Сокровище

Возвращение на свой пик принесло легкость. Горный ветер навевал ностальгию. Шэнь Цзю спустился с меча возле учебных классов. Хоть был поздний вечер – собрание заняло действительно много времени, старшие ученики все еще занимались. Стояла непривычная атмосфера собранности – никто не кричал, не резвился. Даже как-то не хватало радости младших учащихся. Но сейчас не время. Легкой поступью, неслышной для людей, бессмертный мастер направился к тренировочным полям. Скрыв свое присутствие, он надеялся понаблюдать за успехами учеников. Так, стоя в тени деревьев, скрытый заходящим солнцем и надвигающимся мраком, Цзю оценивал каждого. С поля доносились сухие удары дерева о дерево, звон стали, резкий хрип дыхания и чёткие команды. Звенящая дисциплина. Старшие ученики занимались парами: кто-то тренировался в рукопашной, отрабатывая броски и контрзахваты, кто-то сражался на деревянных мечах, прогоняя десятки форм, переходящих одна в другую, как вода скользит по камням. В центре поля, окружённый кругом из сверстников, двигался Ло Бинхэ. Его лоб блестел от пота, рука сжимала тренировочный меч, а глаза — сосредоточенные, затенённые, ни на миг не отрывались от противника. Он двигался почти беззвучно, каждый шаг был отточен. Контрудар — раз, уклон — два, резкий выпад — и противник отлетает на землю, потеряв равновесие. Бинхэ тут же выпрямляется, поворачивается к следующему. Без злости, с холодным спокойствием. — Следующий. Голос хриплый, но чёткий. Повзрослевший. Шэнь Цинцю видит молодого мужчину, познавшего жизнь и смерть. От неловкого юноши не осталось и следа. Бинхэ вырос, теперь даже выше своего учителя. Цзю видит это даже отсюда. Стал больше, раздался в плечах. Война не щадит никого. Вчерашние дети повзрослели слишком быстро. Волосы, что раньше едва ли были ниже плеч, сейчас, даже собранные в высокий хвост, кудрями укрывают спину. И как только не мешаются? Шэнь Цзю наблюдает. И ему нравится то, что он видит. Бинхэ явно вырос не только ввысь - сразу видны хорошие тренировки. Его ученик явно не пропустил ни одной. Хорошо, что вовремя вскрылось недоразумение с руководством – Бинхэ сейчас способный воин, без него было бы куда тяжелее. Мастер уже оценил общий порядок дел. Легкой ситуацию не назвать, но и в явно проигрышной позиции они так же не находятся. У Бинхэ сильные руки, но ему бы больше поработать над ногами. Устойчивость – ключевое в бою. Но он здесь, и он подкорректирует. Один из старших кивает и вступает в бой. Деревянные клинки скрещиваются, звук удара глухо отдается между горами. Бинхэ двигается плавно, с напором. Больше не мальчишка, метающийся в страхе. Он уверен, методичен. Каждое его движение — выверено до мелочей. Удар — точен, шаг — устойчив. Ни суеты, ни лишнего дыхания. В его повадках чувствуется что-то дикое, необузданное, но отточенное — как у хищника, что давно вышел за рамки инстинктов и превратил охоту в искусство. Он не просто отбивает выпады противника — он ведёт бой, будто дирижирует, заставляя другого плясать под его ритм. Мастер Шэнь не сводит глаз. И если раньше он видел в этом мальчике только огонь, то сейчас — сталь, перекованную болью, отшлифованную усилием и закалённую бессонными ночами. Ни одной слабости в спине. Ни капли жалости в взгляде. Ло Бинхэ не машет мечом — он мыслит им. Даже с деревянным клинком он опасен. Он не бьёт, он карает. Силовой разворот — и противник теряет равновесие. Бинхэ не добивает. Он замирает, ровно на том расстоянии, где настоящая атака могла бы закончиться смертью. Беззвучное признание: я мог бы, но не стал. Шэнь Цзю чувствует, как по коже пробегает тепло. Ученик вырос. Возмужал. Расцвёл, как самый опасный из цветов — прекрасный и смертоносный. И, может быть, впервые он видит в нём не просто ребёнка, не просто потерянного мальчишку, которому когда-то протянул руку. Нет. Сейчас перед ним — мужчина. Сила. Буря. Гроза. И всё это — под его рукой, под его взглядом, под его учением. Он чувствует — скоро это не он будет вести, а его будут догонять. И почему-то это совсем не пугает. - когда атакуешь, открываешь левый бок. Тихий голос мастера и гробовая тишина вмиг накрывает всю площадку. Каждый знает этот голос. Ни никто не ожидал его услышать сейчас. Взрыв радостных голосов наполняет тренировочное поле – ученики счастливы видеть своего шицзуня. Сейчас он – надежда. Если до этого момента они только оборонялись, со своим учителем они пойдут в бой. Ученики умрут за своего учителя. Взмахом руки Шэнь Цинцю призывает молчание. Пик тишины не отменял своих обычаев. Успокоившиеся ученики теперь выглядят совершенно иначе. В их глазах появилась надежда и уверенность. Лица, озаренные улыбками, смело смотрят в будущее. Что сделают им люди, если с ними – их мастер? Для Ло Бинхэ время застыло. Шум в ушах, не слышно голосов вокруг. Все исчезло, впереди лишь он. Его шицзунь. Вернулся. Говорит с ним. Кровь шумит в ушах, юноша шумно сглатывает, не веря своим глазам. Сколько он ждал? Не тратил надежды, но утратит свет. Все было серым. Весь мир был серым. Его шицзунь должен был уйти в уединение на несколько месяцев. Но его не было несколько лет. Три года, пять месяцев и четырнадцать дней. Бинхэ считал каждый. Каждый чертов день он просыпался с рассветом и делал все возможное и невозможное что бы стать достойным. Засыпал уже в сумерках, даже не так, скорее падал без сил после очередной тренировки или изнуряющей битвы. С тех пор, как он начал совершенствоваться по руководству, которое ему дал шицзунь, он не проиграл еще ни разу. И больше не проиграет. Не может проиграть. Ему есть ради кого побеждать. И Бинхэ победит. Клинок направлен на него. Белоснежный. Прекрасный. Чистый. Сюя. Что?.. Несколько раз моргнув, Бинхэ возвращается в реальность. Учитель… приглашает его сразится?.. Шицзунь счел его достойным тренировочного боя?.. Юноша с неверием, напополам со счастьем смотрит на мастера Сюя. Глупая улыбка расползается по лицу, и он не пытается ее скрыть. Бинхэ счастлив. - я надеюсь увидеть лично, как ты вырос за время моего отсутствия. Вроде и нет эмоций на лице этого мастера, а голос звучит лучше нежнейших песен. Бинхэ пропал. Его шицзунь говорит с ним, обращает на него внимание, хочет узнать, чего он добился. Призывает Чжэнян и становится в стойку. Он обрадует своего учителя. Первый удар — как вспышка молнии. Бинхэ атакует мгновенно, быстро сокращая расстояние, и Чжэнян с гулким лязгом сталкивается с Сюя. Искры. Рывок назад — и он снова идёт вперёд, на этот раз с ложным выпадом. Но мастер Шэнь не так прост. Его запястье почти не двигается — но меч, будто живой, скользит по воздуху, перехватывает удар и парирует с такой лёгкостью, будто против него выступил ученик младшей группы. — Спешишь. Спокойно. Дыхание ровное, взгляд не заинтересован. — Простите. В глазах Бинхэ пылает азарт. Следующие движения — быстрее, резче. Бинхэ использует Падающий клен — разворот с уходом под руку и резким ударом вверх, но Шэнь Цзю отходит вбок и с изяществом разворачивает Сюя по дуге, заставляя клинок Бинхэ соскользнуть в сторону. Взмах веера — отвлекающий манёвр, но Бинхэ успевает уйти в Вихрь дракона — оборот с тройным шагом, сменой ведущей руки и выпадом снизу. И снова — мимо. Мастер не нападает. Он проверяет. И Бинхэ это чувствует. Земля скользит под ногами. Каждый шаг отзывается глухим эхом по тренировочному полю. Ученики затаили дыхание. Никто не смеет и шелохнуться. — Используй бедро, не только запястье. И смотри не только за мечом, но и за руками противника. Бинхэ кивает. Его дыхание не сбилось. Его движения становятся глубже. Он не просто сражается — он слышит. Слушает. Отзывается. Удар — и Чжэнян опускается на землю, пуская волну пыли. Он использует это, чтобы замаскировать шаг вбок, и клинок почти касается плеча учителя. Почти. Сюя уже там. — Лучше. Но ты оставляешь себя открытым сзади. Бинхэ разворачивается и делает шаг назад, пытаясь перехватить инициативу. Он использует Танец журавля — серия точечных выпадов, направленных не в тело, а в давление: в зоны, где враг вынужден двигаться, иначе потеряет равновесие. И учитель — впервые — отходит. Полшага. А значит — признание. Бинхэ выдыхает и отступает на шаг, замирает в боевой стойке. Грудь вздымается. На щеках — румянец, но не от усталости. От счастья. — Я… Он хочет сказать что-то, но не находит слов. Слова не нужны. Они уже прозвучали — в ударах, в дыхании, в стуке сердец. Цзю опускает Сюя. — Ты вырос. И медленно отворачивается. — Завтра — совещание со старшими учениками. И ты будешь присутствовать. Бинхэ замирает. Потом медленно склоняется в низком поклоне, долго не поднимая головы. В голосе — только шёпот. — Этот ученик… не подведёт. Но в глубине души он знает — он хочет большего, чем признания. Он хочет… обладать. Быть рядом. Всегда. Шэнь Цинцю, удовлетворенный увиденным, направляется в свою хижину. Его ждет бессонная ночь с отчетами за три года. Зайдя внутрь вдыхает полной грудью. Он скучал. Здесь, в его доме, все лежит точно так же, как он и оставил. Точно, Бинхэ ведь остался в пристройке. Из него вышел не только хороший повар, но и прекрасная домохозяйка. Удобно, однако. Неспеша проходя вглубь, рассматривает дорогие сердцу вещи. Не то что бы их было много – несколько подарков Ци-гэ, любимый гуцинь, расписные веера. Его личная библиотека. Сколько из этих книг его авторства – сложно сосчитать. Их продажа могла бы обогатить школу на многие годы вперед – но ценны не деньги, а знания. Это он выучил, еще будучи рабом. Будучи чужой собственностью. Став горным лордом, мнение не изменилось. Сняв с себя старые одежды, Цзю нагим отправился в купальню. В пещерах Линси есть озера, но это не то же самое, что расслабляющая ванна с ароматными маслами и нежнейшим мыльным корнем. Вода здесь всегда горяча, нет нужды тратить талисманы. Цзю медленно опускается в воду, погружаясь сразу полностью, ненадолго задерживаясь под водой. Она встречает его шелковой гладью, окутывая тело обжигающим теплом. Он погружается целиком, позволяя воде обволочь каждую линию, каждое движение. Мгновение — и всё замирает. Только тепло, только глухое биение сердца в ушах, только покой. Когда он медленно выныривает, пряди волос тяжело липнут к шее и плечам, капли воды сбегают по скулам, подбородку, к груди. Закрывает глаза. Откидывает голову назад, обнажая линию шеи. Дыхание ровное, глубокое. На фоне пара и дрожащего света фонарей его силуэт выглядит призрачным — как выточенный из нефрита бог, скрывающийся от глаз мира. Мышцы под кожей едва заметно играют, когда он тянется к мыльному корню, неспеша вспенивает ладонями — нежно, будто касается себя впервые. Пена скользит по ключицам, шее, груди, оставляя за собой тонкий, терпкий аромат. Его движения — медленные, ласковые, выверенные. Не торопится. Ценит каждый миг. Он заслужил эту минуту блаженного покоя. Каждый изгиб его тела словно пропитан светом. Влажная кожа блестит в тусклом освещении, отражая золотистые отблески пламени, будто он не человек, а сотканный из света небожитель. Медленно он ведёт пальцами по шраму на боку, еле заметному, почти исчезнувшему после уединения — но всё же напоминание. Напоминание, как далеко он зашёл. Как много пережил. И как много ещё впереди. Он открывает глаза. Взгляд — томный, тяжёлый, как после вина. И если бы кто-то видел его сейчас — точно бы забыл, как дышать. И Бинхэ забыл. Тренировка закончилась быстро. Точнее Бинхэ ушел раньше остальных. Никто не мог сравниться в мастерстве с его шицзунем. После того боя все остальные воспринимались, как медлительные жучки. Ло Бинхэ не вытерпел и ушел. Уже три с половиной года он живет в пристройке в бамбуковой хижине, каждый день убирается и подготавливает дом к приходу его хозяина. Их хозяина. Все должно быть идеально. Бинхэ шел искупаться после тренировки, хотел предстать перед шицзунем в подобающем виде и собирался после этого приготовить поздний ужин, но услышал всплеск. Ноги сами несли его к купальням. Вода разошлась кругами, шицзунь поднялся из неё, как из снов — медленно, плавно, капли цеплялись за кожу, стекали по острым ключицам, по горлу, по груди. Волосы тёмным водопадом прилипли к спине, а губы — чуть приоткрыты. Выдох сбился. Всё. Он пропал. Он не мог отвести взгляд. Не мог моргнуть. Не мог дышать. Он всегда знал, что Шицзунь красив. Прекрасен. Притягателен. Но сейчас он не был просто его учителем. Шицзунь был олицетворением греха. Скользящий по коже пар, сияние влаги на бедрах, тонкая линия позвоночника, которую хотелось целовать, проводить языком, прикусывать у самого основания. Губы, которые так редко говорят что-то тёплое — и оттого манят ещё больше. Он бы встал за спину. Прильнул. Схватил за талию. Сжал. Шицзунь бы ахнул, замер. И тогда... Рука Бинхэ напряглась. Дыхание сбилось, хотя, разве приходило оно в норму?.. В голове — огонь. Он бы опустился на колени в этой воде. Обхватил его бёдра. Пальцы вонзились в кожу. Не отпускали. Губы — на позвоночник, потом выше. На затылок. А потом... Он бы вошёл. Без предупреждения. Глубоко. Медленно. До конца. Шицзунь бы ахнул. Прогнулся. Запнулся. А он бы не дал вырваться.  Он бы держал его за шею, шептал в ухо: "Мой. Мой. Мой." С каждым толчком, с каждым новым стоном, с каждым судорожным всхлипом. Он бы подчинил его. Разрушил. Собрал заново. Вода бы гремела. Пахло бы кожей, маслом, потом, грехом. Цзю бы дрожал под ним. От того, как он любит. Как он ломает. Как он становится частью. Губы обжигает яростным поцелуем. Бинхэ кусает, прокусывая до крови. Он хочет выпить своего шицзуня полностью, без остатка. Лаская языком, терзая губами, врываясь в душу. Оставляя синяки, метки, свои следы. Каждый должен знать, кому принадлежит его шицзунь. Губами очерчивая подбородок, нежную шею, вырывая из желанных губ сдавленный стон. Ему мало. Чертовски мало. Он нуждается в большем. Вгрызаясь в шею, закусывая кожу до синяков, до первой крови. Вылизывая все, от ключиц до подбородка. Лаская руками, сжимая до синяков. Мой. Моймоймоймой. Только мой. Мой шицзунь. Принадлежит мне и только мне. Взгляд будто в тумане, пелена вожделения закрывает взор обоим. Почти нежное поглаживание ягодиц перед первым ударом. Не больно, но ощутимо. Вскрик от неожиданности, но шицзунь не отстраняется, не ругает. Ему самому нравиться, он жаждет продолжение. Он хочет этой грубости, этой необузданной силы. Жаждет быть заполненным до предела. Нуждается не меньше. Льнет, прижимается, почти просит. Разводит шире ноги, приглашая взять по праву принадлежащее ему. Открывает шею, подставляется. Смотрит, приоткрыв губы, со сбившимся дыханием. Так хорошо принимает его, сжимаясь на нем, вздрагивая от каждого малейшего движения, и жаждет большего. Нуждается. Его шицзунь нуждается в нем. Приглашает. Просит. Второй удар, но его шицзунь сдерживает стон. Лишь сжимает его сильнее. Но это не удовлетворит голод Бинхэ. Раскрытая ладонь вновь ложится на нежную кожу, заставляя вскинуться. Еще. И еще. До первого стона и закрытых глаз. Сжал до боли, но Бинхэ терпит. Поцелуем-укусом вгрызается в подставленную шею, все же вызывая стон удовлетворения. Шицзунь любит грубо. Бинхэ удовлетворит, поможет, заставит хотеть большего. Шицзунь будет умолять. Немного выходит, поворачивая в руках свое личное греховное божество. Такой маленький, в сравнении с ним. Надавливает на лопатки, вынуждая грудью опереться на бортик купальни. Влажная кожа, горячая и податливая. Спина выгибается, поставляясь, поддаваясь. Тихий стон, едва сдерживаемый. Принимает. Желает. Рука скользит вдоль позвоночника, неспешно. Кончики пальцев подрагивают – наконец можно. Нужно. Шицзунь принадлежит ему. Хочет принадлежать. Бинхэ входит резко, до боли, на всю длину. Не спрашивая, не останавливаясь. Плотно. Навсегда. Хлопок бедер о бедра. Глухо. Резко. Снова. И снова. И снова. Шицзунь дрожит. Сжимается. Пытается уйти от столь глубокого единения, но Бинхэ держит крепко, удерживает, вдавливает в бортик. Он входит медленно, смакуя каждое мгновение. Хочет почувствовать каждый цунь желанного тела. Слиться воедино. Но срывается. Жёстко, быстро. Еще быстрее. Беспощадно врываясь в податливое тело что так просит не останавливаться. Упивается голосом, что сейчас выстанывает его имя. Просит. Умоляет взять еще. Шицзунь отдает больше. Еще и еще. Принимая все, что Бинхэ может дать. Без остатка. - учителю нравится? Хриплый голос, не останавливаясь, шепчет на ухо. - учителю приятно так принимать этого ученика? Так стонать под этим учеником? Хорошо ли учителю на этом члене? Но учитель не ответит. Стоны уже невозможно сдержать, чередуемые со всхлипами. А Бинхэ не остановится, вторгаясь вновь и вновь. Заставит забыть все и всех, чувствовать только его, желать только его одного. Принимать, подчинятся, умолять продолжить. - Бин..хэ… Слаще этого голоса не существует ничего. Этот голос толкает за грань. Голос, зовущий его по имени. Признал. Подчинился. Попросил. И Бинхэ исполнил желание своего шицзуня. Вогнал член до основания, заставляя захлебываться чувствами. Заставил перейти за грань и упал следом. - мой. Мой. Только мой. Резкий всплеск воды и капли на лице приводят в чувство. Шицзунь, закончив омовение, неспешно выходит из воды. Капли стекают по подтянутому телу, очерчивая мышцы. В штанах болезненно ноет. Резкий выдох. Нужно уходить, пока шицзунь не заметил. Тихо, стараясь остаться незамеченным, Бинхэ возвращается в дом. Помоется после приготовления ужина для учителя. Шэнь Цзю, пребывая в своих мыслях, неспешно вытирается полотенцем. Он чувствовал чужое присутствие, но не придал этому значения. Мало ли, Бинхэ успел вернуться с тренировки. Возвращается в хижину тем же путем. Вечер теплый, не страшно, что не взял одежду с собой сразу. Оденется в своих покоях. А после нужно разобрать отчеты. Может кто-то из учеников захочет помочь и расскажет, что происходило на пике в его отсутствие. Не все есть в отчетах. Цзю должен знать и понимать намного больше. Впереди интересная ночь. Дыхание едва ли пришло в норму. Готовка успокаивает хоть немного, тем более для шицзуня. Нужно сладкое. Он запомнил. Мысли возвращаются к увиденному, и он не в силах справиться. — Я хочу его. До безумия.