Дневник Хогвартса

Запись 13 Прошло шесть месяцев. Шесть месяцев с того дня, как я покинула Хогвартс. А кажется, будто это было вчера. Городская суета, шумные кафе, загруженные редакции — всё это должно было отвлечь меня. Я ведь мечтала об этом — стать журналисткой, писать о важных событиях, брать интервью у тех, кто меняет мир. Но даже самые захватывающие репортажи не способны вытеснить её из моих мыслей. Минерва Макгонагалл. Я часто думаю, что бы она сказала, увидев меня сейчас. Одобрила бы? Укорила за то, что я недостаточно уверена в себе? Её строгий взгляд мог заставить любого почувствовать себя маленьким ребёнком. Но за этой строгостью всегда было что-то ещё. Тёплое. Настоящее. Иногда мне кажется, что я схожу с ума. Вижу её лицо в толпе, слышу её голос в тишине. Вспоминаю, как она поправляла очки или сдержанно улыбалась, когда кто-то из студентов проявлял особое старание. Боль скуки по ней — это нечто большее, чем я могу описать словами. Я пыталась вычеркнуть её из мыслей, убеждала себя, что это просто воспоминание, которое со временем поблекнет. Но этого не произошло. Письма от Гермионы помогают. Она пишет о жизни в Хогвартсе, рассказывает, как снова осталась допоздна в библиотеке или спорила с Роном о квиддиче. Я ловлю себя на том, что с нетерпением жду каждого её письма — вдруг будет упомянуто имя Макгонагалл? Но даже если бы я получила весточку от неё самой — что бы я сказала? Что каждую ночь перед сном я думаю о ней? Что скучаю до боли? Что мне не хватает её голоса, её присутствия? Нет. До завершения работы я не принадлежу себе. Я выбрала этот путь. Журналистика — это не просто профессия, это ответственность. Мои статьи теперь читают люди. Они ждут от меня честности, объективности. Я не могу позволить себе увязнуть в чувствах. И всё же… Иногда, в самые тихие моменты, я позволяю себе закрыть глаза. И тогда я снова в Хогвартсе. Снова в её кабинете. И снова чувствую, как её взгляд скользит по мне — строгий, но тёплый. Я не знаю, что будет дальше. Но одно я знаю точно. Я всё ещё люблю её. Запись 14 Макс снова пытался поговорить со мной сегодня. Его взгляд был таким настойчивым, почти умоляющим. Я видела, как он ищет в моих глазах хоть каплю взаимности. — До каких пор ты будешь избегать моих чувств? — спросил он. Я не смогла ответить. Как сказать ему правду? Как признаться, что мои чувства давно принадлежат другому человеку — и этой «другой» оказалась Минерва Макгонагалл? Слова застряли в горле. Я знала, что он заслуживает честности, но даже попытка объяснить всё показалась невозможной. Люди привыкли думать, что любовь — это что-то простое: «нравится или нет». Но мои чувства сложнее. Макс — хороший человек. Добрый, заботливый. Возможно, кто-то другой был бы счастлив с ним. Но я не могу заставить себя чувствовать то, чего нет. И даже если бы я попыталась объяснить ему, каково это — влюбиться в ведьму, в женщину, которая старше меня, в женщину, которую я, возможно, никогда больше не увижу… Поймёт ли он? Конечно, нет. Он бы, наверное, подумал, что это просто увлечение. Или что я сбежала в фантазии, потому что боюсь настоящих отношений. Но это неправда. Всё, что я чувствую к Минерве — настоящее. Завтра мне придётся снова столкнуться с его вопросами. Я не знаю, смогу ли ещё долго уклоняться от ответа. Но сказать ему правду? Это кажется невозможным. Пока что мой единственный собеседник — этот дневник. Только он знает, как сильно я скучаю по ней. И как больно осознавать, что моя любовь остаётся тайной. Запись 15 Сегодня я чуть не попалась. Мой брат зашёл в комнату, как обычно, без стука. Он искал какую-то книгу, но, конечно же, решил перевернуть всё вверх дном. И вот, когда он присел на кровать, его рука скользнула под подушку — и достал её фотографию. Фотографию Минервы. Моё сердце чуть не остановилось. — Это кто? — спросил он, разглядывая снимок. — Преподавательница? — Да, — я постаралась говорить спокойно. — Это… для статьи. Я брала интервью у неё в Хогвартсе. Она легенда, ты же знаешь. Он кивнул, как будто мои слова звучали вполне разумно. Слава Мерлину, ему не пришло в голову спрашивать, почему фотография была спрятана под подушкой, а не, скажем, в рабочей папке. — Ну, суровая такая, — заметил он с ухмылкой. — Пугающая, даже на фото. Я чуть не сказала, что он ничего не понимает. Что в этой суровости — сила и благородство. Что в её взгляде — история, о которой можно писать целые книги. Но вместо этого я только пожала плечами. — Она впечатляющая, — ответила я, — и прекрасный преподаватель. К счастью, брат не стал задавать больше вопросов. Ушёл, пробормотав что-то о том, что моя работа делает меня «странной». Когда дверь за ним закрылась, я сразу схватила фотографию. Провела пальцем по уголку, где Минерва запечатлена в своей неизменной мантии и с неизменной осанкой. Её взгляд строгий, но в нём есть что-то тёплое. Я почти чувствую, как он проникает в самую глубину души. Почему я вообще ношу эту фотографию с собой? Почему не могу просто убрать её в ящик или спрятать подальше? Ответ я знаю. Потому что это мой единственный способ видеть её. Потому что даже маленький кусочек её образа — это всё, что у меня осталось. И я не готова отказаться от этого. Запись 16 Мне скоро 30. Я никогда не придавала этому особого значения, но чем ближе эта дата, тем чаще замечаю, как окружающие начинают смотреть на меня по-другому. Родители особенно. — Ты уже взрослая, — говорят они. — Когда ты наконец устроишь личную жизнь? И каждый раз я улыбаюсь, пожимаю плечами, говорю что-то невнятное. Иногда шучу: «Моя работа — это и есть мои отношения». Но от этого их взгляды только становятся более сочувственными. Они не понимают. Для них отсутствие отношений — это что-то неправильное. Словно я упустила важную часть жизни. А как мне объяснить, что я не упустила, а просто выбрала? Что я никогда не чувствовала того, чего, как кажется, все вокруг ждут от меня? И как объяснить, что мои чувства вообще не вписываются в их ожидания? Я ведь не могу сказать: «Знаете, мама, папа, я влюблена в свою бывшую преподавательницу. В ведьму, которая старше меня на несколько десятилетий. И она, возможно, даже не подозревает о моих чувствах». Как бы они отреагировали? Я даже не хочу представлять. Макс тоже, кажется, не отступает. Иногда мне кажется, что он уверен — если я просто «попробую», то вдруг пойму, что тоже что-то к нему чувствую. Но это не работает так. Я не могу заставить себя чувствовать то, чего нет. Гермиона, как всегда, остаётся единственной, кто меня понимает. Она сказала, что возраст — это всего лишь число, и что нет «правильного» или «неправильного» времени для любви. — К тому же, — добавила она, — иногда любовь приходит совсем неожиданно. Я чуть не сказала ей, что моя любовь уже пришла. Но вместо этого кивнула, как будто её слова были просто хорошим советом. Интересно, если бы Минерва узнала, что я всё ещё думаю о ней, она бы рассмеялась? Или посмотрела бы на меня с той же серьёзностью, что всегда была в её взгляде? Я не знаю. И, возможно, никогда не узнаю. Запись 17 Иногда мне кажется, что со всех сторон на меня давит невидимая стена. Родители снова заводили этот разговор за ужином. Мама аккуратно подала тему, как будто боялась спугнуть меня. — Мы просто волнуемся, — сказала она. — Ты ведь так много работаешь. А счастье — оно не только в статьях и интервью. Папа, как всегда, кивнул в знак поддержки. А я снова стала оправдываться. — Мне сейчас важно сосредоточиться на карьере. Да и вообще, не всем обязательно быть в отношениях, правда? Они промолчали, но их взгляды сказали всё. Для них любовь — это обязательная часть жизни. Без неё я будто какая-то незавершённая. Макс тоже не отстаёт. Сегодня в редакции он снова пытался завести разговор. — Ты ведь не можешь вечно закрываться, — сказал он. — Просто дай мне шанс. Шанс. Как будто любовь — это что-то, что можно взять и попробовать, как новую рубашку или необычное блюдо. Я не знаю, как ему объяснить, что проблема не в том, что я «не хочу попробовать». Проблема в том, что я не чувствую к нему ничего, кроме дружбы. Но как признаться, что вся эта «закрытость», о которой он говорит, — это просто страх быть непонятой? Что вся моя любовь давно принадлежит женщине, которая, вероятно, даже не подозревает об этом. Минерва Макгонагалл. Я пыталась представить, что было бы, если бы я сказала правду. Как бы это прозвучало? «Макс, спасибо за твоё внимание, но я безнадёжно влюблена в свою бывшую преподавательницу, и каждую ночь перед сном я вспоминаю, как она поправляла свои очки или вздёргивала бровь в ответ на чей-то глупый вопрос». Абсурд. И всё же я не могу избавиться от этой мысли. Чем больше времени проходит, тем сильнее я скучаю по ней. Минерва стала для меня чем-то вроде незаживающей раны — я научилась с этим жить, но каждый раз, когда что-то напоминает о ней, боль возвращается. Гермиона сказала бы, что я слишком много думаю. Может быть, она права. Но как перестать думать о человеке, который, кажется, стал частью тебя? Мне скоро 30. И я всё ещё люблю её.