Сокровище

Что-то шицзуня давно не видно. Весь день он был какой-то отрешенный, будто не осознавал, что происходит и где он находится. Уже время отбоя, а учитель где-то пропадает. Бинхэ хотел предложить помощь, в чем либо, лишь бы получить те крохи внимания шицзуня, что он сейчас может выпросить. На большее он рассчитывать не смеет. Но ни в залах, ни в лесу учителя нет, как и в бамбуковом домике. Где же его учитель запропастился? Дальнейшие поиски не венчаются успехом и Ло Бинхэ начинает волноваться. Неужели то, что он увидел ранее, будет теперь постоянно?! Он не может позволить главе Юэ забрать своего шицзуня! Точно! Глава Юэ. Там он не искал. А если учителю нужна помощь и его удерживают против его воли?! Учитель тогда явно был напуган, не самим Бинхэ, что, конечно же, является огромнейшим упущением, но у них будет еще много совместного времяпрепровождения. И Бинхэ еще наверстает упущенное. Он заберет свое по праву. Бинхэ не позволит кому бы то ни было вредить своему учителю, тем более главе Юэ. Видно, как божий день, что учителю это все не нравится! Он должен спасти своего шицзуня! Только Бинхэ достоин видеть страх в глазах своего шицзуня. Он позаботиться о своем учителе. Он знает, как будет лучше. Оставив сомнения, юноша на мече начинает свой путь на Цюндин. Добраться нужно тихо, не привлекая лишнего внимания: по-доброму ему учителя не отдадут. Бинхэ будет хитрее и просто украдет шицзуня, для его же блага. Пребывая в мыслях, дорога занимает не так уж и много времени, сложнее – добраться незамеченным к дому главы школы. Хоть время и близится к отбою, но снующих повсюду учеников это как будто не волнует. Прячась за деревьями и выжидая, юноша тратит в разы больше времени, чем планировал, но уже небывалая удача, что никто из старейшин не попался на пути: скрыть присутствие от учеников в разы проще, нежели от опытных заклинателей. Внутри царила гнетущая тишина. Бинхэ проскользнул в коридор, затаив дыхание. Он не знал планировки, но шел почти инстинктивно, как хищник, чутко улавливающий след. В воздухе витало что-то знакомое, нежное, почти сладкое – духовная энергия шицзуня. Теплая, манящая, она тянула его вперед, все ближе, все глубже. Где-то впереди — чуть левее слабый, но отчетливый отклик. Его. Только его. Один из старших учеников мелькнул в отдалении, и Бинхэ, прижавшись к стене, замер, пока шаги не стихли. Потом — снова вперёд, едва касаясь пола, будто тень. И вот… тёмная дверь. Та самая. Он знал это. Такая знакомая энергия его учителя столь сладостно манила… На миг он остановился, прислушавшись к течению ци в комнате: только его шицзунь. Никого. След главы школы намного слабее: точно был, не так давно, но сейчас его шицзунь один. Почему так тихо? И что шизунь делает так поздно в доме главы Юэ? Может ему просто кажется и это дверь в кабинет, и учитель просто разбирается с документацией? Его учитель такой ответственный, столько всего делает для других, а эти… эти… эти недостойные не ценят совсем стараний его драгоценного учителя! Эти ничтожества не заслуживают лизать прах из-под ног его шицзуня, не то, что обращать на него свой взор! Бинхэ обязан стать сильнее, намного сильнее, самым сильным, чтобы заставить каждого почитать и относиться соответствующе к его драгоценному учителю! Он должен, обязан почтить своего небожителя. Дверь поддаётся с лёгким щелчком. Бинхэ замирает, сердце гремит в ушах. Тихо толкает створку — и вот он внутри. Тепло. Воздух насыщен мягкой, липкой духовной энергией, от которой у него перехватывает дыхание. Он здесь. Шицзунь здесь. Его запах — слабый, пряный, почти домашний — бьёт в голову. Бинхэ переступает через порог, закрывает за собой дверь — тихо, как вороватый зверь — и подходит ближе. Тело учителя лежит, раскинувшись на постели, руки связаны, грудь тяжело вздымается от неровного дыхания. На коже — пятна, следы... чужих прикосновений. Одежда сбилась, открывая изящные изгибы тела. Такого он его ещё не видел. Внутри Бинхэ будто что-то обрывается. Всё становится тише. Медленнее. Какой он красивый... Связанный. Беззащитный. Растрепанный. Разгорячённый. Шэнь Цзю лежит на постели, почти сливаясь с шелком простыней. Тонкие запястья туго стянуты, грудь вздымается в неровном дыхании, щеки алые. Такой красивый. Такой сломанный. Он садится на край кровати, не отводя взгляда. Колени подгибаются. Протягивает руку, почти не осознавая этого. Касается пряди волос, сначала мягко, бережно смахивая прилипшую прядь. Затем — пальцы скользят к подбородку, проводя вдоль линии челюсти. Кожа горячая, и у него захватывает дух. Рука замирает на ключице, чувствуя жар тела. Он не может остановиться. Кончиками пальцев проводит по изгибу руки до локтя, затем — по ребрам, задерживаясь у пояса. Он трепетно вдыхает — всё ещё молча — и смотрит, не отрываясь. Мир перестаёт существовать. Есть только он и шицзунь. Всё остальное — шум. Ещё чуть-чуть. Ещё одно касание. Он ведь просто гладит. Это ведь не преступление… Правда? Его шицзунь, его свет, его святыня — сейчас выглядит как нечто запретное. Божественное и падшее одновременно. Это всё сделал не он… Но почему же так приятно видеть его таким? Он чувствует, как перехватывает дыхание. Как тяжелеет низ живота. Впервые — не мечта, не фантазия. Он рядом. Настоящий. Уязвимый. И внутри вспыхивает новая мысль: я могу взять его… прямо сейчас… он не сможет запретить… не воспротивится… Пальцы замирают на шее Цзю. Гладят ключицу. В голове шум. Всё тело горит, а глаза бегают по каждой детали, будто запоминая для вечности. И тут — всхлип. Тихий. Почти не слышный. Проклятие. Бинхэ отдёргивает руку, будто обжёгся. Сердце начинает биться в ушах. Что он делает? Что он собирался сделать? Это же его шицзунь… - шицзунь! Я… я сейчас же развяжу вас! Кто с вами это сделал?! Руки не слушаются, он начинает судорожно дергать веревку, которая не поддается. Руки потеют, трясутся, не слушаясь. Покрываясь красными пятнами, Бинхэ судорожно пытается соображать, что получается из рук вон плохо. Взгляд Цзю стеклянный, дыхание сбито, все тело горит от стыда и подавленного возбуждения. Как же он мерзок! Ему были приятны касания его же ученика! Гнилой, мерзкий, ничтожный, недостойный. Он не может ни двигаться, ни думать связно. Только всхлип вырывается из груди – короткий, сдавленный, мучительный, мерзкий. Сначала Ци-гэ, потом Ло Бинхэ… Он дрожит. Не от страха – от отвращения. Что с ним не так?.. Почему каждый считает, что имеет право касаться его? Почему каждый хочет сделать его своей вещью? А он… он даже не может ненавидеть это до конца. Ему… было приятно. Тепло. Жарко. Эти руки, губы — всё это вызывало не только панику, но и отклик. Подлый, животный. Грязный. Мерзость. Опять не сказал «нет». Лежит тут, слабый, грязный, полураздетый, перед своим учеником. Он не учитель, не горный лорд, не мастер. Просто вещь. Мерзкий. Тело все еще горит, будто издевается над ним, требуя разрядки. Ему хочется вырвать из себя это ощущение, растерзать себя изнутри. Не чувствовать больше ничего. Бинхэ замирает, тяжело дыша. Гуева веревка. Он смотрит на нее, как на главного врага и виновника состояния шицзуня. Его губы дрожат не то от злости, не то от волнения. - почему… почему она не поддается...? Я.. учитель?.. Жалобно. Щеночком, повесившим ушки, Бинхэ со вселенской виной и нежностью одновременно смотрит на своего шицзуня, пробуя поймать его взгляд. Он чего-то не знает? Эта веревка не просто так красного цвета? Он что-то упускает? Тянет руки вновь к веревке, но резко останавливается, вслушиваясь в хриплый, надломленный голос. - вервие бессмертных. Только… только духовное оружие… Мастер Шэнь не смотрит в глаза. Легкий кивок головы, едва заметный, в угол комнаты – туда, где лежит Сюя. Бинхэ подрывается и резко достает меч, плавным движением разрезая вервие. Руки мастера Сюя безвольной куклой падают вниз. Он уже не пытается прикрыться, сделать хоть что-нибудь. Вещь. Он просто вещь. Зачем вещи делать что-либо? Зачем пытаться? Не лучше ли принять свою природу и послушно дождаться Ци-гэ здесь? Какой смысл делать хоть что-то? Юноша явно не разделяет апатию своего шицзуня. Поднимает с пола его одежды, выбирая те, что остались целы, садиться на колени возле кровати. - Шицзунь, что бы ни произошло, вы должны вернуться на Цинцзин. Вам лучше ночевать у себя дома. Позвольте этом ученику позаботиться о вас! Ло Бинхэ смотрит с надеждой и щенячьей верностью, так откровенно и невинно, все же ловя взгляд шицзуня. Он не достоин преданности этого ученика. Но несколько мгновений назад разве не он касался с явным вожделением? Будто он уже – его собственность?.. Ему показалось? Не может же быть, что этот невинный лотос только что обратился демоном во плоти?.. Этому мастеру явно показалось, видимо, он настолько устал, что его разум уже являет ему кошмары на яву, вплетая грязь туда, где ее быть не может. Не может же?.. Хааа… Ему стоит хотя бы немного начать вести себя достойно. Принимая одежду из рук ученика, Шэнь Цинцю неспешно одевается. Делать что-либо с волосами нет никакого желания, да и сил. Все так же неспешно они покидают дом главы секты и на мечах направляются к бамбуковой хижине. Спускаясь на землю, мастер Шэнь направляется к своему дому, но Бинхэ, вместо общежитий, увязывается за ним. Шэнь Цзю стоически игнорирует сие действие: сил нет даже на легкое возмущение. Ему срочно нужен сон, желательно на пару суток, в идеале было бы забыть последние несколько дней как страшный сон, но такая роскошь ему, увы, недоступна. Уже подходя к домику, Цзю останавливается. Все же что бы ни задумал этот юноша, в свой дом он пускать никого не намерен. Будто бы чувствую намерения своего шицзуня, Бинхэ сгибается в почтительном поклоне. - шицзунь, этот... этот недостойный позволил себе непозволительную вольность сегодня. Но у этого была веская причина. Уставший взгляд был ему ответом, и юноша продолжил. - разве… разве глава школы имеет право обращаться с вами… так?.. Веер издает характерный хруст, намекая, что тема выбрана явно неудачно. Но Бинхэ будто не замечает. - просто… если вдруг… если этот ничтожный ученик может хоть как-нибудь помочь, это будет для него честью. - в этом нет необходимости. Ты… ты и так видел и сделал достаточно. Этот мастер… я поговорю о твоем переводе на другой пик. Тебе больше подойдет кто-то другой в роли учителя. - нет! Нет прошу! Ло Бинхэ резко выпрямляется. Как его шицзунь мог помыслить о таком?! Бинхэ никогда и никого другого не назовет своим шицзунем, даже под страхом смерти, тем более после увиденного. Его шицзунь нуждается в защите! И он намерен защитить. - этот недостойный не хотел вызвать гнев шицзуня и просит простить его за дерзость! Никто не может быть шицзунем для этого недостойного, кроме вас! Шицзунь самый лучший! С благоговейным блеском в глазах Бинхэ ловит взгляд мастера. Истинно белый лотос, желающий лишь добра. Ему явно показалось в том доме, Бинхэ на такое не способен. Что же, раз так не хочет… - если этот ученик не хочет, этот учитель не будет отсылать его на другой пик. - этот.. этот ученик мог бы помогать шицзуню! Если… если есть хоть что-то, что этот может сделать для шицзуня… - нет необходимости, Бинхэ. Этот учитель в состоянии о себе позаботится. - но, если бы не я, вы бы до сих пор были бы там. В еще юношеских глазах проскальзывает сталь. Он свое не отпустит, не отдаст. Не позволит этому повториться. - шицзунь не в безопасности даже в собственном доме, разве я не прав? - это не твое дело. Ты ученик. Я учитель. Это я должен заботиться о тебе. - я только хочу помочь. Как же он устал… В голове туман, он не знает, что правильно. Все это слишком. Он не знает, кому верить. Границы стерлись. Нет сил прогнать. А может и желания. Доверие… к кому?.. - делай что хочешь. Разворот на каблуках, и Шэнь Цзю уходит в дом. Нужно настроить талисманы, что бы никто не беспокоил его хотя бы до рассвета. Хоть несколько часов сна. Медленно снимает с себя одежду, оставляя ту на полу – одежда грязная, он больше ее не наденет. Так же неспеша идет в купальню. Стереть бы с себя следы случившегося… Цзю трет кожу до покраснения, сцарапывает до крови. Не помогает. Как мерзко, какой же он грязный. И все об этом узнают. Или уже знают? Наверняка уже всем известно, как низко пал мастер Сюя. Он ведь был мастером, учителем, горным лордом… Где это все? Кто поверит, что он достоин хоть чего-то? Зажмуривается до звезд в глазах, но это не помогает. Вода смывает грязь, но не боль. Не случившееся. Не его собственную гниль. Он не говорил «нет». Значит – соглашался. Упирается ладоньми в край бочки, кусает губы до крови. Почему? Почему это все происходи с ним? А может он не понимает и это и есть хорошо? Может это и есть правильно? Он вздрагивает. Юэ-ци ведь.. всегда так добр к нему, так ласков, нежен… Его Ци-гэ. Его спаситель. Он один всегда знал, что делать. Всегда был и остается рядом… Может… Может ли он доверять своему Ци-гэ? А самому себе? Если даже собственное тело придает. Он ведь не хотел, но тело… но он и не задумывался о таком раньше. Может стоит просто отдаться в руки старшего брата и тогда все будет правильно? Может это и есть правильно и хорошо? Ци-гэ ведь знает лучше, как нужно. И если и Ци-гэ, и его тело хотят одного и того же, может это он тут неправильный? Все ведь находят себе партнеров на пути совершенствования, а Ци-гэ – завидная партия… Многие шепчутся о том, как хотели бы получить хоть один его взгляд. А он вон сколько получает, и еще недоволен чем-то… Небеса, как же он жалок. Нет, он не достоин жалости. Убежал. Ци-гэ явно будет расстроен. Даже не так, разочарован. И будет прав. Но это потом, это утром. Сейчас он, скорее всего, занят важными делами секты. Нужно будет объясниться. Но что сказать? «Ци-гэ, я сам не знаю, что правильно и чего хочу»? или «Ци-гэ, я не убегал, меня украл мой же ученик…» он даже в мыслях звучит жалко. Грязный, мерзкий, недостойный. Отвратительный. Столько проблем своему брату приносит, а Ци-гэ все терпит… нужно отплатить. И если Ци-гэ хочет его – в любом смысле, он отдастся, без остатка. Он обязан. Вода в купальне успела остыть, но Цзю не замечает этого. Машинально встает, вытирается, сушит волосы заклинанием, одевает нижние одежды и направляется обратно в дом. Холодный ночной воздух неприятно дразнит, но Шэнь игнорирует. Холод немного отрезвляет, возвращая в реальность. Сейчас важнее уснуть и хоть немного поспать. Где-то были таблетки для сна от Му Цинфана… Где-то на полке, во внутренних покоях. Отвлекает странный шум в глубине дома. Хмурясь, мастер Шэнь направляется туда и застывает на входе в пристройку. Ло Бинхэ уже перенес свои немногочисленные вещи и аккуратно приводит комнату в божеский вид. Возмущаться нет ни сил, ни желания. Сам же сказал, делай что хочешь. - шицзунь~ Почтительный поклон и мягкая улыбка на еще немного детском лице придают невинности. - этот недостойный подумал, что так будет удобнее заботиться о шицзуне. Этот мог бы готовить и убираться в доме, а также следить, чтобы никто посторонний не заходил в дом шицзуня. И смотрит с такой благоговейной надеждой и трепетом, что сил отказать не находится. Если этот ребенок так хочет… - этот мастер планирует установить защитный талисман вокруг хижины, а также талисман тишины. Этот мастер надеется поспать спокойно хотя бы до рассвета. Устало, но уже будто бы смирившись. На лице Бинхэ улыбка становится лишь ярче: шицзунь не прогнал его! И даже рассказал о своих планах! Неужели учитель доверяет ему?! Он сделает все возможное и невозможное, дабы оправдать драгоценное доверие учителя! Быстро поклонившись во второй раз, Бинхэ сияет ярче звезд, вызывая немного раздражения у Цзю: откуда у этого юнца столько энергии? Хотя не важно, скоро сам разочаруется в этом мастере и попросит о переводе. Это лишь дело времени. Устало прикрыв, Шэнь Цинцю лишь вздыхает и, не говоря больше ни слова, направляется к себе в спальню. Где те таблетки?.. Запить водой, сразу несколько. Он даже не надеется заснуть самостоятельно или хотя бы без проблем. Как же хочется забыться… темнота много лучше кошмаров. Пустота лучше боли. Пустой. Он пуст внутри. Безнадежен. Он безнадежно пуст. Может, Ци-гэ его заполнит?..