Любить себя.

Тупой ёбаный автор, тупой ёбаный роман. Заброшенные намёки на грядущие события, сюжетные дыры на каждом шагу, бесконечные тайны, слои запутанной чепухи. Развязок — ноль. Целая гора женщин с выдающимся потенциалом, взятых в гарем... где они прозябают, занимаясь лишь па-па-па ради тупых побочных линий. Важные имена и предыстории, развёрнутые лишь для того, чтобы их тут же забросили, слив весь лор в никуда. Самолёт, стреляющий в Небеса, самолёт-бро, братан, у тебя же есть потенциал, так какого хрена? Залатай! Сюжетные! Дыры! И тут он подавился. В приступе ярости он откусил слишком большой кусок, пытаясь проглотить его, готовясь излиться криком, пока по экрану мелькали строки — едкие слова так называемых "фанатов", разносивших его вполне заслуженную критику. Слабое тело Шэнь Юаня, лишённое кислорода, не смогло собрать достаточно сил, чтобы откашлять застрявший кусок. Колени заныли, когда он рухнул, зрение пошло чёрными пятнами, и он проклял горькую участь своего существования за последние годы. Тупой ёбаный автор, тупой ёбаный роман.

⦅🀆⦆

Кто-то был рядом — постоянное присутствие, которое он не мог объяснить, но точно знал, что оно есть.

Он был молод, лежал на больничной койке... почему? Его мать и отец были снаружи палаты. Он видел, как мать рыдала, закрыв лицо руками, а отец мрачно смотрел на врача. Это было так давно. В тот день ему впервые поставили диагноз. Точно, он как раз тогда вышел поиграть с братьями и просто перестал шевелиться. Всё болело.

Он не доживёт до тридцати.

Он был весь в грязи, замёрзший, голодный. Зима всегда давалась тяжелее знойных летних дней: объедков меньше, а дикие звери и демоны в голод становились смелее. Он не мог заставить себя пошевелиться, услышав хруст шагов. Даже зубы не сжал, когда кулак схватил его за волосы и вытащил из укрытия. Пусть он и был уличной грязью, но принадлежал только себе.

Теперь у него даже этого не было.

Тело предало его. Он никогда не нарастит мышцы, никогда не вступит в школьный клуб, никогда не сделает ничего по-настоящему тяжёлого — слишком велик риск госпитализации или смерти. Он никогда не сможет жить нормальной жизнью. Его комната была золотой клеткой, и пусть его тюремщики хотели как лучше, но так жить нельзя.

Ему нужно выбираться.

Цю. Омерзительный, двуличный Цю! Под отточенной улыбкой политика и сладкими речами скрывалась садистская тварь, упивавшаяся его мучениями: побоями, прикосновениями, ролью безмолвной мебели, нарядной куклы для обожаемой младшей сестрички Цю Хайтан. Он ненавидел этот дом. Ненавидел Юэ Ци за то, что тот бросил его. Ненавидел, что его жизнь была игрушкой в чужих руках!

Он ушёл, оставив после себя кровь и огонь.

Он только и делал что! Исследовал! Читал! Строчил эссе за эссе! Да, его родители гордились умным сыном с парочкой дипломов, но что толку в них, если он сам не в состоянии заниматься чем-либо?! Он любил свою семью, но устал быть взаперти. С деньгами проблем не будет, у него будет свой уголок, — плакала его сестра, помогая ему собирать вещи.

Он никогда не чувствовал себя живее, чем когда был сам по себе.

У-шифу был строгим и жестоким. Его путь культивации строился не на дисциплине и праведности, а на пролитой крови и воровстве. Убей или будешь убит. Он оправдывал себя, говорил, что умершие заслужили на это за свою слабость, что они всё равно умрут. Чаще всего несчастья случаются на Собраниях Союза Бессмертных, где щенки, на чьих губах ещё молоко не обсохло, бросались на добычу, что была им не по зубам, Лицо мертвеца, ещё одна смерть на его руках, и снова он в клетке.

Связан верностью и обязательствами.

Жизнь не сильно-то изменилась, разве что теперь он мог наслаждаться отсутствием тревожных взглядов и нотаций о здоровье. Хотелось похулиганить — выйти на улицу, просто пожить. Сделай он так, упав после в обморок, то его новообретённую свободу быстро бы отобрали у него в мгновение ока. Чтобы не умереть от скуки вместо болезни, он перепробовал различные хобби, и именно так наткнулся на этот дурацкий роман про жеребца с гаремом. Написан криво, главы выходят когда как, но тот зацепил его так, как другие не смогли.

Проживая жизнь через строчки текста.

⦅🀆⦆

Он не понимал, плывёт он или тонет, мёртв или просто спит. Воспоминания молчали, не давая ни малейшего намека, где и когда он очнется – и очнётся ли вообще, но беспокойства не было — смерть и так всегда нависала над ним. Здесь не было ни писка больничных приборов, ни гула аппаратуры, ни едкого запаха медикаментов. Постепенно приходя в себя, мир вокруг него обретал всё более чёткие очертания. Шелест листвы, чистый воздух, под спиной тонкая, но мягкая циновка. Либо он оказался на ковре в своей квартире, где сквозняк из распахнутого окна обдувал его цветок в горшке, либо в своём доме на Цинцзин, где ветер раскачивал бамбук. Он моргнул, пытаясь прогнать пелену с глаз, и приподнялся. Внезапно сильный приступ головокружения едва не повалил его на пол, но пара рук вовремя остановила падение. — Сяо Цзю, пожалуйста, не вставай. У тебя до сих пор жар. Отдыхай. От недоумения голова закружилась ещё сильнее. Бровь непроизвольно дёрнулась в раздражении от прозвища, но голос в то же время успокоил. Он был готов выплюнуть едкую колкость и оттолкнуть наглеца, но вместо этого получилось лишь выдавить из себя невнятное бормотание и беспомощно извиться. Словно новорождённый котёнок, он был абсолютно бессилен. Он, стало быть, на пике, ведь его родители, братья и сёстры зовут его А-Юанем, и лишь один человек осмеливался называть его Сяо Цзю. Однако Ци-гэ мёртв. Пронзённый тысячью стрел, от него не осталось ничего, помимо красного пятна и сломанного меча. Но разве это был не просто текст на экране? Ло Бинхэ не Повелитель демонов, он ученик здесь, на хребте Цанцюн. Однажды зверёныш станет Повелителем демонов, уничтожив мир, каким он его знал, параллельно убив или трахнув тех немногих дорогих ему людей. Желая подняться, он тщетно пытался спихнуть тело над собой. Думать было больно: поток воспоминаний о фантастических мирах, где он вырос, сталкивались друг с другом, заставляя череп пульсировать в попытке сложить всё воедино. Внезапно прохладная рука коснулась его влажного лба, и новый голос прозвучал у самого уха: — Его пульс нестабилен, а меридианы бушуют. Он не должен находиться в сознании при таком напряжении, — судя по всему, Му Цинфан скоро развлечётся за его счёт на полную: тело так и готово рассыпаться от малейшего же ветерка, к тому же крайне склонно к отклонениям ци. С таким успехом его можно просто-напросто перевязать серпантином или склеить воском. Горькая жидкость хлынула ему в рот, и он отпрянул, пытаясь выплюнуть мерзкую субстанцию, но большие мозолистые руки закрыли ему рот и принялись поглаживать по горлу, пока он рефлекторно не сглотнул. Тьма вновь размыла зрение, а вялые протесты слабели с каждым разом. — Отдыхай, Сяо Цзю, твоё тело восстановится быстрее, если ты поспишь. Это не его имя, он не хотел отдыхать, но сопротивляться мягкой невесомости было невозможно. Снова сны, полные воспоминаний, постоянное присутствие рядом с ним. Он больше не знал, кто он. Шэнь Цзю или Шэнь Юань?

⦅🀆⦆

В следующий раз, открыв глаза, он был один. Бамбуковые листья дрожали за окном, свежий прохладный воздух ласкал открытую кожу, и растерянный человек чувствовал вокруг себя мерное биение энергии. Лёгкие белые ночные халаты соскользнули с узкого плеча. Замысловатые стены в рамах седзи, с белой, нетронутой бумагой. Книжная полка с идеально расставленными книгами и свитками, а также бережно сделанные глиняные изделия. Он был в своей спальне... ну, одной из. Спустив ноги с края кровати, он моргнул, увидев следки на ногах. Он не надевал носки перед сном, потому что спал с двумя одеялами, и его ноги потели, если он их носил, но это не... секундочку. Он... Он Шэнь… Поднявшись, он покачнулся и побрёл к зеркалу. Опустившись на колени, он крепко зажмурился, боясь увидеть то, что предстанет перед ним. Он был (не) в своём доме. Он (не) узнавал звуки снаружи. На нём была (не) его одежда. Он (не) знал, кто он. Его воспоминаниях были о двух людях, двух жизнях, но в одном теле. Так кто же он? Шэнь Цзю или Шэнь Юань? Он Шэнь… Зелёно-карие глаза широко распахнулись и уставились в полированную бронзу. Мужчина моргнул, отражение моргнуло ему в ответ. Ох... Он не уверен, разочарован или нет. Лицо, смотревшее на него, было очень похоже на то, которое он видел всякий раз в зеркале ванной, когда чистил зубы, или когда мельком ловил отражение в темноте экрана компьютера или телефона. Это то же лицо, на которое он смотрел каждый день, завязывая волосы, вставляя шпильки и коронки. Это было лицо Шэнь Цинцю, главного злодея паршивой истории «Путь Гордого Бессмертного Демона». Так он действительно в мире культивации? Он действительно сможет летать на мече и пользоваться талисманами!? Его закружило от волнения и раздражения одновременно. Как этот мир может казаться фантастичнее мира, где устройства позволяют незнакомцам общаться через весь земной шар? Или где штуки, как например поезда и машины, что мчат быстрее полёта на мече, стали обыденностью для простых людей? Вернув внимание на отражение перед собой, он осторожно коснулся кончиком пальца поверхности. Это было тело Шэнь Цзю, а значит, Шэнь Юань пришёл без приглашения. Не то, чтобы он. Мог. Уйти. Отсюда! Он дочитал ПГБД, затем задохнулся и... Ах да, точно, умер. Он также пережил отклонение ци, что сделало его душу и золотое ядро уязвимыми. Если бы смерть и отклонение произошли в одно и то же время, то души Шэнь Цзю и Шэнь Юаня притянуло бы друг к другу словно пара магнитов, чтобы сбалансировать то, чего им не хватало: тела со стабильной душой. Они бы погибли друг без друга. Его охватило желание двигаться, так что он вскочил на ноги, даже не подумав одеться. Более того, он даже снял носки! Раньше он бы не осмелился пройтись босиком, иначе был риск простудиться. На улице было темно, лунный свет серебрил всё вокруг, никого рядом. Это был его шанс! Но ведь он так само вкалывал до изнеможения, поддерживая надменный, непоколебимый образ, поэтому он не собирался позволить какому-то почившему паразиту всё испорт- Собственные мысли вылетели из его головы, когда босые ноги коснулись травы. Он вздрогнул от этого ощущения: мягко, прохладно, влажно от росы. Ещё бездомным ребёнком он с завистью смотрел на ноги других, желая и себе туфли с сандалиями, защищающие пятки и пальцы ног от острых камней и грязи. Впервые он ощутил наслаждение от такого простого действия, не опасаясь последствий. Голова закружилась, в груди потеплело, и он пошевелил пальцами ног — бессмертное тело Шэнь Цзю всё равно не даст ему подорвать иммунитет и слечь с болезнью. Сжав губы, он положил ладонь на грудь. Внутри что-то сжалось, когда он вспомнил, как смотрел на играющих во дворе детей через стекло. Всегда лишь наблюдал, и никогда не участвовал. Небольшая прогулка не повредит, можно позволить себе такую роскошь ради другого «я». Пик Цинцзин был безмятёжен, тропинки гладкие и ровные. Он спустился к Тихому пруду и окунул пальцы в кристально чистую воду. Энергия загудела на кончиках пальцев. Ци, спокойная и успокаивающая, словно бальзам, потекла в него. В этом мире он должен был уметь управлять ци. Выпрямившись, он шагнул на воду, ожидая упасть, и с приятным удивлением обнаружил, что стоит на поверхности пруда. Хоть он и проделывал это уже тысячи раз, сейчас он переживал всё как впервые. На губах медленно расцвела лёгкая, незаметная улыбка. И такое счастье из-за какого-то простого, показушного трюка. На самом деле с тех пор, как Шэнь Юань присоединился к нему, он ощущал себя и окружающую энергию куда яснее. Кто бы мог подумать, что хикки имеют предрасположенность к культивации? Шэнь Цзю решил кое-то проверить. Закрыв глаза, он мысленно прошёлся по меридианам, ощущая поток и исследуя течение ци в своем теле. Его кожа начала светиться, волосы и ночные одежды поднялись, будто под водой, а пруд под ним замёрз, пока он погружался внутрь себя всё глубже и глубже. К этому моменту в попытках достичь этого уровня сил Лорд пика уже получил бы очередное отклонение ци, но сейчас с ним было всё в порядке. Листья из бамбуковой рощи сами вырвались из своих ветвей и лениво закружились вокруг него. Меридианы по прежнему текли ровно. Не было яростной жажды успеха, как и постоянного страха заболеть. На мгновение он почувствовал удовлетворение, тепло и счастье.

⥤𑁍⥢

Боль отдавалась в ступнях и ногах от бега по протоптанной тропе пика. Мин Фань воспользовался внезапной болезнью Шицзуня и измывался над ним по полной. Так как дровяной сарай был заперт, старший ученик приказал ему наматывать круги вокруг пика до восхода солнца, чтобы "развить выносливость" — так объяснил он своё плохо замаскированное наказание. Спустя три часа после заката наблюдавшие за ним адепты разошлись по спальням, оставив его наедине. Кудрявый мальчик наконец нашёл место, где можно было свернуться калачиком и немного поспать, но моросящий дождь вынудил его искать укрытие получше. А ведь он надеялся искупаться в Тихом пруду до пробуждения остальных, чтобы дать измождённому телу восстановиться в целебной воде. Деревья сменились высокими стеблями бамбука. Листья дрожали на невидимом ветру и срывались с ветвей. Бинхэ нахмурился, смотря как листья скользили вперёд мимо него, лаская челюсть, шею и руки. На всём пике только Шицзунь обладал достаточным контролем над ци, чтобы сделать что-то подобное, но Шицзунь атаковал сорванными листьями смертельно точно. В этих же была какая-то неторопливость. Мягкость, не подходящая Лорду пика Цинцзин. Неужели Нин Инъин или кто-то из адептов освоил эту технику? Любопытство потянуло его в сторону, куда неслись листья. Он вздрогнул, когда те, шелестя у кожи, проплыли мимо, скользнув меж пальцев. Листья привели его к Тихому пруду. Если там был кто-то из боевых собратьев, тот, вероятней всего, доложит о нём Мин Фаню, но если Нин Инъин, она позволит ему воспользоваться прудом и не выдаст. Сделав вдох, он опустился и тихонько приблизился. Он лишь взглянет, кто это, и, возможно, вернётся попозже искупаться. Пробираясь между бамбуковыми стеблями, юноша заметил свет. Стоя на краю рощи, Ло Бинхэ забыл, как дышать — на поляне кружились тысячи бамбуковых листьев, сияя золотом в медленном танце. Тихий пруд был во льду, а поверхность серебрилась, отражая лунный свет. В центре всего этого, словно небожитель, спускающийся с небес (или наоборот, возносился), парил в воздухе Шицзунь. Как и когда-то при первом взгляде на него, он оказался поражён. Неземная красота, подобна белому нефриту, выточенному в совершенство. Словно мотылёк, летящий на пламя, мальчик шагнул вперёд, забыл обо всём. Золотые листья защекотали, когда он приблизился, широко раскрыв глаза и впитывая в себя всё увиденное. Шицзунь был в ночных одеждах, а его чисто-белая мантия развевалась, открыв взору бледную лебединую шею и тонкие ключицы. Невозможно, но когда он приблизился, то увидел редчайшее зрелище: изгиб губ, обычно искривлённых в презрительной усмешке, сейчас были тонко приподняты в улыбке. Сердце Ло Бинхэ сжалось от неописуемого чувства запутанности. Затем всё прекратилось. Листья ринулись в свои дома, пруд растаял и покрылся рябью, а босые пальцы ног Шицзуня коснулись земли. Каре-зеленые глаза уставились на его темные. Он тут же упал на колени в поклоне, не желая испытать на себе всю ярость пикового Лорда. — Зверёныш. Он рано научился не поднимать голову, когда с ним говорят. Слова были сказаны тихо, совершенно не так, как обычно — без отвращения и яда. Он ещё не заслужил права смотреть Шицзуню в глаза, а если сделать так без разрешения, то получишь плетью. — Подними голову. Его кровь застыла, и Ло Бинхэ подчинился. Шицзунь смотрел на него сверху вниз с непроницаемым выражением, глаза были стеклянными, отрешёнными, будто он смотрел, не видя. Сглотнув, ученик старался быть почтительным, но не знал, куда смотреть — Лорд пика был в непристойном виде: распущенные волосы, босые ноги, тонкий халат, предназначенный лишь для сна. Он устремил взгляд чуть выше правого плеча мужчины и молился, чтобы его наказание было лёгким. Белая, цвета лунного света рука потянулась к нему, и он зажмурился. Боль в конце концов пройдёт, он сможет спать с ней, или может Нин-шицзе сжалится и принесёт лекарство.

Тык.

Тычок? Прищурившись, он увидел, что Шицзунь лишь коснулся пальцем точки меж его бровей. Странное тепло наполнило его из этой точки, извиваясь внутри, словно змея. Казалось, его внутренности осматривали. Что именно искал Шицзунь? Его потенциал? Он знал, что является самым слабым в группе, но это значило, что у него всего лишь было больше возможностей для роста, верно? Его не смогут выгнать! Даже если жизнь здесь и ужасна, это всё равно лучше, чем то горе прежде. Палец сдвинулся, унося с собой тепло. — Значит, история правдива. Ты полудемон. Бинхэ застыл. Это невозможно. Демоны — мерзкие создания, которых заклинатели истребляли ради защиты тех, кто не способен защититься сам. Он не мог быть одним из них. Длинная рука опустилась ему на голову, посылая по позвоночнику сильную дрожь. — Этот мастер чувствует печать, подавляющую твою демоническую кровь. Со временем она разрушится, обнажив твою истинную природу. Её слом станет катастрофой, способной убить любого несчастного, кто окажется рядом. — Шицзунь! Простите этого ученика, но, должно быть, произошла какая-то ошибка! Я не могу быть- — Понизь. свой. голос. — неземной красоты мужчина с каждым словом стукал (скорее даже похлопывал) его по голове. — Если станет известно, что пик Цинцзин укрывает и обучает демона, казнить могут всех, кто с тобой связан. — Нет...! — Нин Инъин уж точно окажется в серьёзной опасности: если её спросят о нём, она с гордостью заявит: «А-Ло — мой любимый шиди», абсолютно не задумываясь. Рука в его волосах крепко сжалась, ногти впились в кожу головы, выдёргивая пряди. Он вздрогнул, но не посмел схватить запястье Шицзуня. — Я тебе о чём только что говорил, полукровка? — нефритово-зелёные глаза на мгновение сверкнули остротой, а затем снова потускнели. Старший, должно быть, всё ещё страдал от последствий отклонения. Ло Бинхэ почти почувствовал жалость к пиковому Лорду, но следующие слова стёрли всякое сочувствие, заменив замешательством. — Я бы сбросил тебя с этой горы, если бы не знал, что ты вернёшься ответить тем же. Что это значило? Ученик желал лишь одобрения Шицзуня. Зачем ему возвращаться и выкидывать Лорда пика вон с горы? Вот только он и не подозревал, что Шэнь Цинцю намекал не на его изгнание из секты, а на будущее после его столкновения в зияющую пасть бездны. Стеклянные глаза глядели словно сквозь него, пока Шицзунь оставался странно тихим. Он ослабил хватку на руке, сжимавшей голову, и теперь лениво гладил по волосам. — Не говори никому о своём происхождении... Я не позволю запятнать репутацию пика Цинцзин. То, что он не желал казни или пыток для себя и учеников, осталось невысказанным. Шицзунь внезапно поставил на ноги и потянул за запястье, сильно сжав. Ло Бинхэ споткнулся и чуть не упал лицом вниз, но крепкая хватка к счастью удержала его. Он молча подчинился, но как только понял, что они направляются в сторону общежития, упёрся пятками в грязь. Чтобы не разбудить своих боевых братьев, он прошептал: — Шицзунь, пожалуйста, остановитесь! Вы же не... ваша... — Выкладывай, зверь. Он покраснел, он упорно смотрел вниз, но, к сожалению, невольно помнил в каком виде был Шицзунь. — Ваши одежды. Лорд пика склонил голову, затем его глаза едва заметно расширились, и он резко развернулся, зашагав прочь. — Когда я приду, ты должен стоять на коленях на тренировочной площадке. Понял? — Да, Шицзунь. — Бинхэ заёрзал на месте, его макушка и лоб покалывали там, где старший так нежно коснулся. Шицзунь был вправе убить его за кровь, но вместо этого Лорд пика пощадил его. Теперь его жизнь была в руках Шицзуня, так что он сделает всё возможное, чтобы угодить этому человеку и исполнить все его приказы.

⥤🀤⥢

Он поспешно одёрнул на себе одежду, приводя в порядок складки и застёжки, щёки пылали от смущения, что его застали в таком непристойном виде. И кто? Сам главный герой! С какой кстати мальчишка вообще бродил по округе в такую рань? Разве ему не положено спать? Если задуматься, без проделок Мин Фаня тут не обошлось: его старший ученик не упускал случая поиздеваться над Ло Бинхэ — лишь бы он потом отметил, что «зверёныш» это заслужил. Но сейчас его куда больше занимало другое — как бы не свернуть на дорожку, ведущую к участи хуже смерти. Та история... это ведь всего лишь история, не так ли? Тем не менее, она с пугающей точностью описывала уже произошедшие события, вплоть до дословных реплик. Как и в книге, Ло Бинхэ был полудемоном. Точнее — наполовину Небесным демоном. Плодом союза Тяньлан-Цзюня и Су Сиянь — после же обоих персонажей удобно отложили в сторону, будто их никогда и не существовало. Ломая голову, заблудшая душа пыталась вспомнить крошечный проблеск интригующей информации среди миллиарда слов копипастной, до тошноты заезженной, одуряюще бездарной порнухи. Тяньлан-Цзюня заточили под горой, а Су Сиянь изгнали секты, где позже она умерла после родов. В ответ на призыв хозяина Дворца Хуаньхуа, Чжанмэнь-шисюн и главы пиков секты Цанцюн объединили усилия в засаде, чтобы запечатать Тяньлан-цзюня, потому что это чудовище намеревалось вырезать все школы культивации. А ну стоп! Притормози. Секундочку. Зачем ей ребёнок от того, кто собирался уничтожить мир совершенствующихся? Зачем вынашивать и рожать дитя от презираемого ей существа? Что-то здесь не сходится, будь проклят этот ''Великий Бог Самолёт'' за всех его нераскрытых персонажей. Покачав головой, он вернулся к собственной ситуации. Тот полукровка. Ну и проблемный же мальчишка. Искушение схватить зверёныша за шиворот, оттащить к границе миров и швырнуть туда с напутствием «займись своим наследием» было велико. Но, насколько он знал, это только ухудшит ситуацию, и тогда от него, вероятней всего, останется даже не человеческая палка, а всего лишь голова. Можно позволить всему идти своим чередом. Всё, что ему потребуется — вцепиться в бёдра главного героя до Собрания Союза Бессмертных. А после — отправить мальчишку прочь, не сталкивая в бездну. Тогда истинную природу Ло Бинхэ не раскроют, а его самого не казнят за укрывательство демона. Возможно даже, будущий Повелитель демонов не захочет оторвать ему конечности и подвесить в темнице! От одной этой картины его замутило: он, заискивающий перед ребёнком, да и к тому же, — он чуть не подавился от самой лишь мысли, — обнимающий Ло Бинхэ за бёдра? Он ненавидел зверёныша. Он ненавидел, что у полукровки был врождённый талант, а у него его нет; ненавидел, что у мальчика была любящая мать, а у него нет; он ненавидел, как Ин-эр зовёт мерзавца А-Ло — тем же милым прозвищем, которым Цю Хайтан называла своего ужасного брата. Он не питал к зверю ни капли любви. Максимум, на что он был способен — это держаться подальше от объекта своей злобной зависти. А ведь это мысль. Держаться подальше. Убежать туда, где его никто не найдёт. Он всегда хотел странствовать, но слабое тело мешало. Чем больше он об этом размышлял, тем заманчивее казалась идея. Исследовать мир культивации, найти настоящих демонов, существующих лишь в историях, жить под открытым небом. С его губ сорвался тоскливый вздох, тут же искривившийся в гримасу. У него были неотъемлемые обязательства здесь, он не мог просто взять и сбежать. Он — стратег секты, второй по значимости среди двенадцати пиков, он нёс ответственность за своих учеников. Почему нет? Он знал, что Шэнь Цзю изначально не желал здесь оставаться . Он остался потому, что Юэ Цинъюань попросил его об этом — и потому, что только так мог получить шанс на устойчивую базу совершенствования. Остался, потому что предыдущий Лорд пика Цинцзин выбрал его своим преемником. Остался, потому что ему некуда было возвращаться. Остался в надежде, что Ци-гэ однажды объяснит, почему не вернулся за ним. Он всё это понимал — но причин было недостаточно, чтобы продолжать жить в месте, где он чувствовал себя в ловушке. Он ушёл из дома, хотя его родители любили его и желали лучшего. Он ушёл, потому что там было нечем дышать; этот пик — так же душил. Шэнь Цзю тоже заслужил глотка воздуха. Ци Цинци или Цзян Цинли могли бы заменить его на посте стратега Цанцюн. Ци Цинци — проницательная, резкая женщина, почти не доверяющая мужчинам. Цзян Цинли с пика Цзуйсянь — пьяница, но мудрый человек и способный застать врага врасплох. Есть ещё Шан Цинхуа — тот умел вытаскивать факты буквально из воздуха, но у этой маленькой крысы не хватало яиц перечить кому-либо. И вдобавок ко всему он ёбаный предатель. Должность второго по старшинству перейдёт следующему по очереди Лорду пика; его ученики в основном были самоучками; и хотя Мин Фань в основном был туповатым псом, жаждущим угодить, благодаря своему семейному происхождению он вполне мог управлять счетами пика. Уйти было вполне возможно. Исчезнуть и избежать судьбы, прописанной в романе. Разве что возвращаться время от времени — проверять, как там Нин Инъин. Да, именно так он и поступит. Первоначально он собирался притащить Ло Бинхэ в общежитие и устроить ему нормальное место для сна — в надежде, что это станет шагом к исправлению судьбы. Но в порыве смущения он велел мальчику встать на колени. Теперь у него был новый план: оставить Мин Фаня за главного и уйти под предлогом поиска просветления. Вернуться к пику через восемь лет, когда всё уляжется. Оглядев себя в последний раз, мастер боевых искусств направился в ученические комнаты, сперва заглянув к Ин-эр. Будучи его единственной ученица, она имела отдельную комнату и защитные талисманы, от бесстыдных подглядывателей. Постучав костяшками пальцев в дверь, он тихо окликнул её: — Ин-эр, просыпайся и вставай, у этого Мастера на тренировочной площадке будет объявление для всех. — Да, Шицзунь! — голос девушки звучал испуганно и сонно, раздался стук — скорее всего, она скатилась с кровати на пол. Подавив улыбку, Шэнь Цзю пошёл будить мальчиков. Обычно к первому удару утреннего колокола они уже были готовы, но ему нужно было кое-что спланировать. Часы, потраченные на раздумья — пустая трата времени. Толкнув дверь в общежитие мальчиков, Лорд резко распахнул свой веер и взмахнул им вверх. Посланный мощный порыв ветра пронёсся через всю комнату и сдул все одеяла со спящих учеников. Закрыв глаза, он смаковал писки паники. — Одевайтесь и немедленно отправляйтесь на тренировочную площадку! В ответ раздалось хором: «Да, Шицзунь!» — и он неспешно направился вперёд. Переступив края тренировочной площадки, он увидел стоящего на коленях, где ему и положено, Ло Бинхэ. Он мог бы немного возвыситься в его глазах, рассказав о руководстве. Руководстве? Хотя большинство их воспоминаний были общими, несколько кусочков всё ещё были запертыми в глубинах разума каждого. Что не так с руководством? Каждому ученику давали одно и то же пособие по совершенствованию, чтобы каждый занимался в своём собственном темпе. То, что паршивец плохо читает ещё не значит, что зверёнышу нужны были подсказки. Мин Фань подменил книгу. В ней — сплошной мусор, ложные формы совершенствования. То, что тот достиг такого уровня, уже чудо. …Так вот почему полукровка не мог продвинуться дальше. Если он оставит Мин Фаня за главного, тот из кожи вон вылезет и затравит Ло Бинхэ. В итоге зверёныш обвинит именно его. Потирая виски, он тихонько прошипел сквозь зубы. Прощай, спокойная смерть — здравствуй, расчленёнка. Бляяяяяяяяяяяяять. Что же делать? Ему нужно было на выместить своё разочарование. Обычно этим «кем-то» становился полукровка, но давать своему будущему убийце ещё больше поводов для ненависти — плохая идея. Его каре-зелёные глаза распахнулись от неожиданной мысли. Если поколебать картину мира главного героя, пока тот ещё молод и впечатлителен, будущее стало бы нестабильным и непредсказуемым! Его лицо рассекла коварно-прискорбная улыбка. Это потребует жертвы, но награда будет неизмеримой.

⥤𑁍⥢

Ло Бинхэ привык стоять на коленях, Нин-шицзе даже сшила ему наколенники — он почти всё время проводил в таком положении. Со временем боль вернулась даже с накладками, и его собратья воспользовались этим, став бросать в него грязь, а он не мог увернуться. Называли его грязным зверем. Это не его вина, что он грязный. На рассвете появился Шицзунь, а через несколько минут — Нин Инъин и остальные. — Ин-эр, встань рядом со мной, все остальные следуйте примеру своего собрата и преклоните колени. Послышалась возня, ученики выстроились и опустились на землю. Мин Фань был впереди группы, а он был в заднем ряду. Если бы он не видел, какими стеклянными были глаза Шицзуня тем утром, он бы решил, что Лорд пика полностью оправился от лихорадки. Богоподобный мужчина раскрыл веер и с достоинством поднял его перед собой. Сегодня там красовался горный пейзаж с превосходной каллиграфией. — Мин Фань, как старший ученик, есть ли у тебя доверенные лица, способные обеспечить нужды пика Цинцзин? — Разумеется, Шицзунь. — старший ученик поклонился ещё ниже, а затем поднял голову. — Это трое, преклонившие колени позади этого ученика, готовы следовать за мной и служить приказам Шифу. — Понятно… — веер резко захлопнулся. — Мин Фань, возьми своих наперсников и принесите из сарая столб для подвешивания и дисциплинарную трость. Сердце Бинхэ ушло в пятки: его всё-таки накажут. Надо было убежать и предоставить Шицзуню право на уединение. Или, возможно, его накажут за то, что он полудемон? Шицзунь говорил, что не желает скандалов на вершине, так что это не из-за его крови, верно? Впрочем, какая разница — прольётся всё равно именно его кровь. — Сейчас же, Шицзунь! — в голосе Мин Фаня слышалось нетерпеливое ликование, и он с тремя собратьями, что постоянно обходились с ним грубо, пошли за столбом и тростью. Столб для подвешивания по своей сути был виселицей: две стойки с треугольными подпорками и перекладиной, к которой привязывали за запястья. Верёвка проходила через систему блоков и поднимала человека за ступни, зафиксировав на месте. Ученики зашептались; Нин Инъин нервно переминалась с ноги на ногу, сцепив руки за спиной, глядя на него с беспокойством с жалостью. Когда четверо мальчишек вернулись, неся столб висельника, другие ученики затихли. — Зверёныш, иди сюда. Так и знал, его унизят перед всем пиком. Ло Бинхэ хотелось заплакать, но слёзы лишь усугубят наказание. Прикусив щеку, он поднялся, чтобы принять свою судьбу. Каждый шаг казался вечностью, но каким-то образом он оказался перед Лордом пика в мгновение ока. Он принялся вставать на колени, когда его остановила элегантная рука с длинными пальцами. — Стой. Твоё руководство по совершенствованию при тебе? Он только молча кивнул и вытащил книгу из-под одежд. Не носи он её с собой, Мин Фань или кто-то ещё украли бы её. Шицзунь раскрыл книгу и просмотрел каждую страницу. Краем глаза он мог поклясться, что заметил, как побледнел главный ученик. — «Будьте напряжённым, как тигр перед прыжком. Движение рождается в каждой части тела. Верх и низ — две отдельные сущности. Будьте неподвижны, как великая река, двигайтесь, как гора. Каждая форма — обособлена; прежде чем приступить к следующей, следует остановиться. Задержите дыхание, чтобы обрести силу, и мчитесь как заяц, чтобы обрести скорость. Сила тела превыше остроты ума», — пока Шицзунь читал отрывок, он видел, как лицо Нин-шицзе скривилось, а ученики позади него недоуменно забормотали. — Зверёныш, от кого ты получил это руководство? Это был вопрос с подвохом? Это точно вопрос с подвохом. Кудрявый мальчик не знал. Не знал и как ответить. — От да-шисюна. — Хм, — руководство захлопнулось и вспыхнуло в руке Шицзуня. Неправильный ответ? Наставник равнодушно стряхнул пепел и повернулся к его соученице: — Нин Инъин, это те ученики, что издевались над собратьями и наказывали без моего приказа? — Да! Они заставляли А-Ло делать всю работу и запирали его снаружи. Эта их однажды поймала, когда они выбросили кровать А-Ло в Тихий пруд. Мин-шисюн досаждает другим, дерётся, ворует у собратьев, но А-Ло достаётся хуже всех! Эта ученица говорила ему пожаловаться Шицзуню, но А-Ло не хочет быть обузой, — Ло Бинхэ видел, как Шицзунь каждый раз съёживался, когда Нин-шицзе называла его А-Ло. Едва заметно, лишь морщил брови при этих двух слогах. — Может ли кто-нибудь из вас подтвердить слова вашей шицзе? — повернул голову к стоящим на коленях ученикам Шицзунь. На тренировочном поле царила мёртвая тишина когда несколько мальчиков осторожно подняли руки, подтверждая деяния Мин Фаня и его лакеев. Элегантным взмахом руки Шицзунь раскрыл веер и жестом указал на Нин Инъин: — Ин-эр, зачитай законы Цанцюн. Соученица кивнула и глубоко вздохнула. — «Требуется уважать учителя, чтить Путь Добродетели и любить товарищей по ученичеству как братьев и сестёр. Требуется усердно обучаться искусству совершенствования, и, как требование, быть как физически, так и психически здоровым. Требуется почитать родителей, уважать старших и защищать младших. Требуется придерживаться праведности, быть мудрым и смелым. Запрещено проявлять неблагодарность и беспринципность, пренебрегать законами человека и небес. Запрещено насиловать, домогаться, творить зло, воровать, грабить, похищать или обманывать. Запрещено связываться с нечестивыми людьми; запрещено совершать любые виды преступлений. Запрещено злоупотреблять властью, будь то официальной или физической; запрещено угнетать добрых и издеваться над милосердными. Требуется быть гуманным, сострадательным и стремиться к вечному миру и счастья для всех людей. Требуется быть благородным и щедрым, развивать таланты и делиться искусством совершенствования с достойными учениками». — Мин Фань, ты и твои приближённые нарушили девять из этих законов, — тон мужчины был ледяным, но лицо расслаблено и безмятежно. Главный ученик рухнул ниц и и стал пресмыкаться вместе со своей свитой. — Шицзунь, умоляю, смилуйтесь... Пиковый Лорд прервал его и продолжил свою речь: — Вы провисите десять часов и будете получать по десять ударов палкой каждый час. После вы перепишете законы совершенствования секты Цанцюн сто раз. Вы трое получите по двадцать ударов и также перепишете законы сто раз. Ло Бинхэ не мог поверить: впервые наказали не его, а ведь для Шицзуня было необычно так сурово наказывать своего главного ученика и трёх других учеников. Всех остальных в лучшем случае заставляли бегать кругами, стоять на коленях или переписывать что-либо, иногда наказывали плетью и палками, в зависимости от серьёзности преступления. Насколько он знал, его единственного били больше всего плетью и подвешивали на пять часов подряд. Он был благодарен любому из богов, что улыбнулись ему этого дня.

⥤🀤⥢

Шэнь Цинцю сидел за столом, который его ученики вынесли на тренировочный двор, напротив него расположилась Нин Инъин за игрой в Го с собратом, рядом неспешно капали вниз песчинки в песочных часах. Во дворе были остальные адепты, отрабатывающие формы меча. Трое из них морщились, растягивая тела. Мин Фань продолжал висеть на столбе, опустив голову; прошло всего два часа, осталось ещё восемь. Первая часть представления завершена, осталось только довести до конца вторую. Где-то на задворках его сознания шевелилась мысль, которую Лорд пика всё время пытался подавить. Это. Было. Безжалостно. Абсолютно безжалостно! Позор тебе. Позор за этот кошмар, да ещё и названный дисциплиной! Это было слишком! Разве нельзя было просто заставить их переписывать законы да книги по праведности и благородству? Прошу прощения? Безжалостно? Чёрта с два. Эти адепты вступали в секту, зная о последствиях. Чтобы стать совершенствующимся, нужно быть готовым к боли и смерти. У каждого пика свои особые наказания в дополнение к общепринятым мерам дисциплины секты. Это вам не отстранение от учебы, разговоры после уроков или же домашний арест. Бесполезные меры, которые ничем не помогали. Пик Цюндин насильно изолировал учеников от недели до нескольких месяцев, даже если те не практиковали инедию. На пике Ваньцзянь отправляли учеников в шахты добывать драгоценные металлы и руды для мечей. На пика Аньдин в наказание вырывали ногти. Лорд пика Байчжань регулярно избивал учеников, заставляя подчиняться. Му Цинфан наказывал своих учеников тем, что заставлял их зашивать и лечить агрессивных раненых животных или низших демонов. Лидеры, думающие только о себе, не способны вести за собой других. Кузнецы мечей, не понимающие сущности меча, никогда не выкуют духовный клинок. Управляющие снабжением, неспособные вести счета, подведут всех, кто на них полагается. Воины, дрожащие при виде крови, смерти и жестокости, не смогут сражаться от всей души. Врачи, отказывающиеся приближаться к самым буйным или изувеченным больным, оставят нуждающихся умирать. Он и забыл, насколько экстремальным брат Самолёт сотворил мир ПГБД. Вспомнить только первые кирпичики мироустройства: трагические предыстории у половины населения; сотни юных, невинных девушек, на которых безо всякой причины охотятся злобные демоны — лишь потому, что они добрые; благородные поступки, попираемые другими, пока главный герой не вобьёт здравый смысл в их головы. Что после кстати станет причиной па-па-па. Честно говоря, другие секты на фоне жестокости Цанцюн выглядели слегка жалкими; вероятно, именно к этому стремился Самолёт, стреляющий в Небеса. Современный мир был куда мягче. Ошибки не стоили так дорого. В месте, без культивации и демонов, у людей было куда больше времени учиться и расти — в отличие от здешнего мира. Кроме того, простое переписывание ничего бы не дало, только усилило злость из-за того, что вас поймали, и эту обиду ученики обрушат обратно на жертв. А как насчёт всей той ненужной боли, которую он причинил Ло Бинхэ? Он болезненно съёжился. Шэнь Цзю, бывший раб, почти не познавший доброты, теперь смотрел на жизнь иначе. Давать волю своей зависти теперь казалось крайне недальновидным. Однако возмездие настанет. Пока же он собирался дождаться конца групповой тренировки учеников. Ин-эр победила своего боевого собрата и второй был вызван к столу, а проигравший присоединился к тренировке. Щелчки камней Го, пересыпаемых обратно в чаши, смешивался с окружающими зовут, пока он потягивал чай. А ведь у этой девочки большой потенциал, — мысленно поморщился он от факта, что она попадёт в гарем, где будет томно вздыхать по главному герою с чрезмерно раздутым эго и массивным небесным столбом. Мастер боевых искусств подавился чаем. КаКОгО хУЯ! Он резко зажмурился, в голове закружилось. Воспоминания Шэнь Юаня заполонили его разум. Сотни сцен «па-па-па». Фан-арты. Там были фан-арты. NSFW! О боги милосердные, он не хотел видеть чей-то член. В особенности член зверёныша, входящий во взрослые версии знакомых ему девушек. Бесстыдство. Бесстыжий извращенец! Разве он не читал эту чушь ради тех крох сюжета!? Почему он знает столько подробностей о сексуальных сценах!?! — Шицзунь! — Шиди, ты в порядке? Рука, коснувшаяся его лица, была большой и прохладной. Он невольно подался к прикосновению, пытаясь унять жар, вспыхнувший на лице. Лишь мгновение спустя он пришёл в себя. Нин Инъин наклонилась над столом с заплаканным лицом и покрасневшими глазами. На руке чувствовалась влага от пролитого чая. Юэ Цинъюань стоял перед ним на коленях, держа его в руках. Чёрт возьми, да этот мужик накачан! Он догадывался об этом, тот всё же Глава секты и всё такое, но в ПГБД о нём почти ничего не упоминалось. Эти мускулы — чудовищная несправедливость. Подожди, пока увидишь Лю Цингэ, вот уж где настоящая гора мышц без мозгов. — Шиди не оправился от лихорадки до конца. Ты всё ещё должен лежать в постели, — слова Главы секты задели его за живое, заставив нахмуриться и сжать губы в тонкую линию. Оттолкнув мужчину, он резко раскрыл веер, чтобы охладить перегретое лицо. Он не какой-то там ребёнок, которого можно отправить в постель. Желание покинуть пик только усилилось. — Как видит, Чжанмэнь-шисюн. Этот мастер как-раз-таки отдыхает. Между прочим, этот мастер кое-что узнал и вынужден был принять меры. Здоровым или нет. Тепло-тёмные глаза метнулись к дереву. — Это связано с твоим подвешенным учеником? — Именно так. Девять законов секты были нарушены в той или иной степени. За каждое нарушение он будет висеть по часу и ещё один за драки и кражи в боевых братьев. — Понятно. Достойное наказание. Пиковый Лорд хмыкнул, прекрасно зная, что упомяни он порку и переписывания, то Юэ Ци одарит его тем самым ужасно печальным, полным разочарования лицом. Всегда был против его ужесточённых наказаний. С этим человеком всегда одно и то же: либо разочарование, либо чувство вины, и никогда ни капли праведного гнева, ни стремления к конфликту. Он никогда не сможет соответствовать идеальному образу, который Ци-гэ держал у себя в голове. — Чжанмэнь-шисюн, есть ещё кое-что, что ты должен знать. Этот ничтожный также пренебрёг законами секты, — Юэ Ци резко отпрянул в шоке, его рот слегка приоткрылся. — Шиди... — Шицзунь! Высокий писк заставил его повернуться к Ин-эр, он мягко улыбнуться, похлопав её по руке, сжавшей его запястье. — Для пиковых Лордов искуплением являются публичные порки или изгнание из секты. Если хочешь, чтобы другие задумались о своих поступках и стали лучше, нужно подавать пример, — подняв голову, он встретился глазами с Юэ Ци, бросив на старшего мёртвый взгляд. — Что думает шисюн? Адамово яблоко Главы секты дёрнулось, когда он сглотнул. — Какие законы нарушил шиди? Ни один из пиковых Лордов не сообщал о неподобающем поведении. Все на самом деле, но не так, как это описывалось в ПГБД. В романе Шэнь Цинцю выставили самым мерзким злодеем: растлителем Ин-эр, похотливым распутником, постоянно посещающим бордели, предателем, бойцом, использующим грязные приёмы, мучителем детей и убийцей. Всё подавалось с точки зрения ненадёжного рассказчика — так что и читатели не знали полной истории. Он никогда не касался женщин в сексуальном контексте (ни в одном из миров), кое-кто даже хотел его кастрировать из-за недоразумения. Чувство стыда и извинения были единственным, что могла предложить потерянная душа сейчас (и всё же он был наблюдателем извне и не мог видеть всей картины). Он часто посещал бордели, но ради хорошей компании и надёжных объятий, в которых можно было уснуть, не более. Однако убийцей он в самом деле был, и некий звереныш взаправду пострадал из-за него. Сопротивляясь желанию закатить глаза на жалкую попытку Ци-гэ притвориться невежей, мастер боевых искусств сосредоточился на второй части своего плана. — Этот ничтожный не питает любви к своим братьям и сестрам по оружию; он сознательно позволял своим юным адептам страдать; был порочным, беспринципным, злонамеренным; злоупотреблял своей властью; отвергал сострадание; лишал достойных учеников наставлений в культивации; и, как прекрасно знает Чжанмэнь-шисюн, этот ничтожный никогда не был физически и психически здоров при вступлении в секту. Все десять, не так ли? Этого достаточно, чтобы лишить этого мастера его культивации, но решать должны Лорды пиков, правда ведь? Он прищурился, наблюдая, как ужас медленно проступает на добром лице Юэ Цинъюаня. На самом деле он просто играл с ним: назвал худший возможный сценарий, чтобы тот охотнее боролся за наказание помягче. Челюсть Главы секты сжалась так сильно, что, казалось, зубы заскрежетали, а в тёплых глазах вспыхнула смертельная решимость. Он и представить не мог, что упоминание Ци-гэ о возможности разбития его золотого ядра вызовет такую реакцию. Пиковый Лорд ожидал беспокойства и небольшого потакания, но никак не этого. Лидер секты всегда относился к Шэнь Цинцю с явным фаворитизмом, закрывая глаза на его отношение к протагонисту, давая очевидному убийце презумпцию невиновности, и даже спас того сразу после того, как Ло Бинхэ прислал ему отрубленные ноги. С воспоминаниями Шэнь Цзю многие сюжетные моменты наконец-то обрели смысл, и больше не были притворными сценами чисто для продвижения сюжета. Сюжетный момент или нет, но реакция была уж больно яркой и могла сорвать весь план! — Этот шисюн гарантирует, что этого не произойдёт, — Юэ Ци встал и погладил лицо Шэня костяшками пальцев, его нежное движение напомнило о днях молодости. Глава секты Цанцюн ушёл, поглаживая большим пальцем рукоять Сюаньсу. Щеку покалывало, и он, чувствуя себя немного ошеломлённым, провёл рукой по тому месту. Старший брат давно не был столь ласков с тех пор, как они были детьми. Лишь когда Ин-эр поставила перед ним новую чашку чая и протянула влажную ткань для руки, он пришёл в себя. Вокруг перешёптывались притихшие ученики. Хуже всего то, что полукровка был следующим противником Нин Инъин и сидел в первых рядах, когда он был не в себе. Опять! Ему показалось, или Ло Бинхэ странно на него смотрел? Последние песчинки в песочных часах с шипением упали на дно. Перевернув их, он посмотрел на Ло Бинхэ: ученик, что сидел за столом при истечении времени, должен наносить удары. — Возьми дисциплинарную трость и нанести своему брату по оружию десять ударов. Остальные! Выполнять формы с седьмой по тринадцатую! Масса поспешно выстроились и подняли свои тренировочные мечи в исходную позицию. Он наблюдал за первой отработкой, подмечая своим острым глазом ошибки. Слова, слетевшие с его уст, принадлежали не пиковому Лорду, а своенравной душе: — Держи свой центр ниже. Не позволяй свободной руке безвольно болтаться, используй её в противовес мечу или для неожиданных атак. Не размахивай бездумно, представь путь, по которому пойдёт клинок. Смущённый восторг грозил покрыть его щёки краской от неожиданной гордости, согревавшей их живот. Как проницательно. У него были обширные знания о мире совершенствования благодаря хоть и не опыту, но исследованиям. Исследованиям, именно так, ведь чтение жёлтых книжонок считалось исследованием. Закатив глаза на самого себя, его внимание привлёк Ло Бинхэ, стоящий на месте. Кудрявый мальчик уставился на трость с явным неодобрением. Бедный ребёнок, он был довольно невинен, как для будущего Повелителя Демонов, одержимого желанием сравнять мир с землей и разорвать своих обидчиков в клочья. Словно маленькая овечка. — Если этот ученик не может нанести удары, передай трость кому-нибудь из твоих собратьев. Нин Инъин ждёт соперника. — Да, Шицзунь, — тяжело выдохнув, пробормотал полукровка, его лицо озарилось облегчением. Трость передали Безымянному Ученику А. Вообще-то Пин Де, засранец. Мин Фань тихо охал при каждом ударе. А маленький негодяй сидел, нахмурив брови, украдкой поглядывая на него между ходами, когда думал, что Бессмертный Мастер не смотрит.

⦅🀆⦆

Оранжевый свет факелов освещал каменную тренировочную площадку пика Цюндин. Глухой ночью вся секта собралась засвидетельствовать искупление вины Лорда пика. Сто ударов плетью — так решил совет. Он был в ужасе от предстоящей боли, но знал, что это было необходимо дабы избежать гораздо мучительных страданий. Удар кнута был ничто по сравнению с оторванной конечностью. Не отрезанной, а именно оторванной. Вырванной голыми руками. Сначала мышцы с сухожилиями натянутся, пока не лопнут, словно натянутая струна. Глубоко вздохнув, он вышел в центр круга, и, вытащив Сюя, быстрым движением вонзил клинок в камень. Сделав ещё один вдох, он прижал руку к груди, желая успокоить своё быстро бьющееся сердце. Скоро всё закончится. Боль не будет длиться вечно. Он медленно опустился на колени, Му Цинфан подошёл к нему сзади, помог сбросить верхнюю мантию, оставив спину голой, и убрал волосы. Сердце болезненно забилось, но он не мог больше держать руку на груди. Вместо этого он положил свои дрожащие запястья на гарду Сюя и позволил Му-шиди связать их вервием бессмертных. Цинфан отодвинулся и проверил путы. Ци заблокирована, руки связаны, он не сможет освободиться, пока его не развяжут. Сердце заколотилось, дыхание стало поверхностным и частым, он прижался лбом к рукояти своего меча. В желании успокоить потерянную душу. Скоро всё закончится. Боль будет быстрой. Всё пройдёт. Это было ради большего. Они не будут страдать одни. Первый удар оказался неожиданным. Его спина выгнулась, он ахнул от удара плетью под правой лопаткой. Нелепый смешок застрял в горле от затянувшейся боли. Почти как сорвать пластырь. Ещё девятнадцать ударов прошли без фанфар. Его высокая переносимость боли, полученная из-за двух дерьмовых детств; регулярные побои и произвольных нервных сокращений, словно в его тело вонзались ножи; позволили ему почти не вздрагивать от разрывающейся плоти. Ещё тридцать ударов плетью, и он начал терять связь с реальностью. Раны наслаивались, боль становилось сильнее на ставшей чувствительней коже. Каким-то образом сквозь толпу он увидел Ин-эр, сжимающую в рыданиях юношу. Сам упомянутый мальчишка не обращал на неё особого внимания. Вместо этого его тёмно-янтарные глаза были прикованы к нему. Ну и глупость. Смотреть на твоего мученика вместо того, чтобы утешать плачущую девушку рядом с тобой. Какой из него протагонист гаремника? Ещё тридцать, и он не мог больше сдерживать тихие вздохи и всхлипы. Его спина горела, он не сомневался, что истекает кровью. Свист воздуха, щелчки кнута, треск огня и странные маленькие капли, падающие на камень, дразнили его уши. Почувствовав как его дёргают за руки, он открыл глаза и увидел Му-шиди, развязывающего его запястья. Немного пошатнувшись, он сумел накинуть на плечи внутреннюю мантию. Ткань прилипла к его липкой спине. Ему плевать. Этого достаточно, чтобы хорошенько встряхнуть разум зверёныша. Вторая часть его плана завершена. Он смутно слышал, как у нему что-то говорили, но слова звучали глухо, а ему было безразлично, поэтому он не стал вслушиваться. Он хотел спать. Свернуться калачиком под одеялами и подушками и не двигаться. Чёрт, у него тут нет кровати; лишь жалкое подобие коврика. Рука коснулась его, но он оттолкнул её, слегка пошатнувшись. Он знал куда идти, ему не нужна помощь. Направляясь к своему пику, ноги несли его мимо кольца расступающихся перед ним зевак. Эти голоса всё равно продолжали звать его, слова звучали под водой. Игнорируя их, он продолжал идти. И идти. И идти. Радужный мост, соединявший вершины, был там, всего в нескольких шагах. Неужто становилось темнее? Ему было трудно дышать, и каждый раз, моргая, его веки не хотели открываться. Он так сильно устал. Всё погрузилось во тьму.

⥤🀃⥢

Некий робкий человек сидел за заваленным свитками и бумагами столом, с силой вцепившись пальцами в свои каштановые локоны, словно намереваясь выдрать те. Что за херня происходит с его гаремником!? После своей смерти и последующего перерождения в «Путь Гордого Бессмертного Демона» в ничтожное, убогое пушечное мясо, предателя Шан Цинхуа с абсолютно точно наихудшей долей на свете, ему пришлось пережить доканоническую эпоху, когда ничто из того, что он делал, не могло избавить его от предначертанной судьбы. Он всё равно стал адептом пика Аньдин и шпионом, *барабанная дробь*, Мобэй-цзюня! Он не прописывал как именно жалкий, мерзкий персонаж оказался грушей для битья Мобэй-цзюня, так что появление ледяного демона во время рутинной доставки груза на пики стало неожиданностью. Оглядываясь назад, он вроде как понял, почему не переродился в главного героя. Как только устрашающий, огромный, холодный повелитель демонов навис над ним и его шисюнами, он тут же обнял бедра и взмолился о пощаде. Не очень похоже на могущественного, бесстрашного небесного демона, не так ли? Он подумывал попытаться убить Мобэй-цзюня! Он был очень близок к этому... просто... просто он не мог заставить себя ударить камнем демонически красивое лицо, буквально воплощение идеального мужчину его мечты. НО ЭТОТ ГЛАВНЫЙ ЗЛОДЕЙ царственно проебался с сюжетной линией, не думая о психическом здоровье и сердце своего Бабы!!!!! У Шэнь Цинцю бывают отклонения ци. Конечно! Ничего страшного. Такое случается время от времени, ему становится лучше, история движется дальше. Подлый злодей делает подлые злодейские вещи. Этот сучёныш не должен был очнуться и позволить разодрать свою ёбанную спину перед всей сектой словно какой-то клятый мученик. Шан Цинхуа чуть инфаркт не схватил, когда он увидел как его сын, Ло Бинхэ, истинный мститель, плакал из-за Шэнь Цинцю. Да ещё и вместе с Нин Инъин и раненым Мин Фанем умолял пикового Лорда позволить им отнести его обратно в дом. На что их полностью проигнорировали. Юэ Цинъюань подбежал быстрее всех, как только Шэнь-шисюн рухнул. Поднял бессознательного мужчину на руки, словно принцессу. Ученики пика Цинцзин и Му Цинфан потянулись следом за лидером секты как маленькие утята. Почему это происходит? Из-за его дурной привычки вырезать наброски предысторий? Неужто эти неопубликованные отрывки действительно дали столько свободы характерам персонажей? Или же мозг злодея поджарился во время того последнего отклонения? Нечестно! Кто знал, что теперь будет? Лорд пика Аньдин надулся: Цинцю-шисюн наверняка просто избежал превращения в человеческую палку в будущем, но его наверняка по-прежнему убьют, когда его прислуживания перестанут быть полезными. Это было совершенно несправедливо. Стукнувшись головой о стол, робкий человек застонал. Он уставился на стопку незаконченных документов, погрузившись в раздумья. Если подумать... Шэнь Цинцю вёл себя чертовски OOC-но: наказал своего главного ученика и признался в нарушении законов секты; он словно знал, что именно произойдёт, и срочно сменил путь. Может, он ещё один попаданец? За всё его время здесь, ему не встречались люди с ситуацией как у него. Кроме того, если он родился в ПГБД, то и другие, вероятней всего, тоже. Если Шэнь Цинцю попаданец, были бы намёки раньше. Потираясь лицом о дерево, он скинул произошедшее на эффект бабочки. Одна из его давних попыток изменить своё будущее, должно быть, непреднамеренно породила это странное недоразумение. Он ничего не мог с этим поделать, кроме как играть свою роль и стараться не умереть.

⥤🀍⥢

— Ох, Сяо Цзю, — он осторожно прижал младшего к груди, стараясь не тревожить вяло кровоточащие раны ещё сильнее. Юэ Ци не знал, что терзало разум его Сяо Цзю. Отклонение ци, возникшее из ниоткуда, а затем, едва придя в сознание, он сразу же признался в преступлениях и потребовал справедливого наказания. Хотелось бы, чтобы Шэнь Цзю доверился ему, как и когда-то в детстве, но те времена уже давно прошли. Все их разговоры один на один стали короткими и сухими. На собраниях с Лордами пиков Сяо Цзю едва ли удостаивал его большим, чем необходимым по этикету, вниманием. Всё, что он мог сделать для своего диди — лишь наблюдать издалека. Косички подпрыгивали перед ним, когда любимая ученица Шэнь Цинцю бросилась вперёд открыть дверь в бамбуковую хижину. Глава секты кивнул ей в знак благодарности и переступил порог. Он с величайшей осторожностью вошёл в спальню, где сел у изголовья кровати. Аккуратно пристроив своего Сяо Цзю на груди и оставил открытой травмированную спину мужчины. Вскоре к ним присоединился Му-шиди, и несколько мимо проходящих учеников заглянули сквозь дверной проём. Прочистив горло, он бросил на них многозначительный взгляд. Большинство из них разошлись, но трое смельчаков остались. Нин Инъин, главный ученик, и — не Ло Бинхэ ли это? Он никогда не присматривался к мальчику, так что не мог сказать наверняка. Му Цинфан разложил свои инструменты и потянулся руками к внутреннему одеянию Шэнь Цзю. — Чжанмэнь-шисюн, его одежды прилипли к ранам. Придержи его: если Шэнь Цинцю начнёт дёргаться, пока этот целитель будет снимать их, это только усилит повреждения, — он промычал в знак признательности, и Му Цинфан приступил к своей задаче. Ткань оторвалась от плоти, унося с собой засохшую кровь и вызывая новую. Сяо Цзю заскулил и вздрогнул, ресницы затрепетали, когда дискомфорт привёл его в полусознание. — Тшш, всё хорошо. Ци-гэ рядом. О твоих ранах заботятся, — одной рукой он гладил затылок Шэнь Цзю, пока второй выводил успокаивающие круги на бедре младшего брата. Он прижал их виски друг к другу и продолжал бормотать утешительные слова, с облегчением наблюдая, как мелкие судорожные движения и подёргивания постепенно утихали. Целебная мазь щедро покрыла глубокие порезы, а бинты туго обвили плечи и торс Шэнь Цзю. Эти раны не были бы такими тяжёлыми, если бы не вервие бессмертных. Сяо Цзю тогда стал простым смертным, представшим перед полной силой мастера культивации. Сам он, Му Цинфан, Лорд пика Кусин и Шан Цинхуа отказались взять кнут в руки. Юэ Ци почти жалел, что поступил так, хотя бы чтобы уменьшить вред, причинённый его диди. — Этот шиди вернётся утром, чтобы сменить повязки Шэнь-шисюна. — В этом нет необходимости, этот шисюн останется с ним на ночь и сам сменит повязки утром, — поддерживая младшего одной рукой, Глава ордена второй указал на стол в центре комнаты. — Пожалуйста, оставь бинты и мазь там. Му-шиди выглядел обеспокоенным, но всё же послушался. Возможно, по нему и не скажешь, но он знал и умел правильно накладывать бинты. Ему пришлось научиться, иначе болезнь быстро бы разрослась в ранах других порабощённых детей. Целитель вывел мелких поглядывателей прочь из дома. Оставшись один, он перевернул Сяо Цзю на живот, сняв верхнюю одежду; ему не хотелось, чтобы завтра утром она ужасно помялась после сна. Следом он снял его и Шэнь Цзю сапоги, после чего старший осторожно размотал ленту, удерживающую длинные шелковистые волосы подальше от ударов кнута. Откинувшись назад, он распахнул внутреннюю мантию, обнажив грудь, и потянул Сяо Цзю на себя. Больший контакт с кожей заявил, что Юэ Ци мог передать больше исцеляющей ци младшему. Передавать её через ладони тоже можно — но это всё равно что обрушить две реки на маленький пруд. Слишком большое количество в слишком долгий срок причинило бы больше вреда, чем пользы. Объятие же позволяло ци течь мягко и незаметно, давая телу Сяо Цзю достаточно сил для более быстрого исцеления в течение ночи. И, как бы ему не хотелось вести себя достойно по отношению к Шэнь Цзю, пассивная передача не так эффективна сквозь несколько слоев ткани. Кроме того, никто не узнает об этом акте на грани пристойности: он оденется и отойдёт от диди на приличное расстояние быстрее, чем молодой человек проснётся и зашипит на него, словно оскорблённая змея. Поглаживая рукой затылок Шэнь Цзю, Юэ Цинъюань позволил себе краткий миг покоя. Вдыхая ностальгический запах масла для волос, он закрыл глаза. Даже в детстве Сяо Цзю умудрялся пахнуть бамбуком и утренней росой. Скрип половиц разрушил момент: кудрявый ученик Ло Бинхэ слегка высунулся из дверного проёма. Его выражение лица было невозможно прочесть, но глаза были прикованы к ним. Юэ Ци напряг взгляд, хватка на диди стала крепче. — Вас отпустили. Мальчик надолго застыл, не моргая. Только когда Шэнь Цзю тихонько всхлипнул, тёмные глаза ученика метнулись к его учителю. Юэ Ци ослабил хватку и провел ладонью по шелковистым чёрным волосам. Ло Бинхэ резко поклонился. — Этот ученик умеет готовить. Если позволите, этот ученик мог бы приготовить завтрак Шицзуню и Шибо. Он знал, что Сяо Цзю в основном практикует инедию, но для заживления ран питательные вещества будут полезны. — Разрешаю, теперь свободен. Ребенок снова поклонился и отступил, дверь бамбукового дома вдалеке щёлкнула. Его голос был резким, слишком решительным как для простого завтрака. Раздражение взяло верх: весь день был ужасным, ещё и мальчик прервал единственную мирную секунду. Вздохнув, старший продолжил гладить голову, шею и плечи Шэнь Цзю. Если из этого поползут слухи, он развеет их прежде, чем они разлетятся.

⥤🀤⥢

Уютно. Так удобно. Глубокие вздохи и выдохи груди под ним наполняли его таким удовлетворением, которого он не испытывал уже давно. Старший гэгэ Шэнь Юаня изредка нянчился с ним — его хрупкое тело легко мёрзло, и гэгэ обнимал его, словно плюшевую игрушку. Когда они подросли и родилась мэймэй, они оба забирались на гэгэ — он держал мэймэй, а гэгэ держал их. Эр-гэ никогда не присоединялся к ним: второй по старшинству брат Шэнь всегда боялся прикасаться к А-Юаню после того, как однажды случайно заразил. Он прижался ближе к теплу, потеревшись щекой о широкую грудь и крепче обнял шею и плечо, которое он обнимал диагонально. Его длинные волосы сдвинулись, а спину пронзила боль. У него (не) было длинных волос, он был взрослым, жил сам по себе, Блядски умер и делил тело с Шэнь Цинцю. Карие глаза распахнулись в тревоге и ярости. Кто, чёрт возьми, лежит в его постели!? Он резко вскочил, руки, и свободно обвивавшие его, соскользнули к талии, и заблудшая душа густо покраснела, увидев собственные ладони на обнажённой коже крепкой груди Юэ Цинъюаня. Внутренний халат мужчины был растрёпан, и было видно, как он сам залез туда руками в поисках приятного тепла, исходящего от Главы секты. Бессмертный мастер презрительно усмехнулся старшему, из мелкой вредности поднялся на колени и с силой уселся на живот Ци-гэ. Ухмыльнулся болезненному «уф» от спящего человека. Руки на его бедрах дрогнули, брови Юэ Ци нахмурились, когда он проснулся. — Сяо Цзю? Цинцю упал на колени шисюна, когда тот резко приподнялся и обхватил его лицо ладонями. Уже заготовленный язвительный комментарий, готовый сорваться с языка, умер на языке. Его лицо снова вспыхнуло от близости. — Сяо Цзю, ты в порядке? Как твоя спина? Если болит, ты не должен двигаться, позволь Ци-гэ позаботиться о тебе. Прозвучал гонг утреннего колокола, и звон фарфора заставил двух пиковых Лордов повернуть головы к дверям спальни. Зверёныш стоял с широко раскрытыми глазами, держа поднос с двумя мисками. Кудрявый мальчик неловко поёрзал и поклонился настолько, насколько мог, не опрокинув содержимое. Его тёмно-янтарные глаза нервно метались между полом и парой на кровати. — Этот ученик приготовил завтрак, Шифу. Мозг коротнуло. Он был полуголым, с мужчиной в своей постели, сидел у этого мужчины на коленях, и полукровка снова застал его в крайне двусмысленном положении. Он собирался взорваться от смущения и кипящей ярости. Спустившись с колен Юэ Ци, он сжал кулаки в складках штанов и повернул пылающее лицо к кровати. — Пошёл вон. — Шиди... — разочарованный голос резанул по ушам. Он сорвался. — ВОН! — он столкнул мужчину с кровати. — ВОН! УБИРАЙТЕСЬ, оба! — подняв неимоверно твёрдую подушку, он швырнул её в наглого полукровку. — Валите! Оба нарушителя бросились вон — Глава секты, спасаясь бегством, не успел схватить ни сапоги, ни халат, лишь сумел зацепить мечи, когда его же сапог полетел ему в голову. Ло Бинхэ едва увернулся от подушки, пригнувшись, быстро бросил поднос на стол и выбежал из линии огня. — Шиди, мои одежды- Полетела ваза, и оба нежелательных лица поспешно ретировались из хижины. Спина заклинателя ныла после бросков, он тяжело дышал. Со стоном завалившись на бок, он закрыл лицо руками. Как только получится, он купит самые большие и пушистые, мать их, подушки и матрасы, которые только найдёт. Эта кровать — кусок конского дерьма. Тем временем снаружи бамбуковой хижины ученик с шисюном неловко стояли у двери. Более высокий мужчина поднял руку, чтобы постучать в дверь, но остановился. Его шиди долго не захочет видеть его после этого. — Шибо, с Шицзунем всё будет в порядке? — Бинхэ никогда не видел своего Шицзуня таким эмоциональным, беззащитным, открытым. Его сердце бешено колотилось в груди, и ему хотелось увидеть на лице этого неземного бессмертного ещё больше выражений. Он надеялся, что Шицзуню понравится конджи. Вздохнув, старший похлопал мальчика по плечу. — Нам лучше быть готовыми просить пощады. Глава секты поправил одежды, придав им хоть какой-то презентабельный вид, встал на второй меч, начав позорное путешествие обратно в Цюндин. Ло Бинхэ стоял в растерянности, пока не прозвенел второй колокол, возвещающий, что ученики должны быть в столовой. Подпрыгнув, он помчался туда, надеясь, что к его приходу ещё останется еда.

⦅🀆⦆

Лорд пика Цинцзин снял старые повязки и намазался лечебной мазью, оставленной на столе, затем снова перебинтовался и оделся. Раны от кнута зажили, превратившись в ярко-розовые линии, и ему пришлось неохотно признать, что если бы не Ци-гэ рядом, он бы всё ещё был покрыт зудящими струпьями и глубокими ранами. Первый и второй шаг его плана прошли успешно, если судить по тому, что зверёныш сам приготовил ему еду. Она была до нелепого вкусной, чего и стоило ожидать, ведь готовка было одной из лучших тактик ухаживания Ло Бинхэ. Теперь пришло время третьего шага. Держаться от мелкого кретина настолько далеко, насколько это физически возможно. Он пропустит некоторые из сюжетных моментов ПГБД, например, потерю главным героем своей нефритой подвески Гуаньинь. Единственного, что осталось у него от покойной матери. Первую миссию Ло Бинхэ, которую он, честно говоря, почти забыл. Смерть Лю Цинцэ... Лю Цингэ умрёт? Как! Почему? У Лю Цингэ случилось отклонение ци в пещерах Линси, и он сходит с ума. Шэнь Цинцю в это время медитировал там же. Предполагалось, что Шэнь Цинцю убил Лорда пика Байчжань. Ему не особенно нравился этот громила, но и смерти ему не желал. Если он уйдёт, это не остановит Лю Цингэ: тот всё равно войдёт в пещеры, словит разрушение ци и умрёт. Блять. Он мог бы отложить свой побег или возвращаться время от времени, чтобы не дать идиоту с мускулами вместо мозгов умереть. Демоническая орда вторгнется в Цанцюн вскоре после смерти Лю Цинцэ в романе, примерно через два месяца после первой миссии Ло Бинхэ. Шэнь Цинцю отправит главного героя сражаться со старейшиной демонов, который почти того убьет. Затем через три года состоится Собрание Союза Бессмертных, где всё пойдёт к чертям. Главный герой упадёт в бесконечный ад на пять лет и выйдет оттуда полным горечи и с беспрецедентными демоническими способностями. И хотя то, что он уже сделал, возможно, и спасёт его собственную шкуру от расправы, но остальной мир всё ещё окажется в пиздеце вдоль и в поперёк. Лорд Пика почувствовал, как мигрень постепенно охватила его виски. Этот Предатель. Шан Цинхуа — тот, кто откроет дверь для монстров, что посеют хаос на Союзе Бессмертных. Он задушит зверёныша прежде, чем жалкий сопляк даже подумать успеет последовать этому нелепому, пронизанному дырами, пропитанной порнухой, сюжету. Оу да.~ Он собирался навестить своего маленького шиди, взять отпуск на месяц, во второй раз спасти неблагодарную задницу Лю Цингэ, а затем оставить зверёныша разбираться со своей судьбой самостоятельно. Выбрав из своей коллекции чёрный металлический веер, на котором восхитительно выведено красным «Смерть», он поднялся из-за туалетного столика, спокойный и элегантный. Щёлкнув веером, он прикрыл чёрным шёлком, вышитым белыми ирисами, свою ухмылку. Это было ужасно театрально, но боевой брат Шан Цинхуа оценит его усилия.

⥤🀃⥢

Он ненавидел подведение итогов в конце месяца. Каждый пик сдавал свою отчётность, а также журнал инвентаризации, и ему вместе с его лучшими адептами приходилось сверять всё на предмет расхождений. Выяснять, куда подевались пять кувшинов вина, корректировать будущие объёмы поставок, пересчитывать бюджет каждого пика, а затем ужимать всё это в один отчёт, который АБСОЛЮТНО НИКТО не захочет слушать. Откинувшись на спинку кресла, брюнет потёр испачканными в чернилах пальцами усталые глаза. Он был бухгалтером и, по сути, заведующим складом. Мало того, он ещё и выступал консультантом по логистике Мобэй-цзюня. Ну, по крайней мере, он не баловался дополнительным саботажем, которым грешил оригинал. Чёрт с ним, вторжение на хребет Цанцюн всё равно произойдёт, вмешайся он или нет, да и Собрание Союза Бессмертных, вероятней всего, тоже вспыхнет ярким пламенем! Он ненавидел свою жизнь, ненавидел, как с ним обращались, но у него были дела поважнее, чем умолять карму помочиться на него. У него не было тех же амбиций, что у оригинального предателя Лорда пика Аньдин. Его стремления были куда проще: угодить своему Королю и постараться не получить по щам, когда попадётся на глаза ледяному демону. Он фыркнул. Его Король подходил к нему, хрустя костяшками пальцев с такой ледокрушительной яростью, что Шан Цинхуа клялся — у него самого в суставах пальцев сводит от предчувствия раннего артрита. Каждый раз, когда его Король так делал, в его голове всплывал дурацкий мем из ДжоДжо. — О? Ты приближаешься ко мне? — он подражал высокомерной и напыщенной манере Дио, а Мобэй-цзюнь пусть и редко говорил, но он легко мог представить, как гигантский ледяной демон идеально прорычит реплику Джотаро. — Я не могу выбить из тебя всё дерьмо, не подойдя ближе, — раздался ровный ответ позади него. Он не завизжал как маленькая девчонка, он определённо НЕ пустил немного в штаны. На открытом подоконнике за его спиной сидел Шэнь Цинцю, во всей своей OOC-ности из-за повреждённого мозга, с траурным веером в белых ирисах. Если бы взглядом могли убить, ему не досталась бы даже милосердная смерть. Не говоря уже о том, чтобы его останки украсили венком из ирисов. — Ш-ш-шэнь-шисюн! Я… ты… Ч-чем этот шиди может быть полезен? Ах, извини, что без закусок. Если бы Шэнь-шисюн предупредил своего шиди о прибытии, чай был бы приготовлен заранее, — именно эта кучка вежливой херни вырвалась из его рта, в то время как в голове он скандировал: КакогоХуяКакогоХуяКакогоХуяКакогоХуяКакогоХуяКакогоХуяКакогоХуяКакогоХуяКакогоХуяКакогоХуяКакогоХуяКакогоХуяКакогоХуяКакогоХуяКакогоХуяКакогоХуяКакогоХуяКакогоХуяКакогоХуяКакогоХуяКакогоХуяКакогоХуяКакогоХуяКакогоХуяКакогоХуяКакогоХуяКакогоХуяКакогоХуяКакогоХуя Это была совпадение или просто второй (ужасающий) попаданец понял отсылку? Лорд пика Цинцзин соскользнул со своего насеста с грацией тяжёлых капель росы, стекающих по лепесткам цветов. ПОЧЕМУ ЭТОТ СУЧЁНЫШ МОЖЕТ БЫТЬ НАСТОЛЬКО КРАСИВЫМ БЕЗ КАКИХ-ЛИБО УСИЛИЙ? Он прописал главного злодея похожим на испорченную тангулу. Снаружи — глянцевая безупречная сахарная оболочка, но внутри сгнивший, заплесневелый плод. Почему эта безупречность должна была распространяться даже на самые простые движения? Шэнь Цинцю подобрался опасно близко, так близко, что мог удерживать зрительный контакт с этим пробирающим до позвоночника взглядом. Он опустил голову и принялся возиться с бумагами на своем столе, пытаясь придумать какой-нибудь дурацкий предлог, чтобы спровадить гостя и наконец перевести дух. Раздался резкий щелчок и холодный металл прижался к щеке, повернув голову обратно к злодею, затем остриё металла скользнуло под подбородком, заставив поднять глаза верх. — Самолёт, стреляющий в Небеса. Фарфоровое лицо с жестокими зелеными глазами, горящими, словно хлорид меди. Демон, принявший человеческую форму. Чёрт побери, неужели его писательский мозг не мог хоть на секунду перестать изливаться поэтическими сравнениями!? — Откуда ты знаешь мой ник? — прошептал он в недоумении, но пустая маска Шэнь-шисюна перекосилась в острый, хищный оскал. Вот же блять. — Великий Бог Самолёт, здесь, должно быть, какая-то ошибка. Неужели столь благосклонное божество, как ты, могло бы даровать такую жалкую судьбу одному из твоих творений... не так ли? Робкий человечек вспотел. Это не было похоже на переселенца, скорее на разрушение четвёртой стены и метакомментарий. Если Шэнь Цинцю осознал, что он персонаж в книге, и признал в нём создателя, то ему такая пизда. — П-прости этого автора, это-это-это были всего лишь слова на экране. Если бы я знал... — Если бы ты знал, что ухаживаешь за садом с колючками, ты бы остановился выполоть сорняки? Прошлое уже произошло, Шан-шиди. Этого шисюна куда больше интересует будущее. Например, демоны, разгуливающие по секте, и Бездна, что откроется во время одного определённого собрания? Секунду... это было уж слишком имбово. Осознавший себя персонаж романа может знать, что он персонаж, но не должен знать о будущих событиях. — Скажи-ка мне, братец Самолёт, как долго ты уже играешь роль предателя? С какими демонами ты успел сдружиться, помимо гигантского ледяного эскимо, которого ты зовёшь своим хозяином? Он не выдержал. Над ним издевались и обращались как с пустым местом всю его каноническую жизнь пушечного мяса, и он не собирался слушать эту кучу хрени, которую он даже не совершал, от какого-то мерзкого главного ЗЛОДЕЯ. — Иди нахуй, чувак! Я вообще не хотел здесь оказаться! Я никогда не хотел быть Лордом пика! Я не знаю, почему я переродился пушечным мясом! Я перепробовал всё, что мог, чтобы избежать этой тупой грёбанной роли. Когда мне было двенадцать, я устроился на работу к бродячему торговцу, лишь бы уехать как можно дальше от этих гор. Меня выследил предыдущий Лорд пика «Поцелуй мою задницу», и этот ублюдочный босс послал меня обратно. Сказал, что я должен ГОРДИТЬСЯ шансом стать культиватором. А всё, чем я занимался — беготней, доставкой грёбанных ящиков, а потом ещё одной беготней с горами чёртовой бумажной работы! — в какой-то момент он стал на колени, вцепившись в дорогие одежды главгада. Он кричал, задыхаясь, и был уверен, что его ученики уже бегут за Му-шиди, потому что он снова «заговорил на иных языках». — Я никогда не был связан ни с одним демоном, кроме моего Короля, а его дела даже связаны с сектой. Запал исчез, и он немного обмяк. Позволил голове уткнуться в бедро перед собой. — Я всего лишь хотел мирной второй жизни, но, похоже, чем бы я не занимался, мне суждено умереть либо после того, как выполню свою роль, либо из-за какой-нибудь идиотской случайности. Надо же... ему стало даже легче, когда он всё это высказал. Просто обрести возможность сказать это вслух тому, кто, вероятно, поймёт. Так вот каково это — ходить на терапию? — Я тоже не хотел здесь находиться. Ни один из меня. Но из-за твоей паршивой писанины как и несвоевременной смерти. Мне теперь приходится разбираться с той же дилеммой, что и ты, только несколько похуже. С Шан Цинхуа случилось что? Два предложения, описывающих его конец, и всё, пуф, он избавился от страданий других. А этому шисюну выпало удовольствие терпеть пытки небесного демона почти десятилетие. Как видишь, я очень заинтересован в том, чтобы этого не произошло. — Бро, ты звучишь так странно. Можешь уже выйти из роли, чувак. Твои метания туда-сюда меня бесят. — Я не могу "выйти из роли", — насмешливо передразнил его Шэнь Цинцю, показово дерзко изобразив в воздухе кавычки. — Внутри этого Мастера живут две души. Эта — Шэнь Цзю из этого мира, а вот эта — Шэнь Юань из другого. Голос остался прежним. Помимо очевидного подбора слов, в интонации появилось тонкое, едва заметное изменение акцента. Перед ним стоял как и переселенец, так и осознавший себя персонаж истории. — Оу, чувак, это так хреново.