Сокровище

Гора свитков. Нет, не так. Горы. И большинство еще и в мешочках цянькунь. Отлично, у этого мастера как раз полно времени, война подождёт, и пусть весь мир подождет. Слишком сложно ведь для начала дать общий отчет, нужно было сразу подробные, неточные, с первых дней. И вишенка на торте – все в беспорядке. Никто не потрудился уложить отчеты хотя бы датами, да хоть бы приблизительно. Черт, кто ответственен за это безобразие? Просто свалили все в кучу посреди его кабинета. Так, вдох-выдох. Где-то ходила его личная домработница, отчего же не уследила за действительно важными вещами? - Бинхэ! Строгий голос хозяина, зовущего верную собачонку. Только «к ноге» не хватает.  Но верная домохозяйка понимает без лишних слов – тут же появляется в комнате, с подносом в руках. Все дымит, ароматы расползаются по комнате, маня вкусить, насладится, отдаться своим желаниям и забыться. Кого угодно, но не Шэнь Цзю. Морщит нос, открывая окно. Этот мастер ненавидит запах еды, тем более такой плотной. Вообще запахи сильнее свежезаваренного чая для него невыносимы. Эта хозяюшка могла бы и догадаться о вкусах своего господина. - шицзунь звал этого ученика? Все еще сохраняя странный блеск в глазах, Бинхэ старается не пожирать своего учителя взглядом и не овладеть тут же, сильнее сжимая поднос в руках, едва ли сдерживая свои желания. Шицзунь выглядит слишком сладко. Только-только хоть немного успокоился за приготовлением ужина, как все пошло к гуям. Вся его отсутствующая выдержка. Если бы не постоянный ток от Мэнмо он бы прямо тут повалил бы... «Ай! Да слышу я, слышу… успокаиваюсь, держу себя в руках...» Вдох – выдох. Аромат шицзуня заполняет легкие. К черту, он возьмет сво... мммммммм! И прилагает максимум усилий уже к другому – от боли не выронить поднос из рук и не показать своему божеству слабость. Впрочем, Шэнь Цзю наблюдает метания своего ученика-хозяюшки с тяжелым вздохом. Если у этого ученика такое сильное несварение, что он не в силах даже стоять ровно несколько секунд, как же выполнит поручение?.. Жаль… - этот мастер хотел бы, что бы этот ученик разобрал все отчеты и рассортировал по датам, а также разложил отдельно общие от детальных, и выкинул куда-нибудь самые бредовые. - конечно шицзунь! Этот ученик будет рад послужить учителю! Тут же разогнувшись, игнорируя боль, Ло Бинхэ уж было хотел сложить руки в уважительном поклоне, но тут вспомнил о подносе в руках. - пока этот ученик займется поручением, не осчастливит ли учитель этого, попробовав приготовленный им ужин? Шэнь Цзю, указав на свободный стол, решил ни в чем себе не отказывать. Как раз того времени, что он проведет за яствами, будет вполне достаточно, чтобы разобрать документацию. Читать не требуется, всего лишь разложить по порядку. Впереди целая ночь, он успеет. А если нет – значит такова воля небес, а кто он что бы противостоять небесам. Какой вкусный чай, можно насладиться им подольше. На все воля небес, и если небеса даруют ему такой чай со сладостями, то кто он, чтобы отказывать? Нужно послушать премудрость небожителей и выпить еще. И еще. …. Чай оказался мочегонным. Этого мастера подставили. … Неприятное последствие было устранено, но обещает еще напомнить о себе позже. И, скорее всего, не единожды за эту ночь. Хорошо если ночью все ограничится, учитывая сколько он выпил… Так, ночь будет долгой, этому мастеру нельзя мерзнуть. Да. Именно против холода этот мастер достает кувшин с вином. Маленький такой, просто горло помочить, пока разбирает свитки. Его совсем не звало жалобно из шкафа, совсем нет. Не просило использовать его, выпить полностью, дать погрузится в свои уста и глубже, обласкать полные губы, смочить язык в нем и заполнить этого мастера полностью. Погрузится. Овладеть телом и рассудком. Дать обласкать себя изнутри и снаружи, разогреть своим присутствием, заставив пульс биться чаще. Насладится обществом друга. Совсем не обещало принадлежать лишь ему одному и остаться с ним навсегда, или хотя бы до утра, разделить эту ночь на двоих. Сделать ее горячей, не пустить холод в себя, но даже обогреть вместе весь дом. Расширить не только горло, но и сознание, пустить его властвовать и наслаждаться этим. Подчинится. Принять поражение и насладится собственной слабостью. Он прикасается к кувшину ласково. Крышка откидывается с едва слышным щелчком, и терпкий аромат вырывается на волю, скользя по воздуху, будто по коже. Губы приникают к краю, и первый глоток осторожный, пробующий. Но оно не терпит скромности. Требует большего. Глубже. Сильнее. До дна. Скользит внутрь, мягко, но с огнём, оставляя жгучие следы там, где проходит. Греет грудь. Развязывает мысли. Разрешает желания. Цзю задерживает его на языке, ощущая вкус — сладковатый, с горечью, с обещанием. Перекатывает за щеку, наполняется этим вкусом. Чувствует его каждой клеточкой. Оно достает к самым глубинам. Насыщает. Наполняет. Проглатывает. И в этот миг оно становится его частью. Откидывается назад, сжимая кувшин. Скользит пальцами по глине, вырисовывая изгибы, касаясь до дрожи. Глоток за глотком, он пускает жар по венам. С каждым новым — расслабляется чуть больше. Веки тяжелеют, дыхание становится глубже. Позволяет себе быть желанным. Быть взятым. Или взять. Оно знает, чего он жаждет на самом деле. Обводит языком по краю, слизывая капли. Нельзя утратить ни одной. Юркий язык двигается медленно, аккуратно, с точностью обводя изгибы. Длинный, нежный, мокрый. Идеально подходят друг другу. - ш-щицзунь… в-все г-готово, как в-вы и п-просили… Голос Бинхэ заставляет немного поморщиться. Слишком громко. - этот ученик может быть свободен. Ло Бинхэ поклоняется и, от греха подальше, ну и от тока Мэнмо, сбегает к себе в пристройку. Его шицзунь – пытка. Слишком привлекательный, слишком желанный. Даже с вином ведет себя так распутно... Он станет сильнее, подчинит себе шицзуня и, спрятав его ото всех, спрячет и от вина – этот ученик не намерен делить свое сокровище с кем бы то ни было. Мастер Сюя, в неплохом расположении духа, в полной тишине садится за отчеты. Благовония с миртом приятно наполняют комнату, помогая сосредоточиться. Это началось тихо. Не с объявлений. Не с броских лозунгов. Не с крови на белых мантиях. С отсутствия: люди начали исчезать. Поначалу — патрульные у северных границ. Потом — целые караваны, что везли руду, талисманы, оружие. Они не гибли. Просто не возвращались. Демонов не было. Ни капли чёрной ци. Только пустота. Почти одновременно в трёх местах разрушились транспортные массивы. Школы сочли это совпадением. Кто-то говорил — проклятие. Кто-то — саботаж. Никто не произнёс слова «восстание». Тогда ещё нет. А потом появились свитки. Бумага — грубая, дешёвая. Печати — незнакомые. Иероглифы — словно резаны ножом. На каждом свитке — три пункта.

Совет Сект вместо Единоличной Власти.

Отмена рабства и долгового ученичества.

Мир и союз с демоническими кланами.

Они называли себя просто: Желающие мира. Первой перешла школа Сюаньшэн. Не от желания, а от бури. Ученики свергли своего старого главу, сожгли его павильон, открыли тюрьмы. Документы уничтожены. Артефакты — переданы повстанцам. Секта стала символом "перерождения". Те, кто прежде шептал о равенстве, теперь кричали. Следом — школы на демонической границе. Уставшие. Разорённые. Предложение повстанцев было простым: вы даёте присягу, мы даём защиту. Демоны не нападут. Заключён договор. Ненападение. Первые купеческие караваны с товарами отправлены на юг. Возвращались с золотом и нефритом. Именно тогда впервые прозвучало имя: Мо Чжу. О ней знали немного. Только слухи. Умна. Ярка. Беспощадна. Она не ведёт войну. Она ведёт революцию. К девятому месяцу они уже контролировали треть сект. Не всегда силой. Чаще — идеей. Долги прощались. Бедные получали земли. Учителя — новых учеников. Демоны — роскошь, которую не могли создавать сами. Люди — покой на границе. Все выигрывали. Кроме тех, кто держал власть. Четыре великие школы, во главе с сектой Цянцюн, создали Альянс. Первая совместная резолюция: "Никаких переговоров. Только оборона." Целый год тянулся, как тетива лука. Повстанцы не нападали открыто. Но каждый месяц — новая школа, новый переход. Шпионы. Дезертиры. Братья по клинку сражались друг с другом. Но всё ещё — без полномасштабной бойни. Это был Год Тени. Год, когда пелена спала с глаз. Год, когда стало понятно: назад пути нет. Второй год начался с молний. Буквально: в первые дни весны север накрыли магические бури. Массивы связи рушились один за другим, даже древние узлы переставали откликаться. Это был первый удар тактического плана повстанцев. Они не пытались пробить защиту — они вырвали язык. Без связи школы Альянса стали островами в море неизвестности. Следом — серия атак. Внезапных, без объявления. Целые заставы сгорали за ночь. Появились первые мечи с новой закалкой, клинки без сияния ци, но разрезающие артефактные щиты как бумагу. Их ковали на захваченных шахтах. Использовали с точностью хирурга. Секторы, ранее считавшиеся безопасными, начали падать. Несколько малых школ обратились за защитой к Альянсу — но помощь опаздывала. Слишком долго собирали голоса, слишком медленно реагировали. Повстанцы уже были внутри. Некоторые главы, отчаявшись, сами приносили присягу Мо Чжу. Кто-то — из страха. Кто-то — из веры. Кто-то — за золото. Во второй половине года линия фронта сложилась окончательно. Север — за повстанцами. Центр — спорная территория. Юг и столицы — под контролем Альянса. Но появилась новая угроза: в сражениях начали замечать не только людей. Существа, питающиеся чужой ци. Молчащие, бесформенные, их было немного — но они не исчезали после смерти. Их не могли исследовать. Их боялись. Слухи называли их призрачными тенями. К концу второго года были потеряны три важнейших перевала, дважды — отбитые, но каждый раз с большими потерями. Война теперь шла в открытую. Карты перерисовывались каждую неделю. Повстанцы начали использовать воздушные массивы — рискованные, нестабильные, но быстрые. Началась охота на перевозчиков. Каждый свиток, каждый курьер был на вес золота. Мир начал привыкать к войне. Это был Год Огня. Год, когда истекли кровью те, кто верил в прежний порядок. Год, когда стало ясно: выживет не сильнейший — самый быстрый.

«Битва за Чжуншаньский Перевал»

Третий месяц четырнадцатого года правителя Ки. День девятый. На рассвете над ущельем Чжуншань — ключевой артерией между Восточным фронтом и центральными провинциями — поднялся флаг повстанцев. Альянс ждал удара. Но не здесь. Перевал считался неприступным: защита из трёх массивов, две линии стен, запас продовольствия на месяц. Однако ночь перед атакой была безветренной. И именно это позволило воздушной эскадре повстанцев незаметно преодолеть горный хребет и сбросить десятки гравитационных печатей – исказить потоки ци, на несколько часов парализовав все защитные барьеры. Когда первые повстанцы ворвались во внутренний двор, стража ещё не поднялась с колен. Сражение длилось семь часов. Альянс держался. Во главе обороны стоял старейшина Тяньцю, мастер Вэй Сюань — один из немногих, способных командовать тремя элементами одновременно. Его удар молнии в шестом часу уничтожил целую роту. Но повстанцы были готовы. Они привели тканых титанов — огромных существ, созданных из жил магической лозы и кристаллов. Те глотали удары и рвались вперёд, сминая стены. К закату стены пали. Повстанцы окружили оставшихся. И тогда — в последний раз — сработал старый массив. Вспышка. Взрыв. Трещина в скале. Обе стороны потеряли сотни воинов. Но перевал — пал. Над ущельем развевалось чёрно-красное знамя. Это была первая открытая победа Желающих мира над армией Альянса. Это был первый день, когда все поняли: их не остановить. Третий год. Повстанцы укрепили позиции. Север больше не был фронтом — он стал домом. Построили первые академии нового образца: без клановых привязок, без платных мест, без рабских учеников. Учились все. Особенно — бывшие слуги, батраки, дети купцов. Слухи о новых школах разлетались быстрее, чем приказы Альянса. Молодёжь уходила. Бежала. Целые деревни покидали старые территории, переезжая на север. Некоторые — тайно. Некоторые — под защитой повстанцев. Пока Альянс терял территории, внутренние конфликты нарастали. Некоторые старейшины требовали наступления. Другие — переговоров. Третьи — укрепления столицы. В итоге — действия стали медленными, реакция — запоздалой. Потери — огромными. Весной была потеряна школа Цзиньчжоу — важный форпост на границе с демоническими землями. Битва длилась трое суток. Свидетели описывали, как использовались заклинания, расплавлявшие камень, как земля вздымалась под ногами, как крылатые звери, выпущенные повстанцами, разрушали сторожевые башни. Шестеро из десяти защитников погибли. Остальные сдались. После — исчезли. Позже в другом регионе произошло вторжение в портовый город Юньхуан. Повстанцы напали с моря, используя старинные, восстановленные массивы времён войны с демонами. Никто не ожидал нападения со стороны воды. Три волны атаки, ночная резня на улицах, и флаг Желающих Мира поднят над башней. Появились новые виды магии — что-то между духовными техниками и демоническими печатями. Неизвестные свойства, нестабильная энергия, которую невозможно было предсказать. В отчётах всё чаще появлялись слова: «аномалия», «противоположный отклик», «отказ артефактов». В личных записях солдат встречаются и другие описания:

"Я видел, как командир читал свиток, и в следующий миг его глаза потемнели, кожа почернела, а изо рта пошёл пар. Он стоял, пока не упал, как марионетка, перерезанная по нитям. Его ци исчезла. Просто исчезла."

"Когда мы вошли в деревню, там были только дети. Они стояли посреди улицы и молчали. Один из них улыбнулся и взорвался. Буквально. Пламя было чёрным. Я больше не сплю."

"Мой брат сражался рядом. Потом его не стало. Просто... не стало. Воздух разорвался, и его больше не было. Даже одежды. Только воронка в земле и звон в ушах."

Это не были обычные битвы. Это был медленный кошмар, что сжирал остатки здравого смысла. Именно в это смутное время произошла битва у Седьмого Ущелья. Шестой месяц пятнадцатого года правителя Ки. Седьмой день. По всем записям — обычная операция. Малый отряд повстанцев атаковал заставу Альянса. Отбиты. Потерь немного. Однако... Ни тактики. Ни схем. Ни имён. Почти ничего. Только запись: "Старейшина Цянцюн тяжело ранен. Временно отстранён от руководства." Ни одного упоминания, кто участвовал в битве. Ни одного описания заклинаний. Ни даже списка павших. Только лаконичная приписка: "Запись со слов выживших. Свидетельства неполные. Информация фрагментарна." Шэнь Цзю перечитывает строки и чувствует, как леденеет спина. В других отчётах — всё до мелочей. Погодные условия. Цвет флага. Направление ветра. Переписки командиров. Диаграммы передвижений. А здесь — пустота. Как будто кто-то вырезал бой из памяти мира. Мастер Шэнь с вымученным вздохом откладывает последний свиток. За окном светает. Общая суть ясна, но вот… Повстанцы, с этой Мо Чжу во главе, ведь не требуют чего-то невозможного, вполне адекватные претензии. Он бы и сам поддержал повстанцев, если бы… Стоп. Он ведь горный лорд Цянцюн, клялся защищать школу. Но почему ни одни переговоры не увенчались успехом? Кто-нибудь вообще пытался заниматься переговорами, не учитывая любимого всеми «сложите оружие и уходите, мы в ответ дадим несколько дней форы на побег»? Аристократия. Конечно же, выходцам из богатых домов не выгодна ни отмена рабства, ни какие-либо союзы. Демократия. У большинства заклинателей так вообще аллергия на это слово. Хотя, что еще ожидать от живущих в достатке – многие живут в своем мирке, воспринимая бедных как слуг и не более. Такие даже помыслить не могут, что все это – лотерея, и родится в богатой или бедной семье – просто удача. У кого хорошая, у кого не очень. Как же он любит еще это, «если бы хотели – стали бы богатыми, возвысились бы». Легко говорить, имея за спиной род, дом, пути отступления. Имея куда возвращаться. Имея поддержку. Имея возможность совершать ошибки. Как удобно. А еще удобнее обвинять бедных в их несостоятельности и, что самое лучшее, относится к ним хуже, чем к скоту. Как же это изыскано, приближает к вознесению. Ведь только унижая не могущих за себя постоять можно приблизится к небесам. Только избивая детей можно понять учения богов. Только отнимая у неимущих можно приятно провести время. Рабы ведь не люди, просто имущество. Не должны иметь ни чувств, ни желаний, разве что хозяева разрешат. И этим господам абсолютно не хочется понимать, что наказание оставлением без еды на три дня, без освобождения от обычной работы – ломает. Не просто тело – душу. Или что там от нее осталось. Осталось ли у него самого после всего хоть немного этой самой души? Или только пустота? Зияющая дыра, после всех побоев. За опоздание, за неправильный взгляд или наоборот, слишком правильный. Просто, потому что может. Хозяин может. А раб нет. А слуга нет. Никто нет, только хозяин да. Легко избить слугу или раба за опоздание на несколько секунд – не важно, что руки уже обожжены кипятком от неумелых попыток правильно заварить чай. И конечно же, раб должен сразу уметь заваривать его правильно, должен родиться со всеми необходимыми умениями. Необходимыми для конкретного хозяина. Обучать никто не намерен – если не справляется, сам виноват. Или как многие заклинатели, которым просто не хочется самим за собой ухаживать. Не могут сами одеться, сделать прическу, поесть. Вместо того, чтобы питаться в столовой, приобретают себе учеников-рабов. Подвластных детей, давая в ответ крохи из своих столов, называя это благодействием. Какая мерзость. Устало потирает виски, прикрывает глаза. Нужно успеть на утреннее собрание, и подготовить тактику. Этим людям не объяснить всех прелестей бытия рабом. Утренняя рутина не занимает много времени – омовение, переодеться в свежее ханьфу, собрать волосы и заколоть гуань. Придирчивым взглядом осмотрев себя в медное зеркало, едва ли удовлетворенный мастер направился на Цюндин, в зал собраний. Прибыв одним из первых, Шэнь Цзю успевает насладиться чаем, что подал один из учеников главы. Самого Юэ Цинъюаня еще не видно. Возможно тот, как и он сам ранее, занят отчетами. Пока есть время осмотреться: кто как себя ведет, что изменилось в боевых братьях. Явно проглядывается собранность. Никто не язвит, не пытается задеть. Ци Цинци тихо переговаривается со своей старшей ученицей, оставаясь предельно серьезной. Возле окон Шан Цинхуа что-то быстро записывает, иногда в задумчивости прикусывая кисть. Никакого ненужного шума. Вот, в зал входит Лю Цингэ. Воинственный. Нисколько не изменился с их последней встречи. Хоть бы шрамов добавилось, что ли, учитывая его насыщенную боями жизнь. Смотрит внимательно, остановившись на миг. А может и дольше. Цзю смотрит в ответ, будто завороженный. Глубокие серые глаза пленяют, заглядывая в саму суть. Есть ли куда заглядывать? Цзю не уверен. Еще со времен ученичества Лю Цингэ обожал драки, особенно с этим мастером. Был как репей, всегда находил его, задевал, вызывал на дуэли. Как-то даже победил в бою Юэ Ци, чтобы побороться с этим Шэнем. И сразу после первого боя случился второй. Было жарко. Отточенные движения одного и почти танцевальные второго – Шэнь Цзю не стремился убиться на месте. Лю Цингэ всегда был безумцем с клинком. Звон стали, будто перезвон колокольчиков – чистый, мягкий. Почти ласкает слух. Еще удар – и лента Цзю опадает на землю, разрубленная пополам. Но он лишь усмехается в ответ. Ловит блестящий взгляд Цингэ и тут же встречает лобовую атаку. Цингэ атакует как шторм. Цзю отбивается как вода. Прорыв и вихрь. Меч и ветер. Ведущий в этом танце не определен. Мокрые пряди прилипают ко лбу, сбившееся дыхание рвется из груди. Рука, держащая меч, уже начинает подрагивать. Ни один из них не обращает на это внимания. В глазах – блеск азарта, на губах – улыбки. Сбив дыхание, Цзю пошёл в обход, ловя момент, чтобы ударить в открытый бок. Почти попал. Почти. Но Лю Цингэ быстрее. Отбил удар, провёл клинок вдоль ребра — демонстративно не касаясь. Резкий разворот, шаг назад — и в упор под ребро. Ответ Цзю. Лю отразил, развернулся, зажал его меч под углом и двинул вперёд. Шэнь Цзю отступил. Ушёл в выпад, клинок прошёл в дюйме от шеи оппонента — но Лю лишь ухмыльнулся. Контрудар — и воздух взвизгнул от скорости. Они скользили по дуге, как два звена в замкнутой цепи, и никто не желал уступать. Цзю уклоняется, ныряет вниз, уходит в разворот — и именно в этот момент Лю Цингэ резко меняет хват. Короткий рывок — и Сюя вылетает из рук, описывая дугу и со звоном врезаясь в землю. Он не успевает опомниться, как тяжесть наваливается на него — и спина ударяется о колонну тренировочного павильона. Лю Цингэ стоит вплотную. Рука на груди. Второй ладонью упирается в стену рядом с виском. Расстояние между ними — не больше дыхания. Он смотрит прямо в глаза. Пристально. Глубоко. Серые глаза прожигают насквозь. Дыхание горячее, сбивчивое. Пульс сбивается. Цингэ дышит реже. — Ты снова зевнул во второй форме. Тихо, почти касаясь губами. Цзю резко втягивает воздух. Он знает, что проиграл. И, возможно, знает, что не только бой. Но Лю Цингэ не двигается. Пол цуня. Дышат одним воздухом. Одной рукой почти нежно оглаживая талию, глазами же бегая по лицу. Почти касаясь носа, изучает. Дает возможность отступить, сказать «нет». Взгляд задерживается на губах. Всего пол цуня. Цзю слегка приподнимает подбородок, сокращая расстояние до невозможного, но все же не касаясь. Приоткрывает губы с желанием что-то сказать, но вырывается лишь сдавленный вздох. Лю Цингэ целует сразу глубоко, жадно, как изголодавшийся волк. Мокро, горячо. Руки в беспорядке гладят, сжимают, прижимают. И Цзю плавится в этих грубых, нетерпеливых, но таких желанных руках. Отдается полностью, без остатка. Поддаётся, раскрываясь на встречу. Цингэ сейчас – его воздух. Пальцы сжимаются в ткань на груди Цингэ, вцепляются, как в единственную точку опоры. Поцелуй становится глубже, почти хищным. Язык Цингэ проходит внутрь, властно, требовательно. Шэнь Цзю только задыхается и прижимается ближе. Слишком горячо. Слишком много. Слишком правильно. Лю кусает губу. Не сильно — ровно настолько, чтобы вспыхнуло и хлынуло по венам. В ответ Цзю судорожно всхлипывает от напряжения, от взрыва внутри. От того, что всё — на пределе. Всё дрожит. Тело больше не слушается, только тает, отдаётся, вжимается, сгорает. Дыхание сбивается. Они дышат друг другом, поцелуй становится медленнее, глубже, будто утонуть в нём — единственный путь выжить. Лю сжимает бёдра, прижимает Цзю к себе сильнее, нависает всем телом, почти припечатывая к стене. На грани одержимости. Рука скользит под волосы, нежно хватает затылок, направляя, удерживая. Губы снова сливаются, снова разрываются. Зубы встречаются, языки скользят, соприкасаются, ласкают. Цзю дрожит. И всё, что он чувствует — это жар. Внизу живота завязывается узел, и желание Лю Цингэ он так же чувствует бедром очень явно. Вжимающимся в него, требующим продолжения. И он не может отказать. Но и остановится не в силах. Чувствует, как губы смещаются на шею, и, казалось бы, вот желанный воздух, но тут же задыхается от ощущений. Он думал, что лучше быть не может. Но язык Цингэ, на пару с зубами, вытворяет что-то невообразимое. Кусает, оставляя собственнические метки. Грубо, по-звериному. Как и сам шиди Лю. Играет на этом Шэне, как искусный музыкант – заставляет издавать такие неприличные звуки. Хочется закрыть рот, молчать, что бы не было так стыдно, уже закусил костяшки, но миг – и обе руки зажаты над головой. Его боевой брат ценитель музыки. Не позволит лишать себя удовольствия. Вторая рука собственнически забирается под ханьфу, развязывая пояс, раскрывая полностью. Больше. Глубже. Сильнее. Стать одним целым. Цзю уже хнычет. Не может удержаться. Кажется, будто бы он весь превратился в сплошной оголенный нерв. Рука перемещается вниз и с силой сжимает ягодицу. До боли. Но Цзю нравится. Он стонет в поцелуй, прося большего. Сильнее. Жестче. Полностью. Умоляет. Входит Юэ Цинъюань, и все занимают свои места. Глава пришел последним. Начальство не опаздывает, это все остальные пришли раньше. Старший ученик главы начинает собрание с подробного отчета о случившемся за ночь. А Мин Фаня он забыл, вот незадача. Единственный пришел без старшего ученика. Отвык этот старик от общества. Но ничего, сделать записи он и сам в состоянии. Краткая сводка заканчивается сведеньями о еще одном клане, присоединившемся к повстанцам. Влиятельный, близок к императору. За последние полгода многие влиятельные семья сменили сторону. - этот мастер ознакомился с отчетами за последние три года. Некоторые моменты вызывают сомнения. Для составления точного плана этот хотел бы лично изучить странную энергию, принадлежащую Желающим Мира. - исключено. Строгий, громоподобный голос главы школы прорезает весь зал. В глазах – едва ли сдерживаемая ярость. - если за три года не нашлось возможности собрать и перенести эту энергию сюда для исследований, то за день способ не появится. Другого пути нет. Если этот шиди не поймет, с чем имеет дело, то не сможет составить план действий. Это необходимость. В воздухе напряжение почти искрит. Глава смотрит прямо на Шэнь Цинцю, глаза в глаза. Кто-то из лордов, кажется, это был Шан Цинхуа, предлагает сделать перерыв и всем выйти проветрится и насладиться прекрасной погодой, а потом продолжить. Возражений не возникает и очень быстро зал собраний пустеет. Остаются только Юэ Цинъюань и Шэнь Цинцю. —Ты хоть понимаешь, что ты только что предложил? — Прекрасно понимаю. Именно поэтому и предложил. — Ты хочешь снова оказаться в опасности? После всего, что было? — Я не хочу. Я должен. — Нет! Юэ резко поднимается со своего места, подходит почти вплотную, заставляя Шэнь Цинцю так же подняться со своего места, хотя бы что бы не дышать в пупок Ци-гэ. — Ты не должен ничего! Никому! Ты только вернулся. Ты не можешь снова рисковать! — Ци-гэ… — Не зови меня так. Не сейчас. Шэнь Цзю впервые отводит взгляд, тяжело выдыхает. — Тогда скажи, зачем ты это делаешь? Почему ты отталкиваешь меня, словно я враг? — Потому что ты хочешь уйти. Снова. Один. Смотрит глаза в глаза, сверху вниз. До боли искренне. Будто бы обнажая душу. — А я не смогу тебя спасти. Сейчас — не смогу. Молчание. Очень долгое. Густое, как туман. Шэнь Цзю поначалу не понял смысл сказанных слов. Сердце болезненно сжалось. Неужели… нет, не может быть. Вот ведь, Ци-гэ стоит здесь, перед ним… Стоит ведь? Сам. Не выглядит умирающим. Цзю вглядывается в родное, столь знакомое лицо, на котором теперь столь незнакомые эмоции: уязвимость. Его Ци-гэ боится. Боится… за этого Шэня?.. — Ранение? На грани слышности. — Да. Глухо. Обреченно. — После Седьмого Ущелья. Ци... не подчиняется. Даже меч не всегда отзывается. Я не могу больше быть твоим щитом. В глазах – боль. Недостоин. Он не достоин своего Сяо Цзю. Мусор. Он сейчас бесполезнее грязи под ногами. Все, что он делал – ради своего Сяо Цзю. Что бы оградить его от жестокости этого мира, не допустить повторения. Он не справился. Оставил его в том поместье. Никакая месть не отменит того, что уже произошло. Из-за него его Сяо Цзю пострадал. И очень сильно. Все те шрамы… он помнит каждый. Он лечил каждый. Сяо Цзю стыдился, закрывался, но он все равно обрабатывал каждую ссадину, каждый порез. Каждый шрам выводил своей ци – лишь бы ничего не напоминало его Сяо Цзю о пережитом. И он почти справился, почти создал мир, в котором никто не навредит его Сяо Цзю, никто не посмеет даже посмотреть в его сторону. Почти создал безопасный мир. Почти. И опять не справился. — Я не просил быть щитом. Мне не нужен кто-то, кто будет стоять передо мной, принимая удары. Мне нужен ты. Ты, Ци-гэ. Такой, какой ты есть. Не потому что сильный. А потому что никогда меня не бросал. Потому что ты рядом. Всегда был рядом. Он поднимает руку, осторожно касается рукава. Юэ отшатывается. — я подвел тебя. Я не справился. Я недостоин. — Ты думаешь, я с тобой потому, что ты стал главой? Юэ Ци смотрит пристально. Рука все же обхватывает другую, мягко оглаживая костяшки. Больше не вырывается. Но и не отвечает на прикосновение. В глазах – уязвимость. Как же больно видеть в этих грозовых глазах, приводящих весь мир в ужас, эти чувства… — Я рядом, потому что ты держал меня за руку, когда мне казалось, что я умер. Потому что ты вытащил меня из ада. Потому что ты... ты был тем, кто не отвернулся. Кто смотрел на меня, даже когда мне самому было тошно от себя. Юэ Ци опускает взгляд. Тяжело. Он медленно выдыхает и, не осмеливаясь посмотреть в ответ, почти неслышно, на грани шёпота. — Я боялся, что потеряю тебя. Что не смогу защитить. Что тебе… будет противно от такого меня. Шэнь Цзю улыбается. Совсем чуть-чуть. Касается кончиками пальцев другой руки щеки Юэ Ци, заставляя, такой незатейливой лаской, взглянуть глаза в глаза. Цинъюань немного теряется. — Мне не бывает противно от тебя, Ци-гэ. Знаешь, когда я больше всего чувствовал себя в безопасности? Смотрит, заглядывая прямо в душу. Нежно. — Когда ты просто сидел рядом. Даже молча. Особенно молча. Юэ слабо сжимает его руку. В глазах – боль и тоска, но еще и какое-то принятие. Он уничтожит весь мир ради своего Сяо Цзю. Найдет способ подчинить ци вновь. Нужно будет – создаст новое золотое ядро. Или даже демоническое. Он любит. И не отступит. — Там опасно. — Я знаю. Но я буду не один, и у тебя все еще есть твой чудесный артефакт, определяющий мое месторасположение и состояние. Щеки Юэ Ци трогает милый румянец. — ты… ты знал. — узнал после прорыва. Но я не против. Мягкая улыбка не покидает губ. В глазах – принятие. Он принял своего Ци-гэ полностью, без остатка, вместе со всеми достоинствами и недостатками. Ци-гэ не идеален, но он – его. — Я буду переживать, Сяо Цзю. —Я тоже. Он делает шаг ближе. Прислоняется лбом к его плечу. — Но мы не можем позволить страху руководить школой. Не сейчас. Юэ выдыхает. Глубоко. И прижимает к себе, скрывая в медвежьих объятиях от всего мира хоть на короткий миг. Хотя бы сейчас. — ты не обязан быть всегда сильным, Ци-гэ. Иногда сильным могу побыть я, и так же укрыть тебя ото всех. Я рядом, что бы ни произошло. К возвращению остальных участников собрания, Шэнь Цинцю и Юэ Цинъюань уже чинно сидят на своих местах. В воздухе больше не витает напряжение, глава Юэ выглядит смирившимся. Остаток собрания проходит довольно спокойно. Мастер Сюя, озвучив об успехе операции под названием «уговорить Ци-гэ», предложил желающим присоединиться к нему. Лю Цингэ сразу же озвучил желание сопровождать – лучше него в охранники кандидатуры не найти. Но тут оказалось, что он срочно нужен для другой миссии, совершенно в другой стороне, и этому главе очень жаль, но ну никак не получится перенести. Очень уж важная миссия и без этого шиди никак не справится. Как жаль, как жаль, шиди Шэню придется взять кого-нибудь другого с собой. Не став, впрочем, спорить, Шэнь Цзю сразу же согласился – он и сам планировал взять с собой в основном старейшин из своего же пика. Лю Цингэ столь редко появляется в секте, что он уже давно не рассчитывает на боевого брата. Обсудив еще некоторые, уже менее важные, вопросы, собрание закончилось. Хоть казалось, что собрание длилось по меньшей мере пол дня, на деле прошло всего около шичэня. Церемониально поклонившись главе и присутствующим, мастер Сюя направился на свой пик. Ему еще предстоит провести собственное собрание, определить исследовательскую группу, да и подготовится было бы не плохо. Чем раньше они попадут на место событий, тем быстрее он сможет найти решение. Шэнь Цзю не терял времени. Приказы были отданы сразу. Группа сформирована из проверенных учеников и шести старейшин с хорошей выносливостью и стабильным ядром. Оружие, пилюли, печати, щиты, резервные мечи и комплект амулетов на каждый случай – всё готовилось с педантичной точностью. Ло Бинхэ, несмотря на бурное желание сопровождать, остался на пике. Не по своей воле, конечно. — Ты там не нужен. Даже не поднимая взгляда от свитков. Мастер Шэнь был непреклонен. — Группа и так достаточно большая. Не мешай. Твои способности пригодятся в другом месте. Позже он, конечно, всё равно найдёт способ вмешаться. Но пока — остался. Как послушный ученик. Он еще докажет шицзуню свою полезность. К рассвету следующего дня они выступили. Восход ещё только окрашивал небо оттенками золота, а экспедиционная группа уже покидала границы Цянцюн. Молча, сосредоточенно. Путь был продуман до мелочей. Группа вылетела на мечах ещё до того, как первые лучи солнца успели поцеловать вершины Цюндин. Восход отражался в лезвиях, воздух звенел от духовной энергии. Путь на север был долгим, но полёт на мечах сокращал его в десятки раз. Ни остановок, ни разговоров — только ветер в ушах и сжатые в кулаки печати защиты. К полудню они уже пересекли границу спорных земель. К вечеру — достигли места, откуда поступили последние тревожные отчёты. С высоты разрушенная застава казалась чёрной раной на теле земли. Пыль, обугленные балки, искаженная ци — всё свидетельствовало о недавнем, мощном столкновении. Приземлились бесшумно. Проверили периметр. Артефакты защиты активированы, внутренняя связь между участниками установлена. Шэнь Цзю шагнул вперёд первым. — Начинаем. Будьте осторожны. Не разделяйтесь. Мастер Шэнь опустился на колено у самой трещины в земле, где ци чувствовалась особенно искажённой. Медленно, с выдохом, он вытянул ладони вперёд, направляя тонкие нити собственной духовной силы вглубь. Пространство тут отзывалось нехотя — будто не хотело быть понятым. Ци местности текла вязко, словно мёд, но с металлическим привкусом. Подчинялась... неохотно. Резонировала глухо, с задержкой, как будто между ним и источником стояла ещё одна, чуждая воля. Он прочерчивал знакомые схемы, собирал обрывки импульсов, сверял с внутренним ощущением — но всё было... не так. Энергия не злая, не проклятая. Но — чужая. Как если бы кто-то переложил знакомую мелодию на другой лад: ноты те же, а звучание вызывает дрожь под кожей. Шэнь Цзю прищурился, отзывая часть своей ци обратно. В ответ — лёгкое покалывание в кончиках пальцев, и странная, липкая дрожь, как будто на него что-то смотрит. Слишком близко. Слишком внимательно. Он медленно выпрямился. — здесь что-то… живое. Или... как минимум, наблюдающее. Именно тогда, в самый разгар сбора информации, что-то пошло не так. — амулет не откликается! Крик одного из учеников прорезал пространство. — здесь... здесь кто-то есть! Земля содрогнулась. Вспышка. Крик. Печати рвануло в разные стороны, словно их выдрали из пространства. — В укрытие! Но было поздно. Шэнь Цзю обернулся — и увидел артефакт. Странный, пульсирующий, живой. Он был в центре круга, чертами похожего на жертвенный. Хотел было активировать защитный талисман, но... не успел. Резкая боль в висках. Темнота. Глухой удар. Глаза открывались нехотя, будто в них песка насыпали. Тело отдавало легко болью. Он очнулся. В незнакомой комнате. Слабый свет, запах благовоний и тихий, почти насмешливый голос: — Проснулся, зайчонок?