Дневник Хогвартса

Запись 18 Я больше не выдерживаю. Сегодня Макс устроил настоящий спектакль. Прямо в редакции. — Я больше не могу гадать, — сказал он, сверля меня взглядом. — Скажи честно, я хоть что-то для тебя значу? Голоса коллег стихли. Несколько человек украдкой бросали взгляды в нашу сторону, делая вид, что продолжают работать. Мне хотелось провалиться сквозь землю. Я пыталась увести разговор в сторону. Пыталась сохранить спокойствие. Но Макс не отступал. — Ты просто боишься любви, — бросил он. — Ты закрылась от всех, но рано или поздно тебе придётся открыть глаза. Я не ответила. Потому что, будь он хоть немного прав, всё было бы намного проще. Если бы я действительно просто «боялась». Но правда в том, что я давно знаю, что такое любовь. Я знаю, каково это — терять голову от одного взгляда. Каково это — часами прокручивать в памяти каждое слово, каждую улыбку. Я знаю, как больно скучать по человеку, которого, возможно, никогда больше не увидишь. Как бы я могла объяснить это Максу? Сказать, что моё сердце навсегда осталось в Хогвартсе? Что я влюблена в женщину, которая была для меня воплощением силы и мудрости? Что меня тянет к ней так, как я никогда не думала, что может тянуть к кому-либо? Но вместо этого я молча стояла, чувствуя, как к горлу подкатывает ком. — Забудь об этом, — наконец сказал он, отвернувшись. — Я больше не буду тебя беспокоить. Легче мне не стало. Только хуже. Когда я вернулась домой, меня уже ждала мама. — Макс звонил, — сказала она, едва скрывая любопытство. — Он беспокоится о тебе. Мы тоже. «Мы». Конечно. — Ты ведь знаешь, что можешь нам всё рассказать, — её голос звучал так ласково, что стало только больнее. — Что с тобой, дорогая? Почему ты так закрыта? Я снова соврала. Сказала что-то про усталость, про стресс на работе. Но её глаза говорили, что она мне не верит. И как я могу сказать правду? Как объяснить, что каждый вечер я прижимаю к груди фотографию женщины, которая, скорее всего, даже не помнит моего имени? Как признаться, что мои чувства настолько сильны, что я не могу заставить себя полюбить кого-то ещё? Я снова осталась одна в своей комнате. И снова достала фотографию Минервы из-под подушки. — Что ты со мной сделала? — прошептала я в тишину. Она не ответила. Конечно, нет. Но её взгляд с фотографии, как всегда, пронзил меня до самого сердца. Запись 19 Макс снова не отставал. Я думала, после последнего разговора он поймёт намёк. Но сегодня утром в редакции он подошёл ко мне, как ни в чём не бывало. Спросил, как я себя чувствую, предлагал выпить кофе после работы. — Ты же понимаешь, что я просто хочу быть рядом, — сказал он. — Я ведь не прошу многого. Он ошибается. Он просит невозможного. Я чувствовала, как во мне закипает раздражение. Я не люблю врать, но в этот момент мне казалось, что другого выхода нет. Я просто хотела, чтобы он оставил меня в покое. — Макс, — начала я, стараясь говорить спокойно, — у меня есть молодой человек. Он замер. — Что? — Его глаза сузились. — Почему ты ничего не говорила раньше? — Потому что это личное. И мне не хотелось об этом говорить. Я видела, как он пытается что-то сказать. Как в его голове роятся вопросы. Но он промолчал. — Ясно, — наконец произнёс он. — Надеюсь, он тебя ценит. Я только кивнула, чувствуя, как меня накрывает волна стыда. Какой «молодой человек»? Кого я пытаюсь обмануть? Себя? Макса? Вся эта ложь казалась такой нелепой. Но я больше не могла выносить его взгляды, его ожидания, его веру в то, что рано или поздно я «одумаюсь». После работы я шла домой, словно в тумане. Слова Макса крутились в голове. «Надеюсь, он тебя ценит». Если бы он знал. Если бы он знал, что я думаю только о Минерве. О её голосе, строгом и немного хриплом. О её руках, сдержанных и уверенных. О том, как она могла одним взглядом заставить весь класс замолчать. Но никто не знает. Я снова одна в своей комнате. Фотография Минервы всё ещё под подушкой. Я могла бы сказать себе, что это просто иллюзия, что эти чувства пройдут. Но прошло уже столько времени, и мне только больнее. Макс теперь, наверное, считает, что я счастлива. Что у меня кто-то есть. Как бы я хотела, чтобы это было правдой. Запись 20 Прошло уже так много времени. Говорят, что со временем чувства угасают, но у меня всё наоборот. Чем дальше, тем сильнее я хочу увидеть её. Минерва словно поселилась в моих мыслях, и теперь от них невозможно избавиться. Я закрываю глаза — и вижу её. Она снится мне почти каждую ночь. Иногда мы просто сидим в её кабинете, и она что-то рассказывает своим спокойным, нежным голосом. А иногда она просто смотрит на меня — строго, но с лёгкой улыбкой. Я просыпаюсь, и сердце готово выскочить из груди. Сегодня я рассказала об этом Диане. Конечно, не обо всём. Только о снах. Я сказала, что мне всё чаще снится Хогвартс, что мне кажется, будто он зовёт меня обратно. — Так поезжай, — сказала она, будто это самое простое в мире. — Ты ведь журналистка. Почему бы тебе не придумать какой-нибудь повод для репортажа? Она уверена, что это решит все мои проблемы. «Съезди, увидь всё своими глазами, напиши о магическом мире — и закрой эту главу», — сказала она. Но она не понимает. Как я могу просто так вернуться в Хогвартс? Я ведь не для замётки туда поеду. Я поеду ради неё. А если я увижу Минерву? Если встречусь с ней взглядом? Смогу ли я скрыть всё, что копилось внутри эти месяцы? Или мне придётся снова надеть маску безразличия? И как я объясню, почему вдруг вернулась? — Просто подумай об этом, — сказала Диана напоследок. — Иногда единственный способ отпустить что-то — это столкнуться с этим лицом к лицу. Я не знаю, права она или нет. Но одна мысль о том, что я снова смогу увидеть Минерву, заставляет меня дрожать. Может, я и правда должна вернуться. Но как? Запись 22 Макс снова подошёл ко мне сегодня. — Так когда же ты наконец познакомишь меня со своим таинственным избранником? — спросил он с напускной улыбкой, но в голосе слышалась явная колкость. — Или ты его от всех скрываешь? Я почувствовала, как внутри всё сжалось. Конечно, я знала, что этот момент рано или поздно наступит. Но я не была готова. Как мне ответить? Как объяснить, что никакого «избранника» нет и никогда не было? Что человек, о котором я думаю каждую секунду, никогда не сможет стать частью моего мира? Я не могу просто пригласить Минерву на ужин или пройтись с ней по улице, взяв за руку. Я даже не могу сказать ей, что люблю её. Макс ждал ответа. Его взгляд был полон подозрения. — Он… очень занят, — сказала я, пытаясь говорить как можно увереннее. — Работа, командировки. Но как только будет возможность, я обязательно познакомлю вас. Ложь. Снова ложь. Макс кивнул, но я видела, что он мне не верит. Возможно, он думает, что я просто тяну время. Или что мой «избранник» — это очередная выдумка, чтобы держать его на расстоянии. — Надеюсь, он понимает, какая ему досталась удача, — сказал он напоследок, прежде чем уйти. Я осталась стоять посреди редакции, чувствуя, как к горлу подкатывает ком. «Если бы ты знал, Макс. Если бы ты только знал». Как мне познакомить его с Минервой, если я и сама не могу быть рядом с ней? Если единственное, что у меня есть, — это воспоминания и сны? Я не могу дотронуться до неё. Не могу услышать её голос вживую. Не могу снова увидеть, как она поправляет волосы или хмурит брови, читая газету. Но как же я этого хочу. Иногда мне кажется, что стоит только сделать шаг, и я окажусь там, в Хогвартсе. Увижу, как она идёт по коридору, развевая чёрную мантию. Услышу её строгое, но тёплое «Добрый день». Но это невозможно. И от этой мысли мне становится ещё больнее. Запись 23 Почти год и шесть месяцев. Столько времени прошло с тех пор, как мои глаза в последний раз видели её. Минерва. Я иногда думаю, что начинаю забывать, как именно она выглядит. Но стоит мне закрыть глаза, и всё снова становится таким ясным. Чёткий изгиб её губ, строгая линия скул, проницательный взгляд, который всегда видел больше, чем хотелось бы. Если бы не Гермиона, я бы, наверное, сошла с ума. Она не забывает обо мне. Пишет часто. Рассказывает о своей работе в Министерстве, о новых законах, которые они пытаются провести. Но, конечно, самое важное для меня — это её рассказы о Минерве. — Профессор Макгонагалл держится, как всегда, — написала она в последнем письме. — Она стала ещё строже, если это вообще возможно. Но вчера я видела, как она улыбнулась, когда один из студентов случайно превратил свой котёл в огромную тыкву. Не каждый день можно увидеть её улыбку. Я перечитывала это письмо раз десять. Гермиона наверняка знает, что делает, когда пишет подобное. Она словно даёт мне глоток воздуха в этом бесконечном вакууме. Иногда она даже добавляет мелкие детали — как Минерва поправляет свою чёрную мантию. Иногда ей бывает жарко , растягивает пуговицы аккуратно. Эти слова оживляют её образ в моей голове. Я благодарна Гермионе. За её доброту. За понимание. За то, что она не осуждает меня, а просто рядом, насколько это возможно. И всё же мне этого мало. Мне хочется самой увидеть, как Минерва улыбается. Услышать её голос, почувствовать её присутствие. Я хочу снова быть в Хогвартсе, пусть даже в качестве обычной гостьи, пусть на расстоянии. Но как? Как мне переступить через страх? Через боль? Гермиона говорит, что Хогвартс всегда открыт для тех, кто был ему верен. Но я не уверена, что двери откроются для меня. Ведь я оставила там не только своё прошлое. Я оставила там своё сердце.