Колыбельная

Железные стены сковывали движения, а шум океана за окном глушил тревожные разговоры соседей за стеной и гнетущие мысли. От Японии отплыли давно, как несколько недель назад, а судно прошло уже Новую Зеландию, идя в сторону Южной Америки. Куда конкретно направлялась эта железная махина - неизвестно, а подозрения на опасность только росли. Никто не сказал куда их направляют и с какой целью. Вытащили из настоящего отчаянного апокалипсиса в столице страны восходящего солнца на огромный военный агрегат. Шли по Тихому океану в некое место, где обещали, что не будет такого ужаса, как в Токио. Но ведь не обязательно ради этого плыть через весь океан, лишь бы спасти шестнадцать человек, а не всех выживших в городе? Если так подумать, то даже звучит странно и подозрительно. Какого черта? В комнатах не было базовых вещей для длительного проживания, огромная железная и холодная коробка, где было только окно и тяжёлая дверь с вентелем внутри. Грела только стена со стороны солнца, а лучи обжигали и освещали помещение одновременно. Умно. Но ночью луна никогда не будет светить так ярко, как солнце, так что возникают некие проблемы... Туалет общественный, душ общественный, столовая, спать только в каютах на полу. Так и показывали их положение, унижая, лишили базовых вещей. Забавно, что никто не контролировал, кто в какой каюте спит и с кем... С одной стороны, логично, какое кому дело до постельных дел? Но с другой, а мало ли что? Животновод сидел в углу, зажавшись как котёнок в страхе, пытаясь раствориться в тени коробки, не попадаться под влияние солнца и солёных волн океана. Сердце стучало сквозь слои одежды, накатывала тошнота из диких ядовитых бабочек, а дыхание было рваным и частым. Волнение это было или безумство раздирало от любви - он так и не понял. И в будущем не поймёт. Сейчас он осознаёт, что этот человек тихо дремлет у него на плече, обездвиженный, лишь грудь время от времени вздымается во сне, а веки подёргивались от очередной ударившей волны об борт судна. Он перебирает его волосы, каждую слипшуюся прядь разбирает по волокнам, трепетно складывая друг на друга, аккуратно к ним прикасаясь, лишь бы не вырвать из царства Морфея спящего гостя. Проходится кончиками пальцев по коже головы, мягко массируя, щупая острые основания волос, наслаждаясь процессом. Пока в голове каша из мыслей не даёт здраво размышлять и лишь это тихое занятие не даёт сойти с ума в четырёх стенах, разбирая крупицы воспоминаний одну за другой, припоминая... А что было до этих дней кочевничества посреди океана? Казалось, что обычная жизнь, апокалипсис и сошедшая с ума Япония... Теперь закончилась окончательно вдребезги об айсберг, как Титаник из фильма. В тихом закоулке разума хотелось, чтобы сюжет этого пресловутого шоу закончился и всё стихнет. Он помнит, как его сердце трепетало только от попавшего в поле зрения этого человека и какие взлёты и падения он чувствовал в груди. Помнит багровые щёки от незамысловатых комплиментов. Помнит его улыбку. Блаженное спокойствие мирной жизни, а ведь раньше беспокоила только учеба в Академии и ведение сайта, а не действительные проблемы общества и жизни. Но если бы он постоянно терзал себя мыслями о будущем, смог бы сохранить здравие разума и не сойти с ума от паранойи и страха? Вряд ли. Поэтому механик сейчас сидит здесь, прижавшись всем телом, доверя самое дорогое, что у него есть - себя, не боясь, что с ним что-то сделают. Он в надёжных руках животновода. Чувствует его неровное дыхание сквозь сон и перебирание прядей в его кончиках пальцев, от чего, будто невзначай, случайно и отрывисто, тихо вздыхая, прижался ещё ближе, улавливая ещё сильнее нотки его аромата: табака, мускуса, ладана. И вроде физически он был в тысячи километров от дома, но понимал, что настоящий дом его здесь: в забинтованных руках и в старом шарфе, в угрюмом взгляде, в нежных монологах после уроков, что вырывались лепестками и иголками сами по себе вне территории академии. Он стал отдушиной и свежим глотком воздуха после того кошмара, что они пережили. Не бросил. Он здесь... С ним. Было спокойно. На фоне лишь их дыхание, а за бортом - некрушимые волны, бьются, желают изгнать некий объект с территории, мешающий спокойному течению. Но они были словно колыбельной, шатали из стороны в сторону, напоминая о люльке, в которой спали малыши - их так же убаюкивали, раскачивая кроватку, напевая успокаивающую мелодию. Оттого-то и тревоги не было... Материнская забота, такая до боли знакомая для животновода. Он хотел бы всю мерцающую необыкновенными цветами любовь через прикосновения передать спящему механику; поделиться всеми мыслями, изложенных в стихах и балладах на рваных листах в кофе, исписанных чернилами; хотел бы... Подарить ему весь мир - всю природу, всё его богатство, каждый цветочек, фрукт, листочек, просто потому что он этого заслуживает. Он желал поставить весь мир на колени перед ним, ведь он был его принцем Тьмы. Но слышны крики с палубы и вне комнаты - они подплывали к Южной Америке... Что будет теперь дальше?