прекрасно знал. Тэ был не таким человеком, никогда не был. Он никогда не отвернулся бы, эта мысль пробивалась сквозь боль и обиду с почти раздражающей ясностью. Тогда почему? Почему в тот момент давление в его голове было настолько сильным, оглушающим, что он перестал слышать самого себя, перестал различать голос разума среди хаоса паники? Почему каждый следующий шаг казался тогда единственным возможным, будто у него вовсе не было выбора? Ответов не было. И от этого становилось только тяжелее, тяжелее дышать, тяжелее просто существовать в собственном теле, в собственных мыслях. Омега медленно поднялся с кровати, придерживаясь рукой за изголовье. Теперь делать резкие движения уже не получалось, голова сразу начинала кружиться, перед глазами появлялись тёмные пятна. Он осторожно сел на край кровати, переждал несколько долгих секунд, прислушиваясь к собственному телу, и только потом медленно, аккуратно встал на ноги. Умывшись холодной водой, что немного приводила мысли в порядок, он долго стоял под душем, позволяя тёплым струям хоть немного расслабить напряжённые, будто каменные плечи. Вода стекала по коже, смывая усталость, но не смывая тревогу, засевшую где-то глубоко внутри. После душа он оделся и направился на кухню, именно там его ждало то, что удивило сильнее всего за это утро. Чонгук дома? зачем? Что он вообще здесь делает? — Ты проснулся? — спокойно, ровно спросил альфа. Он был в домашней одежде, словно никуда сегодня и не собирался, словно весь его день был расчищен ради одного этого утра.— Покушай завтрак и оденься, пойдем гулять? Доктор Ен сказал, что тебе нужно чаще выходить на улицу, а не всё время сидеть дома. Ответа не последовало, омега лишь молча сел за стол, опустив взгляд на белую скатерть. В этот момент телефон Гука коротко завибрировал на столешнице, ему написал Чимин. Чонгук быстро открыв чат увидел сообщение: «Ты сегодня опять занят?»

«Прости... Проект всё ещё не отпускает».

Что-то неприятное, вязкое кольнуло внутри, острое чувство вины, смешанное с горькой безысходностью. Он снова солгал Чимину. Сколько ещё раз придётся это делать? Сколько ещё лжи выдержат их отношения, прежде чем однажды рухнут окончательно? Вернувшись к столу, он поставил перед Юнги стакан свежего сока, рядом положил витамины, которые доктор строго наказал принимать каждый день без единого пропуска. — Юнги... — осторожно, будто пробуя воду, начал альфа. Тишина. — Давай просто погуляем? ... — Ты не против, если я составлю тебе компанию? Юнги будто хотел поднять взгляд, будто на долю секунды в нём что-то дрогнуло ключой момент что будто, но так и не сделал этого до конца. — Я просто... — Гук выдохнул, пытаясь удержать ровный тон, — Буду ждать тебя через полчаса в гостиной. Опять молчание, он уже собирался уйти, развернуться и оставить омегу в покое, как делал это уже не раз — Пожалуйста... Голос прозвучал совсем тихо. — Не игнорируй меня. Гук переоделся и сел в гостиной, прождал полчаса, но Юнги так и не вышел со своей комнаты. Полтара часа прошло, зачем уже два, и когда он убедился что омега не выйдет, дверь все таки открылась. На Юнги были свободные тёмные штаны, большое серое худи, поверх которого была надета лёгкая жилетка. Волосы, такие же холодно-пепельные, как зимний снег, слегка спадали на лицо, скрывая уставшие, потемневшие от бессонницы глаза. Он выглядел бледным, хрупким, будто последние месяцы вытянули из него все силы. Но всё же вышел. И этого оказалось достаточно, чтобы сердце Гука на мгновение забилось быстрее. Подойдя к прихожей, альфа остановился, наблюдая, как Юнги медленно пытается надеть кроссовки. Живот пока ещё был не настолько большим, чтобы полностью мешать, но наклоняться становилось заметно тяжелее с каждым днём. Он инстинктивно сделал шаг вперёд. — Давай я... — не успел договорить, как Юнги резко отстранился, что Гук сразу замер на месте, будто наткнулся на невидимую стену. Воздух между ними снова стал ледяным, несколько долгих секунд никто не говорил ни слова. — Прости... — тихо, виновато произнёс он, опуская взгляд, чувствуя, как внутри всё сжимается от этой короткой, но такой красноречивой реакции. — Я не хотел. Юнги без единого слова сел на пассажирское сиденье, глядя прямо перед собой, будто внутри салона было пустое место. Спустя почти сорок минут они остановились возле дворца Чхангёнгун.Место было гораздо спокойнее, чем шумный, переполненный туристами Кёнбоккун. Здесь почти никого не было , только редкие прохожие, тишина да лёгкий ветер, шелестящий в кронах старых деревьев. Старинные дорожки уходили вглубь дворцового комплекса, деревья создавали приятную, прохладную тень, а пруд Чхундамджи тихо, безмятежно переливался под мягким утренним солнцем. Неподалёку возвышалась старая стеклянная теплица, окружённая пышной зеленью и яркими цветами. Они молча вышли из машины, омега неспешно пошёл вперёд, не дожидаясь Чонгука. Альфа совершенно не понимал, как начать разговор, минут через десять он всё-таки нарушил тишину — Я был у доктора Ена... Юнги никак не отреагировал, продолжая смотреть куда-то вдаль. — Он сказал, что токсикоз уже должен почти пройти. Теперь живот будет расти быстрее... Гук неловко усмехнулся, пытаясь разрядить обстановку хоть немного, — И... через две недели уже можно будет узнать... кем будет ребёнок. Ответа снова не последовало. Тут красиво, подумал Чонгук, даже очень красиво. Интересно, почему они с Чимином... Мысль вспыхнула неожиданно, и тут же заставила сердце болезненно сжаться. Чёрт... Что за дерьмо? Он же не мог скрывать это до бесконечности, Чимин не заслуживал такой лжи, такого бесконечного, унизительного обмана, каждый день новые оправдания, каждый вечер очередное сообщение: «Извини, задержусь», «Очень важный проект», «Сегодня опять не получится». Но сколько ещё? Катастрофа была неизбежна, он это прекрасно понимал. Он просто откладывал её как трус, снова и снова. — Хочешь что-нибудь попить? — неожиданно спросил Гук, Юнги промолчал. Неподалёку оказался небольшой ларёк с напитками. — Я сейчас. Через несколько минут он вернулся, чуть запыхавшийся от быстрой ходьбы. В одной руке был холодный лимонад, покрытый мелкими каплями конденсата. В другой большой стакан латте, аромат которого тут же смешался с прохладным воздухом. Юнги даже не посмотрел в его сторону, вместо этого сел на ближайшую скамейку, устало опустив плечи. Альфа опустился рядом, стараясь держать дистанцию. — Ты хотел бы куда-нибудь сам сходить? — спустя несколько минут тихо спросил он. — Если хочешь... просто скажи мне, —ответом снова стало молчание. Лимонад так и остался нетронутым, омега медленно поднялся и пошёл дальше, не сказав ни слова. Гук же лишь молча последовал за ним. Через час прогулки они снова сели в машину, на этот раз Гук повёз его в один из крупных торговых центров, доктор говорил, что омеге полезно не только гулять на свежем воздухе, но и постепенно, маленькими шагами возвращаться к обычной жизни. Когда они оказались возле кинотеатра, Чонгук повернулся к нему: — Какой фильм хочешь посмотреть? Тишина. Он кивнул сам себе, принимая молчание за молчаливое согласие на любой выбор. — Тогда... этот. Купив попкорн и напитки, они вошли в тёмный, прохладный зал, время фильма ни один из них кажется не был вовлечен в фильм. Чонгук всё время украдкой, боясь быть замеченным, наблюдал за профилем омеги, за тем, как менялось, или не менялось вовсе выражение его лица. Но тот, казалось, тоже не видел происходящего перед собой, не следил за сюжетом. — Давай поедим, — спокойно сказал Гук после того как они вышли. Когда официант ушёл принимать заказ, альфа, набравшись решимости, нарушил тишину. — Тебе... нужно что-нибудь купить? Я уже купил всё, что посчитал необходимым, все лежит у тебя на столе дома. И..я оставил тебе свой номер, чтобы ты мог... позвонить если что нибудь случиться.

_________________________

— Блять... — тихо выругался Чимин, когда сигарета выскользнула из его пальцев и, описав короткую дугу, упала прямо в лужу. Он раздраженно цокнул языком, достал из кармана помятую пачку и уже заранее знал, что увидит внутри. Пусто. Черт. Он перевернул пачку еще раз, будто надеясь, что каким-то чудом на дне завалялась последняя сигарета. Ничего. Только запах табака, въевшийся в картон. Поблизости не было ни круглосуточного магазина, ни автомата, ни даже маленького ларька. Лишь холодный воздух, редкие прохожие и затянутое серыми облаками небо. — Держите. Незнакомый голос заставил Чимина поднять голову. Перед ним стоял высокий альфа и протягивал ему сигарету. Чимин несколько секунд молча смотрел на него. Незнакомец выглядел совершенно обычно, без навязчивой улыбки, без оценивающего взгляда. Просто человек, который заметил чужую проблему и решил помочь. Не из тех, кто использует подобный повод, чтобы познакомиться. А такие попадались часто. Стоило омеге попросить сигарету у незнакомого альфы, особенно если тот был старше, как начиналось одно и то же: кто-то демонстративно отказывал, хотя пачка была полной, кто-то говорил, что закончились, кто-то считал своим долгом прочитать лекцию о вреде курения, а кто-то видел в этом приглашение к флирту. Чертовы стереотипы. — Спасибо, — коротко ответил Чимин, принимая сигарету. Он прикурил. Первая затяжка медленно наполнила легкие терпким дымом. Глаза сами собой закрылись. Никотин привычно растекся по телу, снимая накопившееся за день напряжение. Это чувство всегда было одинаковым словно кто-то ненадолго нажимал кнопку "пауза" внутри его головы. Мысли переставали метаться, сердце билось спокойнее, а тревога отступала хотя бы на несколько минут. Чимин курил уже восемь... а может, девять лет. Он давно перестал считать, бросить пытался не раз. Особенно после того, как это смог сделать Чонгук. Тот просто однажды сказал, что больше не хочет зависеть от сигарет, и действительно перестал курить, у Чимина так не получалось. Каждый раз он искренне верил, что это последняя пачка. Последняя сигарета. Последняя затяжка. Но проходили недели, иногда месяцы, случался тяжелый день и он снова возвращался к никотину так же естественно, как возвращаются домой. Курить он начал еще вместе с лучшим другом Гю. Сейчас тот как раз ждал его в офисе. Нужно было снять размеры для нового проекта просторного корпоративного пространства, над дизайном которого Чимин работал. Он любил свою работу, любил создавать места, в которых людям хотелось жить и работать. Наверное, именно поэтому он стал одним из самых востребованных дизайнеров в своей сфере, большую часть проектов он вел удаленно. Дом давно превратился одновременно и в офис, и в убежище от внешнего мира. Вообще Чимина было трудно отнести к какому-то одному типу людей. Назвать его интровертом было бы неправильно. Да, он мог неделями не выходить из дома, отключать телефон, исчезать из всех чатов и чувствовать себя при этом совершенно счастливым. Иногда он без сожаления обрывал общение, если понимал, что человек перестал быть ему близок. Но и экстравертом он никогда не был. Хотя именно Чимин обычно организовывал все поездки, придумывал безумные путешествия, собирал друзей, первым заводил разговор с незнакомцами и каким-то необъяснимым образом находил общий язык практически с каждым человеком. В нем странным образом уживались две противоположности. Он одновременно любил людей и смертельно уставал от них. До Чонгука у него уже были отношения, несколько, ни одни не продлились дольше года. Он не позволял себе слишком сильно привязываться к альфам, будто заранее убеждал себя, что все закончится одинаково. Но Чонгук... с ним все оказалось иначе. Когда они познакомились, Чонгук только-только вернулся в Корею, он только начинал строить свою жизнь. Чимин к тому времени уже был известным дизайнером, работал с крупными заказчиками и успел заработать репутацию человека, которому доверяли. Поэтому и он помогал Чонгуку во всем: познакомил с нужными людьми, устроил работать к своему близкому другу, понимая, что именно там тот сможет многому научиться. Позже именно этот опыт стал фундаментом, на котором Чонгук построил собственную компанию. Компанию, о которой вскоре заговорили. Официально они были вместе уже три года, но знали друг друга больше семи. И почти четыре из этих семи лет Чимин упрямо держал Чонгука на расстоянии, хотя прекрасно видел его чувства. Первый год знакомства был похож на медленное ухаживание. Чонгук красиво заботился о нем, запоминал мелочи, приезжал без просьб, всегда находил время. Он был искренним, терпеливым, настойчивым, но однажды Чимин все равно отказал ему. Не потому что не испытывал симпатии, наоборот, именно потому что испытывал слишком многое. Он боялся, ему казалось, что Чонгук еще не разобрался в себе, что это всего лишь восхищение, привязанность, юношеская влюбленность. А Чимину было мало. Он всегда честно говорил: — Я не хочу отношений с человеком, который просто любит меня. Мне нужен тот, кто будет одержим мной. Просто... так, чтобы его первым желанием после любой ссоры было не уйти подумать, а подойти, крепко обнять и больше не отпускать. Чимин мечтал о человеке, который будет смеяться громче всех рядом с ним, много говорить, постоянно касаться его, искать взглядом в любой комнате. О таком, кто станет для него настоящим домом. Чонгук, возможно, именно таким и был. Но тогда он еще не умел показывать свою любовь так, как этого хотел Чимин. После каждой ссоры ему требовалось время, несколько часов, иногда день. Он сначала переживал все внутри себя, пытался понять, где ошибся, подбирал слова, только потом приходил мириться. А Чимину нужно было другое. Сразу, без раздумий, без пауз, чтобы просто подошел, обнял, прижал к себе и молча остался рядом. Наверное, именно в этом заключалась их самая большая сложность. Но проходили годы и Чонгук не исчезал. Не пытался заменить Чимина кем-то другим, не строил новые отношения, он просто продолжал быть рядом. Ждал, поддерживал, любил. И однажды Чимин понял, что все эти четыре года был слеп. Пока он искал идеальные доказательства любви, Чонгук каждый день доказывал ее поступками. Чимин даже не заметил, в какой момент начал любить сильнее. Когда привязался настолько, что уже не представлял своей жизни без него. Когда обычные путешествия превратились в самые счастливые воспоминания. Когда бессонные ночи, долгие разговоры на кухне, совместные завтраки и случайные прикосновения стали привычнее собственного одиночества. Рядом с Чонгуком было спокойно и надежно. По-настоящему тепло. Они прошли вместе и периоды безденежья, и первые серьезные успехи. Чимин всегда верил в него немного больше, чем сам Чонгук. Именно он уговаривал его не бояться открывать собственную компанию. Именно он знакомил его с инвесторами, приводил на конференции, организовывал важные встречи, убеждал подавать заявки туда, куда сам Чонгук никогда бы не решился. Даже первые кредиты, благодаря которым компания смогла вырасти, появились во многом потому, что Чимин настоял не бояться риска. н видел потенциал Чонгука задолго до того, как его увидели остальные. И каждый новый успех Чонгука воспринимал почти как свой собственный. Потому что настоящая любовь для Чимина всегда заключалась не только в словах. Она заключалась в том, чтобы стать для любимого человека тем самым тихим ветром за спиной, который никогда не требует благодарности, но всегда помогает расправить крылья. Когда Чимин наконец закончил со всеми замерами, на город уже опустился вечер с запахом дождя, который так и не пошёл. Сеул всегда менялся с наступлением темноты. Днём шумный, деловой, торопливый, весь на нервных перекрёстках и клаксонах. Ночью холодный, переливающийся тысячами огней, будто кто-то рассыпал по мокрому асфальту пригоршню звёзд и забыл собрать. Омега устало выдохнул, сел за руль и на несколько секунд просто замер, положив ладони на руль и прикрыв глаза. Плечи ныли есь день на ногах, весь день с рулеткой и планшетом. Он позволил себе ровно пять секунд слабости. Телефон лежал на пассажирском сиденье экраном вверх. Ни одного нового сообщения, Гук снова задерживался. Вообще-то ничего необычного, последние месяцы его компания росла так быстро. Чимин никогда не устраивал из этого сцен, он и сам прекрасно знал, что значит любить своё дело до одури, забывая о времени и еде. И всё же сегодня внутри поселилось странное, неприятное беспокойство, будто оно пыталось предупредить о чём-то, чего омега ещё не успел понять. Вчера он виделся с Джуном. Тот рассказывал, что стройка идёт даже быстрее плана, что встречи с инвесторами и архитекторами теперь каждый день, и что они чуть ли не ночует в переговорках. Машина плавно тронулась с места, вливаясь в поток красных огней. Мысли снова утянули его куда-то далеко от дороги. И вдруг — — Чёрт!, — паршиво сказал омега. Он ударил по тормозам так резко, что ремень врезался в плечо. Шины взвизгнули, тело бросило вперёд, а перед капотом стоял человек. Ещё секунда и столкновения было бы не избежать. Чимин буквально вывалился из машины: — Господи… вы в порядке? — голос дрогнул. Мужчина неторопливо снял один наушник и не дёрнулся, не вздрогнул, будто это не его только что чуть не сбили. Посмотрел на омегу спокойным, чуть прищуренным взглядом. И только теперь Чимин узнал его. Тот самый альфа, что несколько часов назад молча протянул ему сигарету у входа . — Всё хорошо, — ровно сказал незнакомец. — Нет, это не хорошо! Может… может, всё-таки в больницу? Я правда вас не заметил, я задумался, простите… Уголок его губ дрогнул — почти незаметно, но омега заметил. — Скорее это я не заметил машину. Музыка играла слишком громко. Он поднял руку, показывая беспроводной наушник, будто извиняясь за него. — Думаю, это не тот случай, чтобы вызывать скорую. Чимин выдохнул с облегчением, но чувство вины никуда не делось. — Тогда хотя бы позвольте вас подвезти. — Не стоит. — Стоит. — Правда, всё нормально, — вроде бы улыбнулся альфа. — Даже не спорьте, — Чимин улыбнулся, уже открывая пассажирскую дверь. — Считайте это платой за сигарету. На лице мужчины мелькнула короткая усмешка, та, что появляется у людей, которым лень спорить с настойчивыми. — Хорошо. Они сели в машину. Несколько секунд ,только гул двигателя и далёкий шум города за стеклом. Чимин пристегнулся, покосился на пассажира. — Кстати… меня зовут Чимин. — Тэхен. Голос у него был низкий, ровный и на удивление мягкий будто пропущенный через что-то плотное. — Очень приятно. — Взаимно. Машина неспешно влилась в поток. — Куда вас отвезти? — Acro Seoul Forest. Омега присвистнул: — Ничего себе. Вы, оказывается, богач, — с немного смешливым голосом сказал омега. Альфа тихо рассмеялся. — Не сказал бы. Просто не бедствую. — Вы местный? Похожи на коренного жителя Сеула. — Нет, — он качнул головой, глядя в окно на проносящиеся огни. — Я из Тэгу. — Правда? А я из Пусана. — Догадался, — будто с издевкой сказал Тэхен. — Серьёзно? — омега искоса взглянул на него, приподняв бровь. — По акценту. Чимин фыркнул, невольно улыбнувшись. — Даже спустя столько лет не избавился? — Некоторые вещи невозможно потерять. Он сказал это так спокойно, так буднично, что омега на секунду забыл про дорогу, почему-то показалось, что речь была вовсе не об акценте. Несколько минут ехали молча. За окнами тянулись огни мостов, неоновые вывески ресторанов, дрожащие отражения небоскрёбов в чёрной воде Хана. Чтобы разбавить тишину, Чимин потянулся включить музыку. В салоне тихо заиграли первые аккорды узнаваемые, чуть небрежные, гитарный рифф под барабанную дробь.

Arctic Monkeys — Arabella.

— Надеюсь, не против? — спросил он, не отрывая взгляда от дороги.

Arabella's got some

Арабелла носит сапоги из крокодиловой кожи,

Interstellar gator skin boots

Которые прошли путь длиною с галактику

Тэхен поднял глаза на панель. И впервые за весь вечер что-то в его лице изменилось. Едва заметно, но изменилось. Будто под рёбрами что-то болезненно кольнуло, и он на долю секунды забыл, как дышать. — Arctic Monkeys, — тихо повторил он, почти пробуя название на вкус. — Да. Знаете эту песню? Он слабо улыбнулся: — Знаю. Очень хорошо знаю. Когда-то слушал её месяцами. Наверное, мог бы спеть каждое слово даже во сне.

And a Helter Skelter 'round her little finger

Вокруг её мизинца — аттракцион «Спиральный спуск»,

And I ride it endlessly

И я бесконечно на нём катаюсь.

She's got a Barbarella silver swinsuit

Она ходит в серебристом купальнике Барбареллы,

Чимин улыбнулся, довольный найденной темой. — Мне они тоже нравятся. Когда-то мечтал стать для кого-то той самой Арабеллой. Он тихо рассмеялся собственной сентиментальности. — И стал, — улыбнувшись.

And when she needs to shelter from reality

И, когда ей нужно сбежать от реальности,

She takes a dip in my daydreams.

Она ныряет в мои фантазии.

Подняв левую руку с руля, он машинально коснулся кольца обещания. — Мой альфа подарил, — показав Тэхену и подмигнув ему, отчего тот усмехнулся. Чимин краем глаза заметил, как Тэхен отвернулся к окну, спрятав лицо в тень. Его губы дрогнули в едва уловимой улыбке. Только эта улыбка была не счастливой, такой улыбаются люди, случайно столкнувшиеся на улице с собственным прошлым. Перед глазами Тэхена на миг вспыхнул другой вечер.

Флешбек

Юнги сидел на кухонной столешнице, болтая босыми ногами в воздухе, в его огромной чёрной футболке, которая доходила чуть не до колен. Из колонок играла та же Arabella, а Тэхен громко подпевал, отчаянно путая английские слова и совершенно не попадая в мотив. Юнги хватал Тэхена за руки, тянул с места, заставлял танцевать посреди кухни между разделочной доской и недомытой посудой.

My days end best when the sunset gets itself behind

Я люблю, когда в конце дня солнце заходит за спиной

That little lady sitting

Моей маленькой леди,on the passenger side

Сидящей на пассажирском сидении.

It's much less picturesque

Закат куда менее прекрасен,

Without her catching the light

Если на его фоне не вырисовывается её профиль.

The horizon tries

Горизонт ещё пытается,

But it's just not as kind on the eyes

Но он несравнимо меньше радует глаз,

— Тэ! Ну улыбнись же!, — смеялся Юнги.

As Arabella, oh

Чем Арабелла,

о,As Arabella.

Чем Арабелла.

— Я улыбаюсь, — не сдерживая громкий смех.

Just might have tapped into your mind and soul

Может быть, мы попросту связаны: душой и телом.

You can't be sure.

Никогда не знаешь наверняка.

— Нет. Это лицо человека, которого заставили платить налоги. И смеялся так звонко, ни на чей больше не похоже. Он любил эту песню до одержимости. Она играла в машине, дома, во время уборки, во время долгих поездок в никуда. Иногда Юнги подкрадывался сзади и тихо напевал строчки прямо Тэхену в ухо, а потом сам же заходился смехом от собственной серьёзности. И каждый раз Тэхен думал одно и то же. Господи. Как же я тебя люблю.

Конец флешбека

Теперь от этих воспоминаний осталась только фантомная боль, будто сердце лишилось части себя, но продолжало упрямо искать её внутри грудной клетки, каждый раз натыкаясь на пустоту. Он всё ещё помнил тембр его голоса. Как тот хмурился. Как морщил нос от недовольства. Запах его шампуня. Тепло его ладоней. Привычку оставлять кружку с недопитым напитком где угодно, только не на кухне.

Arabella's got a '70s head

У Арабеллы вкусы, как у девчонки из семидесятых,

But she's a modern lover

Но она современна в любви.

It's an exploration,

Чтобы покорить её нужна целая экспедиция.

She's made of outer space

В ней те же составные части, что и в открытом космосе,

And her lips are like the galaxy's edge

А её губы словно край Вселенной.

And her kiss the color of a constellation

Её поцелуй дарит чувство,

Falling into place.

Будто звёзды наконец заняли положенные им места.

Самым страшным оказалось вовсе не расставание. Самым страшным оказалось то, что память не стиралась. Она продолжала жить в песнях, в запахах, в цвете свитера, мелькнувшем в толпе, в каждом прохожем с похожей походкой. Тэхену казалось, что он справился. Что стало легче. А потом где-то начинала играть Arabella. И сердце разрывалось так, будто прошли не месяцы, а всего несколько часов. — Всё нормально? — осторожно спросил Чимин, притормаживая на светофоре и позволив себе взглянуть на пассажира чуть дольше положенного. Альфа моргнул, будто возвращаясь издалека. — Да… просто… Он невесело хмыкнул, потерев переносицу. — Мой омега очень любил эту песню. Бывший омега, — поправился он тут же, будто это слово всё ещё царапало горло. — Постоянно её напевал. Чимин понимающе кивнул, притормозив у обочины взглядом сочувствия. — Простите…

As Arabella, oh

Чем Арабелла,

о,As Arabella.

Чем Арабелла.

Помолчав немного, он осторожно, почти шёпотом спросил: — Он… умер? Альфа коротко, сухо усмехнулся, будто сам удивился этому вопросу. — Для меня возможно. но нет, он жив. Просто мы расстались не очень красиво. И, кажется, тяжелее всех это пережил именно я. Потому что любил. — До сих пор любите?, — это даже не прозвучало вопросом. Тэхен смотрел прямо перед собой, на бесконечную ленту дороги, где красные стоп-сигналы дрожали в стекле. — Люблю. Прошло слишком мало времени, чтобы перестать. Наверное, некоторые люди вообще не перестают любить. Просто учатся жить с этим. Чимин вздохнул, покачал головой. — Любимых не отпускают. — Но и не удерживают силой. — И что? — он повернулся к нему на секунду, забыв про дорогу, глаза сверкнули упрямством. — Почему вы, альфы, такие странные? Если омега действительно любит, ему иногда нужно, чтобы за него боролись. Чтобы не отпускали. Чтобы хотя бы попытались понять. Как можно просто взять и принять конец? Тэхен посмотрел на него изучающе, — и тихо улыбнулся, но улыбка вышла кривой. — В моём случае я не мог бороться. — Или ваша обида оказалась сильнее любви? Он вскинул на Чимина взгляд, неожиданно живой. — А если он никогда меня не любил? Чимин почти сразу покачал головой, не отводя глаз от дороги, но всем телом развернувшись к нему. — А вы сами в это верите?, — с острой ухмылкой спросил омега. Тишина. — Вот видите, — он мягко усмехнулся, без какой либо злости. — Ставлю, что нет. Но вместо того чтобы поговорить с ним, вы решили сами придумать причины. Сами вынести приговор и сами же поставить точку. Тэхен тихо, почти беззвучно рассмеялся, откинув голову на подголовник. — С чего такой допрос? — Не знаю, — омега пожал плечами, — Наверное, потому что не люблю, когда во всём автоматически виноватым делают омегу. Я ведь не знаю вашей истории. Может, он и правда виноват. Может, наоборот. Но если бы мой альфа однажды просто смирился и отпустил меня, не попытавшись разобраться… мне было бы очень больно. Меня бы годами съедала мысль, что при любой другой трудности он поступил бы точно так же. Просто ушёл, даже не спросив, не выслушав. Не попробовав спасти то, что между нами было. Он сжал руль чуть крепче, взгляд стал твёрже. — Я бы не смог. Если человек мой, я буду разговаривать до последнего, искать ответы. Да что угодно, спорить, может и плакать. Но не стану строить догадки вместо него. Он вдруг смутился собственной горячности и добавил тише: — Наверное, я говорю так только потому, что уже встретил свою судьбу. Будь это случайный человек, прошедший мимо моей жизни, возможно, я бы тоже просто отпустил. Но любимых нельзя заменять собственными предположениями. Тэхен долго молчал, глядя в окно на проплывающие огни. — А если бы не ваш любимый, — тихо спросил он наконец. — Если бы это были вы. И вы сделали что-то такое, чего ваш альфа никогда не смог бы простить? Чимин на секунду задумался, склонив голову. — Например? — Например… измена. Омега горько усмехнулся, покачал головой. — Для каждого измена выглядит по-разному. Кто-то никогда не простит физическую близость. Кто-то не простит ложь, кто то ужасных родственников, кто-то предательство друзей, или что любимый предпочел своих друзей, А кто-то готов пережить даже это. — А вы? Он честно задумался, побарабанив пальцами по рулю. — Не знаю… наверное… нет. Хотя. — он вдруг усмехнулся своим мыслям. — Я ведь сам однажды изменил. Вернее, это сложно назвать изменой. Тогда мы были в свободных отношениях. Формально я ничего не нарушил, но внутри всё равно чувствовал себя виноватым. Он вздохнул, посерьёзнев. — Я никогда не скажу, что измена это нормально. Никогда. Но если выбирать между жизнью с человеком, который тебе просто удобен, и встречей с тем, кого ты действительно считаешь своей судьбой… я выберу судьбу. Только сначала закончу одни отношения. А уже потом начну другие. Потому что изменяют только те, кому не хватает смелости честно поставить точку. Тэхен медленно кивнул, опустив взгляд на свои руки. — Я поступил бы так же, — тихо сказал он и, помолчав, добавил ещё тише: — Только я действительно был уверен, что он и есть моя судьба. Моя красная нить. Чимин ничего не ответил. Машина плавно затормозила у высотки. Тэхен достал из кармана пачку сигарет, покрутил её в пальцах. — Вы не против, если я закурю? — Только если поделитесь. И впервые за весь вечер Тэхен улыбнулся чуть теплее так, будто на секунду выглянуло солнце из-за плотных туч. — Договорились, — и вдруг посмотрев на Чимина, — А если бы ваш близкий друг изменил своему мужу, вы бы так же говорили, что измена это плохо? Вы бы прекратили с ним общение или всё же встали бы на сторону друга? — Стал бы на сторону друга, — усмехнулся омега. — А если бы альфы поступали так же, вы бы тоже сказали, что это ненормально изменять и общаться с теми, кто изменяет своим омегам? Как говорят сейчас "В современном мире должно стать нормой, чтобы альфы не поддерживали общение с теми друзьями, кто изменяет своим омегам", — закурив, — Двойные стандарты.