Escape.

В темном помещении было душно. Сквозь бледные лучи света едва было видно мебель. В студии стояла звенящая тишина, время от времени нарушаемая ритмичными постукиваниями. Чан задумчиво крутил между пальцев ручку. Он не отрываясь смотрел на исписанный листок бумаги, зачеркивал слова, добавлял новые и выстукивал их костяшками пальцев по столу. Его брови были нахмурены, губы то и дело поджимались в знак недовольства. Ничего не получалась. Такой вывод можно было сделать по скрежету стиснутых зубов и громкому дыханию Бан Чана. Он начинал злиться. В тексте, что он придумывал, не было ничего особенного. Ничего нового, что мешало бы ему складывать строчки одну за одной. Но Бан Чан видит перед собой лишь слова, а не оживающие в его голове картинки. Он перечитывает текст первый раз, второй, следом третий. Строчки начинают казаться пошлыми, грубыми, нескладными и совершенно неподходящими под изначальный замысел. Чан откидывается в кресле с громким вздохом. Это должно быть вызывающе. Этот текст должен ходить по тонкой грани подвластного в руках пламени и сгоревшего дотла города. Эти строчки должны поджигать. Должны вести за собой. Чан глухо стонет и разочарованно смотрит перед собой. Эта песня должна быть с ним. Бан Чан был уверен, что сможет прыгнуть выше своей головы, выше «Red lights». Чан сдается и пишет Хенджину сообщение. «Мне нужна твоя помощь. Я в студии.» Хенджин не заставляет себя долго ждать. Он тихо закрывает за собой дверь и лучезарно улыбается в знак приветствия. — Привет. — Привет. Неловкая тишина длится не больше минуты. Хенджин, не спрашивая разрешения, берет со стола листы и внимательно вчитывается в содержимое. Его улыбка становится шире. — Это ведь для нас, верно? Хенджин садится на стол, совсем рядом с Чаном, и кладет листы себе на колени. Он выжидающе наклоняет голову и без слов просит поделиться своей проблемой. — Это, — Чан тычет в колени Хенджину, — никуда не годится. Нам нужны эмоции, нужен адреналин, страсть. Я не могу поймать это настроение. — Страсть, значит? Всепоглощающая любовь, запретная, но такая сладкая и яркая, какой ты никогда не видел. Когда ты готов бросить весь мир, убежать и сбросить с себя все тяжести жизни. Порывы любви сильнее здравого смысла, ты всецело отдаешь себя другому… Хенджин говорит медленно, не доводит мысль до конца и переводит взгляд на Бан Чана. Он явно доволен своей маленькой шалостью. Хенджин наслаждается минутной растерянностью Чана и игриво поджимает губы, отводя взгляд. — Конечно, мы можем написать и о сексе. Мы не можем говорить о нем прямо, но можем назвать его побегом от реальности, пожаром… Да, я думаю, что мы можем написать о любовных страстях, запертых в мире. Или в голове. Я еще не определился. Хенджин невинно улыбается. Бан Чану сносит голову от всего того, что рассказывает ему младший. Он думает, что не должен вновь позволять себе лишнего, но сдерживаться становится выше собственных сил. Хван Хенджин сидит на его столе, такой румяный и красивый, с призывно разведенными ногами и ручкой у губ. Чан успевает посчитать только до трех, как его руки уже крепко хватаются за талию Хвана. Хенджин выкидывает листы на пол, обхватывает Чана ногами и придвигает к себе ближе. Руки Бан Чана скользят под толстовку Хенджина на упругий живот, плавно двигаются по бокам и поднимаются на грудь. Хенджин расслабляется от такой ласки и намеренно выставляет напоказ шею. Чан мягко целует его в острые скулы. Рука Бан Чана останавливается у сердца Хенджина. — Вслушайся в ритм моего сердца. Оно бьется так громко, — Хван опаляет своим дыханием чужое ухо и тут же ведет языком, — Все-таки вторая задумка тебе ближе, верно? Тогда запоминай, что я говорю. Бан Чан смотрит в темные глаза напротив и знает, что не сможет отказать. Он целует парня нежно. Хенджин довольно стонет в поцелуй, но не позволяет углубить его. Он ласкает чужие губы, иногда дразня языком. Хенджин отстраняется и тянет футболку Чана наверх, кидая ее на пол. Парень довольно улыбается, припадает губами к нежной коже и скользит руками везде, куда может дотянуться. Чану нравится, как Хенджин искренне любит его тело. Хван прикусывает кожу, ласкает языком и сходит с ума от того, как сокращаются мышцы пресса под его губами. Хенджин не успокаивается, пока кожа Бан Чана не начинает блестеть от пота и слюны. — Разрешаю меня поцеловать. И Бан Чан увлекает Хенджина в мокрый поцелуй. Тело Хвана начинает бить мелкой дрожью, у него кружится голова от духоты, от горячего Чана, целующего его, от одежды, что всё еще на нем. Хенджин тихо поскуливает, хватается за резинку на штанах Чана и тянет их вниз вместе с бельем. Бан Чан отстраняется, чтобы посмотреть на Хенджина. Он похож на дьявола, воплощенного в теле ангела. Алые губы блестят от слюны, из уголков глаз мокрыми дорожками бегут слезы, лоб блестит от испарины, рука нетерпеливо сжимает себя сквозь джинсы. — Мой милый мальчик… — Я воплощу все твои фантазии, только следуй за мной. Бан Чан удивляется, как Хенджин все еще может держать в голове мысль о песне. Чан скорее освобождает Хенджина от толстовки и штанов, под которыми ничего не оказывается. — Я знал, куда шел, — улыбается Хенджин и толкает Чана пятками в поясницу, заставляя члены соприкоснуться. — Я не могу, Чан, пожалуйста. Хенджин скулит и беспорядочно двигает бедрами. Бан Чан целует его в шею, спускается ниже и обводит языком ключицу. Чан тянет, играется с кожей Хенджина, кусает и обводит языком, оставляя отметины. С уст Хвана слетают невнятные фразы, его руки лихорадочно перемещаются по чужому телу. Чан улыбается такой несдержанности Хвана. Он берет их члены в ладонь и начинает двигать ей в быстром темпе. Хенджин сходит с ума, не может усидеть на месте, двигается всем телом и издает невероятно пошлые и громкие звуки. Чан целует его везде, куда способен дотянуться, но все ощущения Хенджина сосредоточены вокруг быстро двигающейся руки на его члене. — Я на грани, Чан, пожалуйста. Дай мне кончить. Бан Чан целует Хенджина, который уже не способен отвечать на поцелуй, и ускоряется. Хенджин не выдерживает, выкривает имя Бан Чана и изливается в чужую руку. Его бедра крупно трясутся. Хван тяжело дышит через рот, ловя языком капли пота, что быстро скатываются со лба. Чану этого зрелища хватает, чтобы кончить вслед за Хенджином. Он опирается лбом на плечо Хвана и тяжело дышит. — Я сгорю дотла, но согрею тебя своим теплом. Бан Чан отрывается от чужого плеча и вглядывается в лицо Хенджина. Чану сложно свыкнуться с тем, как красив Хван в любой ситуации. Но сидящим на его столе, мокрым, голым и счастливым, Хенджин кажется ему спустившимся с небес. — Побег, — тихо шепчет Бан Чан и оставляет крошечный поцелуй на губах Хенджина, — Пути назад нет…