Письма-ошибки

      «Привет, любимый.       Это снова я. Сегодня я решила навести порядок в доме, в мыслях и, наверное, в жизни. Я выбросила старые вещи, от которых за версту несёт тоской и безнадёжностью, вымыла окна так, что теперь взгляд не видит преграды, распахнула их настежь, запустив внутрь свежий ветер, чтобы он выдул всю серость последних месяцев. Мне захотелось стать птицей, чтобы свободно лететь туда, куда вздумается, хотя бы в собственных мыслях. Я старалась не думать о тебе. Сегодня я полюбила своё одиночество.       Да-да, я полюбила одиночество. Мне стало в нём уютно и спокойно. Теперь меня, скорее, пугает необходимость общения, чем его отсутствие. Но не бойся, я вовсе не становлюсь затворницей. Это больше похоже на излечение от долгой болезни. Я больше не цепляюсь за воспоминания, не пытаюсь удержать их в памяти. Я не ищу встреч, чтобы притупить тоску от разлуки с тобой. Я просто живу. Живу сегодняшним днём. Строю планы на завтра. Витаю в облаках, радуюсь солнцу, небу, ветру… Я наконец поняла простую вещь: за то время, что тебя нет рядом, я ни разу не жила для себя. Я грустила по тебе, я писала письма тебе, я думала о тебе, я беспокоилась о тебе. Но там не было места для меня.       Ты помнишь, что совсем скоро мой день рождения? Ты — неисправимый романтик — говорил, что так весна встречается с летом, а я — их дочь. Случайно или нет, но ты абсолютно прав. Я оживаю весной, летом дышу глубоко и ненасытно, осень меня погружает в уныние, а зима почти убивает. Последние полтора года в моей жизни царила зима. Но скоро всё изменится. И снова ты становишься причиной — я больше не буду ждать.       Не буду ждать не потому, что ты вернёшься, а оттого что я решила закончить эту историю. Пусть будет сюрпризом всё, что произойдёт, случится, свершится. Я приму любой вариант. Потому что я люблю тебя и не хочу, чтобы ты видел следы печали на моём лице, слёзы в глазах и слышал грусть в голосе. Ведь ты знаешь меня совсем иной.       Знаешь, сегодня, впервые за все прошедшие месяцы, я шла на работу и чувствовала жизнь. Воздух пах влажной землёй и солнцем. Сирень исподволь окутывала своим тонким ароматом, дрозды оглушительно ругались из-за жирных дождевых червей, две престарелые дамы заигрывали с таким же немолодым ловеласом… Это просто жизнь. Каждый мой день. Каждая минута. Каждый вдох. Как я могла забыть об этом? Не знаю…       Любимый…       Просто возвращайся. Ко мне.»       Чимин отложил листок со странным чувством. В нём смешались и внезапная ревность, оттого что незнакомка, завладевшая его мыслями, вдруг буквально решила освободиться от своей тоски, а, может, и самой любви, и радость, что девушка вновь почувствовала все краски жизни, и сожаление, что он так и не смог найти её, хоть и прилагал к этому немалые усилия. Чимин никак не мог разобраться в себе, и это его злило.       — Хён! — Чонгук внезапно окликнул друга. — Ты в курсе, что нам дают последний отпуск? На три дня, не считая дороги.       — Лучше бы отпустили домой на эти три дня раньше, — проворчал Чимин в ответ. — Сил уже нет ждать проклятого дембеля.       Чонгук улыбнулся, прекрасно понимая Пака и его нетерпение. Он вообще с трудом отдавал себе отчёт, что их вынужденное затворничество, наконец, заканчивается, это казалось ему какой-то насмешкой. Их упаковали на полтора года в армейскую клетку и лишили всего, что они так полюбили за все десять лет, проведённые бок о бок в группе.       — А что ты там прячешь, — Гук вытянул шею, заглядывая за спину Пака, — снова письмо?       Чимин вздохнул, пряча конверт в карман. Он не хотел показывать Чонгуку, что всё это время думал о незнакомке, которая уже не раз погружала его в размышления. Вот только Чон прекрасно всё знал и не раз возвращал Чимина на землю своими саркастичными замечаниями. И всё же попытаться стоило.       — Это не то, что ты думаешь, — сказал Пак, стараясь казаться непринужденным. — Просто… Письмо.       — М-м, просто письмо, — повторил Чонгук, приподняв брови. — Это она, да?       Чимин посмотрел в пол, стараясь скрыть свои чувства. Он знал, что Чонгук прав. С каждым новым письмом его накрывали эмоции, которые не стоило допускать, тем более что он сам принял решение не считать письма чем-то бóльшим, нежели странная, но вполне объяснимая ошибка почты.       — Знаешь, она пишет о том, как живет, — всё же ответил Чимин, стараясь говорить равнодушно. — Она вроде как пытается отпустить прошлое.       — А ты? — Чонгук пристально смотрел на своего друга и хёна. — Ты не хочешь, наконец, пойти дальше, а не пытаться искать решение этой загадки? У тебя как не было, так и нет никаких зацепок!       Чимин поднял взгляд на Чонгука. Слова друга зацепили его, хотя и не хотелось это признавать. Ему действительно пора уже забыть эту историю, а не ждать очередное письмо с нетерпением впервые влюбленного подростка.       — Я уже говорил тебе, что считаю их, — Чимин встряхнул листок перед лицом Чонгука, — просто ошибкой. Сколько можно меня тыкать носом?! Твою мать, Чон, мне и так непросто! Я не знаю, что со мной творится, я пытаюсь просто дождаться дембеля и вернуться на сцену! Но всегда есть чёртово «но»! Вот скажи, почему, почему она вдруг решила бросить меня?       — Что?! — глаза Чонгука округлились и стали как блюдца. — В смысле — бросить тебя? Она не твоя — это раз! Ты её не знаешь — это два! Вы никогда не встречались и не встретитесь, хён, — это три!       — Но письма как-то же попадают ко мне?! — воскликнул Чимин, с силой ткнув Чонгука в грудь. — И не ты ли предлагал не сдаваться и искать её?       — Лишь для того, чтобы тебе было чем заняться, кроме самоедства! — Чон тут же пожалел о своих словах, но было уже поздно: глаза Пака опасно сощурились, губы сжались в плотную линию, и он, намеренно оттолкнув Гука плечом, чётким шагом вышел из казармы.       Чимин молча шёл куда глаза глядят. В голове его вертелись мысли о том, как незнакомка решительно освободилась от своего груза, в то время как он продолжал держаться за свои собственные воспоминания. За воспоминания, которых не было. Он их придумал долгими ночами, десятки раз перечитывая чужие письма, чудом попавшие к нему.       — Она говорит, что любит одиночество, — произнес Чимин, разговаривая сам с собой. — А я… я не могу перестать думать о том, что мечтаю узнать её.       — Но ты-то не одинок, Чимин, — Пак вздрогнул от голоса нагнавшего его Гука. — Вскоре всё изменится. Вот увидишь. Вернувшись на гражданку, ты увидишь мир другими глазами.       Чимин грустно улыбнулся в ответ. Он снова извлёк письмо из кармана и начал читать его заново, не обращая внимания на Чонгука и судьбу, которая ждала за пределами их военной жизни.