Письма-ошибки

      «Холодно… мне так холодно, любимый! Я замерзаю на ярком солнце дней, замерзаю ночами в пустой постели, замерзаю каждый прожитый час, каждую пролетевшую минуту, каждую умершую секунду.       Я пытаюсь вырвать тебя из своей головы, из своего тела, из своего сердца, из своей души. Я пытаюсь жить без тебя. И это смертельная мука.       Зачем?! Зачем ты выбрал меня из всех два года назад? Зачем заставил поверить в сказку? Зачем привязал к себе? Зачем связал меня своими поцелуями, объятьями, словами, обещаниями? Ты же знал, что разлука близка и неизбежна. Ты знал…       А теперь я делаю больно тебе, любимый, своими вопросами, своей тоской, своим неумением ждать. Я как птица в клетке, что ждёт, когда её выпустит на волю хозяин. Ждёт и страшится, потому что уже разучилась жить там, снаружи.       Ты молчишь, ты больше не приезжаешь, ты не свободен в своём выборе, и от этого ещё больнее. А у меня даже иллюзий не осталось — ты больше не мой, ты не придёшь ко мне даже во снах. Каждый мой день начинается вводом пароля и проходит на автопилоте, а ночами я думаю о нас, о тебе и лишь под утро погружаюсь в липкую дрёму.       Так холодно… Ты от меня всё дальше. Твои следы теряются во времени, их заметает снег разлуки, укрывает пепел воспоминаний. И я уже не пытаюсь найти их в своей памяти. Наша красная нить истончается и скоро порвётся. И я не знаю что делать, чтобы это предотвратить. Чем дольше я жду, тем бессмысленнее происходящее.       Но не для тебя. Ведь ты надеешься, что окажешься там, откуда ушёл, словно вернёшься в жизнь, поставленную на паузу. Но так не бывает, любимый! Здесь жизнь не останавливалась ни на секунду. Она неслась вперёд, разводя нас по разным дорогам. Как нам теперь снова оказаться на одной дороге? Скажи мне…       Я всё ещё люблю тебя.       И жду.»       Едва Чимин прочитал первые несколько слов, как его пронзило тоскливое предчувствие и тревога сжала грудь. Письмо было очень коротким, едва ли на половину страницы, и это показалось Чимину плохим знаком. Каждая строчка была пропитана отчаянием писавшей. Это было слишком очевидно. Но помочь, утешить или просто побыть рядом Чимин, увы, не мог. Как не мог и сказать незнакомке о том, что он совсем не равнодушен к ней или к образу, который сам себе придумал.       Впрочем последнее вряд ли бы послужило утешением: какой прок в его фантазии? Девушка могла быть совсем иной, чем представлял её Чимин. И не стало ли бы это разочарованием и для него, и для неё? Может, это и к лучшему, что он не в состоянии найти её? Но почему тогда тревога не отпускает его? Зачем она гложет его каждый раз, когда он получает письмо? Это ли не знак, что пора завязывать с этой сомнительной перепиской? Ему и так хватает неопределенности в его жизни.       Но с другой стороны, если бы не эти письма, он бы просто свихнулся тут в ожидании возвращения к своей нормальной жизни. Физически он выматывался каждый день и был рад такому раскладу, потому что ежечасное соседство с кучей народа его порядком напрягало. Чимину не хватало пространства — личного, ему катастрофически хотелось побыть в одиночестве, совсем немного. Он устал постоянно отслеживать настроение окружающих, гасить конфликты, поддерживать Гука, улыбаться, раздавать автографы. Он хотел побыть один и разобраться с самим собой.       Письма давали ему повод уйти туда, куда другим ходу не было. Они ненадолго погружали его в мир грёз и давали столь необходимую ему передышку. Он эгоистично хотел продолжения, но беспокойство проникло в этот призрачный мирок. Он как-то позабыл, что читает письма, предназначенные другому. Чимин свыкся с этой односторонней связью и не хотел её обрывать. Письма связывали его с той жизнью, которой он жаждал всей душой. Он цеплялся за них, как за якорь, они стали его отдушиной.       Чимин достал из коробки все конверты и пересчитал их: тринадцать — его заветное число. Он загадал получить восемнадцать писем, но теперь сомневался в этом. Искать человека без имени и адреса трудно, зацепок как не было, так и нет, да и времени вдруг стало катастрофически не хватать. Они с Чонгуком усиленно сгоняли вес, чтобы вернуться на гражданку прежними айдолами, которыми все восхищались. Все выходные и короткие отпуска, которые им полагались за отличную службу, парни использовали для работы над камбеком, они записывали новые треки, выстраивали стратегию, искали новые идеи и пытались успеть всё сразу.       Чимину стало не до поисков незнакомки. Похоже, она оказалась права, и Чимин стал другим — он больше не нуждался ни в ней, ни в её письмах. Они стали тяготить его. Но едва эта мысль зародилась, как Чимин испугался. Разве сможет он обойтись без этих писем, без этой тонкой ниточки, дарившей ему отдушину почти полтора года? Без них рухнет целый мир, который он невольно выстроил для себя. Каким богам молиться, чтобы эта девушка ещё полтора месяца писала ему? Ему? Да какая разница кому? Главное, чтобы она его не бросала! Не бросала? Его?       Чимин совсем запутался. Неужели ему так важно, чтобы его ждал кто-то, не связанный с семьёй, группой, фанатами, наконец? Откуда эта жажда присутствия, пусть даже придуманного, в его жизни другого человека? Неужели армия так изменила его? Но он же совсем не чувствует этих перемен, он прежний, он — Пак Чимин. И лишь эти исписанные листки знают о нём то, чего не видят другие, о чём даже он сам предпочитает не думать.