Часть 1
24 марта 2025 г., 23:52
Дожидался смены караула Арамис с нетерпением. Разумеется, на лице это никак не отражалось: стоишь себе с мушкетом на тощем плече и стой, — но в голове молодой человек представлял, как именно закончится сегодняшний вечер.
Пока в его квартире на улице Вожирар будет колготиться собрание брата короля Гастона, он будет в таверне с друзьями. Там ему предстоит выпить больше обычного или сделать вид, что это так, вести себя шумно, чтобы привлечь внимание гвардейцев кардинала. Точнее одного конкретного гвардейца — Шарля Дю Боша. Который выведет его под локоть на улицу, пока Арамис продолжит буянить, вынуждая Шарля прилюдно арестовать его. Вот только отведет его Дю Бош вовсе не туда, куда отводят всех пьяных граждан. Но и не в казармы гвардейцев, конечно.
Шарль отведет его в дом на улице Сан Антуан, где его будут ждать Летиция Д’Эрбле и маленький Люсьен Д’Эрбле, ради благополучия которых Рене в самом начале своего пути и сменил духовное сословие на военное, после ещё и впутав себя в политический заговор.
Всё это, вся его жизнь, была бы куда проще, будь у Д’Эрбле состояние. Но его отец, прослуживший в мушкетёрском полку, ничего не оставил, а духовная карьера, хоть и сулила, желавшему выбиться в люди Рене, осуществление мечты, лишала права на женитьбу. Вступать же с девушкой в связь без заключения брака молодой человек не считал возможным.
Летиция Дю Бош, хоть и тоже дворянского звена, но денег имела ещё меньше него. Отец их с Шарлем, который на данный момент тот самый гвардеец кардинала, помогающий Арамису, умер, а при жизни был пленным немцем, воевавшем на вражеской стороне в извечном дележе Эльзаса и Лотарингии. Как пробился сын бюргера на службу, да еще и такую — загадка. Возможно, Его Преосвященство и правда был так мудр, как о нём говорят.
Так что жили молодые люди на одно только его, Шарля, жалование рядового кардинальской гвардии, отчего по весне и летом Летиция продавала яблоки и цветы на дороге.
Арамис, а в первую их встречу ещё только послушник Рене, встретил её, когда ездил со святыми наставниками в город. Совершив доброе дело: купив у барышни цветы и фрукты, — юноша, к несчастью, влюбился. Стал искать предлоги, под которыми можно было встретиться с ней ещё и ещё. Стал выбираться по ночам из монастыря тайком, пока, конечно, не был пойман. Тут и пришлось отказаться от рукоположения и возвращаться в мирскую жизнь, ведь не устоял он перед самым страшным искушением — женщиной.
Первым делом молодые люди обвенчались, а вторым, после года усердных тренировок по фехтованию и танцам, за которые следовало благодарить брата Летиции, Шарля, Рене и отправился служить. Куда еще деваться-то?
Вначале, правда, мало понимающий в военном деле молодой человек, рассматривал статские чиновные должности, но быстро понял, что во-первых, большого дохода на них ждать не стоит, во-вторых, берут туда исключительно «своих», как, впрочем, и во многих других местах.
Вот и пришлось вспомнить про отцовское наследие: найти капитана мушкетеров, пробиться к нему на аудиенцию и назваться Д’Эрбле-младшим, сыном того самого Д’Эрбле, обнявшего ядро всей грудью вместо господина де Тревиля.
Очень скоро выяснилось, что и на жалование королевского мушкетера, с обязательными прогулками и попойками, на широкую ногу не проживёшь. Молодой человек честно пытался экономить. Более половины жалования отправлял семье, на остальное жил. Даже нанял слугу, потому что ну какой дворянин без прислуги?
Слуга Базен, конечно, оказался тот ещё бездельник, но общий язык они находили. Во всяком случае, слуга сумел объяснить самому себе скупердяйство и аскетизм господина простой чрезмерной набожностью, с чем Арамис и не спорил.
Вообще, неожиданно, духовное прошлое оказалось молодому человеку на руку. Под видом святого отца можно было встречаться с участниками группировки маркиза де Шале, чем Арамис с удовольствием и пользовался.
Конечно, это длинная история. В неё теперь уже Арамис, а не Рене, ввязался не сразу и не из большого желания. Дело в том, что когда несёшь караул в разных частях дворца, волей не волей становишься свидетелем многих пикантных сцен и обрывков весьма интересных разговоров. Это нормально, поскольку для обитателей замка ты — часть мебели. Стоишь себе с мушкетом и стой. Но, когда некоторые из них выпивают, к сожалению, они всё-таки обращают на тебя внимание.
«К сожалению» Арамиса началось со взбешённой герцогини де Шеврёз, указом Его Преосвященства лишившейся титула старшей фрейлины при Её Величестве королеве Анне.
Впервые молодой человек видел, чтобы ангельское личико истинно роковой женщины так быстро трансформировалось. А затем она обратила посмотрела на него. Исказившая её прекрасные черты гримаса исчезла, как успокаивается прежде чёрное, штормящее море, превращаясь в ласковую водную гладь. В глазах снова заблестел огонек интереса, губы сложились в очаровательную улыбку фарфоровой куклы.
— Вы, должно быть, тут многого натерпелись, шевалье? — сладко проворковала она, подходя к нему, как кошка: так же покачивая бёдрами и сверкая глазами.
Приученный молчать в карауле, Арамис вытянулся во фрунт. Она провела рукой по его подбородку, по тонким, подкрученным вверх усикам.
— Какие острые, можно порезать палец, — заметила она, прислоняя палец к губам, будто и правда собралась послюнить ранку. Возмущаться было нечего: она госпожа и вольна делать, что ей угодно. — Вы так юны, сколько вам? Девятнадцать? Двадцать?
Арамису было двадцать три, но какая разница?
— Ах да! — слегка стукнула себя по голове она, сетуя на опрометчивость. — Вы ведь на службе, вам, бедненькому, запрещено говорить. Но это ничего. Вы приходите сразу как снимитесь со службы на угол улице Сан Жан, вас там будут ждать. Придёте? Придёте, вы ведь человек чести, вы не сможете предать даму.
И он, к сожалению, пришел. Почему? А тут каждый волен думать, что желает. Не он первый, павший под чарами герцогини, не он последний.
Герцогиня от него что-то хотела, какую-то услугу. Герцогиня богатая и влиятельная. Если он ей не откажет, то она ему заплатит. А если нет, то он заговорит об её планах. Всё просто.
Но всё оказалось совершенно не просто. Это Арамис понял, едва пришел в назначенное место. Его встретил слуга или служанка, — из-под капюшона с вуалью всё равно ничего разобрать решительным образом было нельзя — и эта фигура в чёрном, l’homme noir, передала ему записку, шепнув, куда её отнести.
После того, как Арамис выполнил эту, первую просьбу, он нашел у своей двери посылку, содержащую конверт с суммой в три его жалования. И это была точка невозврата. Ведь, после, к нему стали подходить разные люди: мужчины, женщины, слуги, торговки, монахи. Все они шептали то же, что l’homme noir, а потом передавали инструкции.
Последние были такие: освободить на сегодняшний вечер квартиру на улице Вожирар, занять чем-то слугу и заняться самому.
Не придумав ничего лучше, чем выдать Базену весь его оклад на два месяца вперед, (благо теперь Арамис мог себе подобное позволить) молодой человек стоял в карауле и предвкушал, как сегодняшний вечер проведёт с семьей.
Встречался с Летицией и маленьким Люсьеном Арамис всегда по одной и той же схеме: раз в месяц и реже, дабы не привлекать внимания друзей к своим периодическим "арестам", Шарль Дю Бош задерживал зятя в таверне, (в какой именно они пьянствуют, Арамис сообщал гвардейцу заранее) и отводил его на улицу Сан Антуан, где отца своего семейства покорно ждали Летиция и Люсьен, не ведавшие, что тот творит.
Но Шарль, в отличии от своих сестры и племянника, с куда большим подозрением отнесся к увеличению доходов своего зятя.
— Чего шикуем, Арамис? — обратился он к нему в последнюю встречу. Это было два месяца назад. Разговор назрел уже давно, и от него Арамиса спасала только номинальная вражда между мушкетёрским и гвардейским полками. — Нашел вторую работу?
— Ну да. Подменяю святого отца в одной из церквей, — попробовал отшутиться мушкетер, руки которого, для достоверности прикрытия, были скованы наручниками. Гвардеец вёл его за локоть. — Отпускаю грехи, беру недорого.
Но Шарль даже не улыбнулся.
— Ты женат на моей сестре, Рене. Не вздумай втягивать её в беду. Иначе я найду тебя не то, что в Бастилии, а на том свете. Понял?
Арамис, конечно, понял. Даже очень хорошо понял. Будь он старшим братом, тоже не нашел бы слов лучше. Но младших сестер или братьев у него не было, зато были жена и маленький сын, жизнь которых он хотел сделать благополучной и богатой. Разве это не долг мужчины перед своей семьей? Он не выбирал ни время, ни место, чтобы родиться и преуспеть. Не он придумал социальные лифты из интриг при дворе. Он просто пытается выжить.
«Я просто пытаюсь выжить. И обеспечить жизнь моего сына и супруги,» — повторил молодой человек в очередной раз за день и поправил мушкет на плече. Совсем скоро его сменят, он отправится в трактир, там выпьет или сделает вид, что выпил больше обычного, а дальше отправится, в сопровождении Шарля, домой.
Гармонию нарушило тёплое дыхание, согревшее левую скулу, но заставившее сердце сжаться от ледяных тисков. Флёр легких духов цвета холодной свежести окутал его. Арамис продолжал смотреть прямо перед собой, но мог поклясться, что лицо девушки занавешено тончайшей вуалью, которая при соприкосновении ощущается, как нежная листва.
— Сударь, — Миледи подошла со спины, был слышен только шорох юбок и легких перестук каблуков атласных туфель. При желании Анна могла появиться совсем бесшумно, но зачем портить о себе впечатление вот так, сразу? — Вы не знаете меня, но я пришла к вам как друг, чтобы предупредить об опасности, — Анна говорила еле слышно, придав своему голосу нотки заметной тревоги. — Послезавтра, по окончанию бала, советую вам остановиться где-то, где вас найдут не сразу, и заручиться помощью вашего капитана. Насколько мне известно, уже выдано распоряжение арестовать вас из-за вашей связи, — тяжелый вздох, — с особами, замешанными в заговоре. Ваше настоящее имя нам пока не известно, но это вопрос времени.
Миледи практически не лгала. О том, что мушкетёр близок с некой белошвейкой из Тура в службе кардинала не был в курсе только слепой или умалишенный, и аресту сейчас мешало лишь нежелание поднимать скандал в гвардии прямо посреди бала. Рошфор давно собирался скорее рано, чем поздно, приставив к Арамису соглядатаев, перехватить ту самую белошвейку. Возиться же с мелкой рыбёшкой было не в характере Рошфора, так что тут миледи была предоставлена полная свобода действий.
Прозвучавший тихий женский голос заставил не то, что вздрогнуть, а сразу вытянуться во фрунт. Уж лучше бы планы герцогини де Шеврез переменились, чем то, что произошло. Заговор раскрыт.
Шуткой это быть никак не могло: заговор держался в строжайшей тайне, а девушка не назвала кодового слова, как делали десятки до нее. Значит не своя. Чужая! Значит, Арамис имеет дело с людьми кардинала. Наивный дурак! Выходит, его пасли бог ведает, сколько времени, а он даже не подозревал. А если им известно о Летиции и Люсьене? И Шарля ведь тоже арестуют!
У него есть время только до конца вечера… надо сказать Шарлю, чтобы спрятал Летицию и Люсьена, чтобы… их отец немец? Пусть возвращают фамилию Дю Бош, пусть уходят… Лотарингия возвращена Франции, но это даже хорошо, там и можно вернуть фамилию, чтобы навсегда уехать в Германию.
– И что я теперь должен такому другу? Точнее подруге, – тихо поинтересовался Арамис, поправляя тяжелый мушкет на плече и слушая шум собственной крови в ушах.
— Вы узнаете, когда придет время, — в голосе женщины слышалась улыбка.
Хищная улыбка опасной красоты.
***
В чистом поле гулял ветер. Он трепал волосы, бросаясь в лицо как лютый зверь. Особенно ярко отражается погода в воде. По цвету, хоть он и обманчиво будто всегда одинаков, легко распознать её температуру. Вода в этой реке была похожа на твёрдый туман или зеркало из ртути: настолько была холодна, что аж обжигала. Такая же холодная, как то дыхание на щеке четыре месяца назад. Такие ощущения не забываешь. Не забываешь и отданного слова, и вот обещанное время настало. Арамис — для друзей всё ещё Арамис, для всего остального мира уже Рене Эрбле, без приставки де, ведь королевским указом изменник родины, мятежник был лишён дворянства (заступничество капитана помогло сохранить жизнь, ведь Арамис проследовал всем полученным от него инструкциям в точности — это у него вообще хорошо получалось), — стоял в облачении монаха. Одежду любезно выдали в монастыре, куда молодой человек удалился после трибунала. Сейчас он стоял среди друзей и смотрел на женщину, связанную в лодке. — По закону у неё должно быть последнее слово, — заметил он. — Я хочу, чтобы не святой отец отправился со мной на казнь, — тотчас озвучила его Анна. Арамис вопросительно взглянул на Атоса — «самого проницательного и самого непроницаемого человека на свете», как его как-то раз описал Д’Артаньян. Может быть и проницательного, ведь по этому задумчивому взгляду тёмно-зеленых глаз, действительно ничего никогда сказать было нельзя, ибо на мир и на вещи Атос смотрел с интересом только если они являлись перебродившим виноградом, но не непроницаемым точно. У Атоса, как и у Арамиса всегда водились деньги, а когда заканчивались, то он куда-то ездил, и они появлялись снова. Но Атос не спрашивал, откуда деньги у Арамиса и почему на самом деле тот экономит, взамен Арамис не интересовался, куда ездит Атос. Взгляд был недолгим, но каким-то понимающим. Такой взгляд бывает у бездомных кошек, когда они просятся домой, но их не пускают. Арамис отделился от своих и сел в лодку. Отчалили. Палач, к счастью, не разговаривал. Всегда легче убить человека, который молчит. И хорошо, когда эту часть можно делегировать женщине, а не брать на себя лишний грех. Хотя, какая разница? Страну предал, друзей предал, почему бы и не отправить на тот свет душу, пусть уже и не будучи элитным военным? И всё же Эрбле ограничился простым, но беспроигрышным ударом по голове тяжелым талмудом Библии. Палач надолго уснул. Документы у Арамиса были свежие, хорошие, ведь из Лилля он никогда раньше не выезжал, так что штамп был единственный. Почему бы не поехать в Германию? Здесь ему делать теперь нечего. Сунув Анне кинжал, Арамис надел мешок ей на голову и перевязал. — Я сброшу вас ровно на середине реки, — предупредил он, — и уведу друзей. Вы доплывете? — Я не пропаду, — усмехнулась Миледи. — А вы как объясните им отсутствие палача? — Умер скоропостижно от важности момента. А в лодку два трупа не помещаются. И мешок только один. Женщина усмехнулась. — Надеюсь, мы квиты? — поинтересовался молодой человек. Миледи посмотрела на небо: над ними парили соколы.
