Предел контроля

Запах металла и хлорки бьёт в нос, вызывая тошноту. Чонгук кашляет, морщась от рези в горле. Воздух здесь тяжелый, стерильный, но под всей этой чистотой чувствуется гниль. Голова кажется свинцовой, виски колотит так, что перед глазами все плывет. Он пробует пошевелиться, но запястья скованы наручниками, лодыжки зафиксированы. На скуле что-то липнет и тянет кожу. Кровь? — Наконец-то, — раздается голос. Чонгук поднимает голову. Напротив, закинув ногу на ногу, сидит Ли Джунхо. Между пальцев лениво вертится нож, в уголке рта затаилась усмешка. — Ты крепкий, — отмечает он, скользнув по Чонгуку оценивающим взглядом. — Уже очнулся. Обычно пленники не приходят в себя так быстро. Чонгук дергает наручники. Металл болезненно впивается в кожу, но он даже не морщится. — Ну, извини, что не соответствую твоим стандартам, сучара. В следующий раз постараюсь подольше поваляться в отключке! Джунхо усмехается. — Язык у тебя работает лучше, чем голова. Он поднимается. Его тень скользит по лицу Чонгука. Тот не отводит взгляда, лишь шумно втягивает носом воздух. — Бля, как здесь воняет. Это у вас так встречают гостей? Джунхо не реагирует. — Забавно, что именно ты оказался тем самым полукровкой, на которого охотился Тэхён. И которого я сам долго искал. Чонгук фыркает. Тэхён. Он сглатывает, стискивая зубы. Вспоминается лицо Тэхёна перед ударом. То, как он, колебался. Чонгук заставил себя дышать ровнее, загоняя мысли вглубь. Сейчас не время думать об этом уебке. — И что дальше? — едко бросает он. — Будешь читать мне лекцию о величии системы? Или сразу перейдешь к пыткам, чтобы я признал тебя своим господином? На кой хер я тебе сдался? Джунхо не торопится отвечать. Чонгук щурится. — Чё, язык в жопу засунул? Вся эта дешёвая психоаналитика — и вдруг ты решаешь поиграть в таинственность? Джунхо медленно выдыхает. — Ли Хару. Чонгук застывает. Воздух уходит из легких, сердце сжимается, будто его схватили ледяной рукой. Где-то в глубине памяти трескается лед, и наружу вырывается нечто черное, липкое, прожигающее насквозь. Чонгук помнит. Ох, блять. Я прекрасно помню эту суку. Дождь лил стеной. Капли хлестали по лицу, смешиваясь с тёплой, липкой кровью, капающей с пальцев. Чонгук стоял над телом женщины. Её форма была испачкана в багровых разводах. Весь бок был разорван, но даже сейчас она не сдавалась. Она тяжело дышала и смотрела на него глазами полными ненависти. — Было ли им так же больно? — голос Чонгука был ледяным. Женщина кашлянула и кровь потекла по подбородку. — Когда ты убивала их? Её губы дрогнули. А затем… Она улыбнулась. — Было приятно пытать их? — Чонгук надавил сильнее, отчего его пальцы погрузились в открытую рану. Женщина болезненно застонала. Но улыбка не исчезла. — Ты… — прохрипела она. — Ты выродок. Твоя мать… — усмешка растянулась. — Была опасным мутантом. Она заслужила смерть. А твой отец? Жалкий человек. Слабак, который связался с таким, как она. Треск. В Чонгуке что-то сломалось. Кровь зашумела. Тело двигалось само. Руки сами сомкнулись на её шее. Она даже не закричала. Только усмехнулась, прежде чем глаза померкли. Слабое дыхание стихло. Чонгук смотрел на её безжизненное лицо. А затем… Опустил взгляд на её значок. «Ли Хару.» — Да, я её помню. Отголоски старой боли пробегают по телу, но Чонгук даже не моргает. Он медленно поднимает голову, глядя на Джунхо холодными, потемневшими глазами. — И убил бы её ещё раз. Не задумываясь. Джунхо вскипел. Словно Чонгук только что вонзил нож ему в самое сердце, а потом провернул. — ХАРУ БЫЛА МОЕЙ СЕСТРОЙ! — голос Джунхо звоном отражается от серых стен. Чонгук не шелохнулся. Только слегка приподнял бровь. — И чё? Он видит, как по венам Джунхо разливается гнев. Как дергается его глаз. Как белеют костяшки сжатых кулаков. Чонгук усмехается. — Жаль, что её смерть я не сделал более мучительной. Хлёсткий удар проходится по левой щеке. Чонгук резко дергает головой в сторону. Кровь брызгает на плитку. Он морщится от металлического привкуса во рту. Рассеченная губа саднит. Чонгук проводит языком по ране, смакуя кровь, прежде чем лениво хмыкнуть. — Слабый удар. У твоей сестры получалось лучше. Она хотя бы знала, куда бить, чтобы было больно, — выдал он, посмотрев на Джунхо снизу вверх. — Преследовал меня столько лет ради чего? Чтобы ныть о том, как твоя ёбаная сестра размазала мою семью по стенам? — Она была охотником. — Она была убийцей. Джунхо дёрнулся. Но Чонгук не унимался. — Она пытала их! Я помню, как эта сука играла с ними. Кулаки Джунхо сжались до хруста. — Ты убил её. Чонгук медленно кивнул. — А она убила их. Мы квиты. Джунхо нависает над ним. Его дыхание обжигает лицо Чонгука. — Ты — зверь. Ошибка природы. — А ты — мразь, которая прикрывается праведным гневом, — Чонгук сплевывает кровь на пол. — Так что не строй из себя судью. Ты просто хочешь мести. И плевать тебе на правду. Джунхо заносит кулак, но Чонгук опережает его вопросом: — Где Тэхён? Джунхо замирает. Его рука медленно опускается. — Тебе-то какое дело? — Хочу посмотреть, как твоя дрессированная шавка облизывается, глядя на меня в наручниках, — Чонгук ухмыляется, хотя внутри всё сжимается. — Наверное, ждёт команды «фас», да? Внезапно, Джунхо улыбнулся, глядя на Чонгука. — Ты близок к правде. Тэхён — моё оружие. Лучшее, что я создал. Он не просто выполняет приказы. Он верит в них. Это большая разница. Чонгук чувствует, как внутри закипает раздражение. — Внушил щенку, что мир делится на хозяев и мясо, и гордишься собой? Джунхо усмехается и делает шаг ближе. Его голос становится тише, почти ласковым. — Ты думаешь, он видел в тебе кого-то важного? Чонгук не дрогнул, но на жалкое мгновение... Лицо искажает боль. И Джунхо это замечает. — Так вот оно что. Джунхо усмехается шире. — Ты ненавидишь его... но не просто так, да? Не потому, что он охотник. Ты ненавидишь его, потому что он разочаровал тебя! Чонгук молчит. — Ты и правда думал, что он увидел в тебе что-то особенное? — Джунхо насмешливо прищурился. — Как жаль, что когда он подчинился моему приказу, ты понял, что ты для него такой же мусор, каким и был всегда. — Заткнись, — прорычал Чонгук. Но Джунхо только ухмыльнулся. Он знал, что надавил на больное место. И не собирался останавливаться. — Что? Больно слышать правду? — Джунхо ухмыльнулся, склонив голову набок, изучая каждую реакцию Чонгука, словно препарируя его прямо здесь, в этой камере. — Ты серьёзно думаешь, что мне не похуй? Мне похуй, что он твой идеальный маленький убийца. Мне похуй, что твой безмозглый песик следует за тобой! — Я знаю, что ты сейчас нагло врешь. Тэхён — охотник. Он навсегда им останется. Я взял его к себе, когда он был еще ребёнком, потерянным и одиноким. Он мог стать кем угодно, Чонгук. Жалкой тенью, как многие, или тем, кто достоин править миром. Я учил его, направлял. В его руках впервые оказался нож, когда ему было семь. Я водил его по лесам, заставлял смотреть в глаза тем, кого он убивал. Чонгук скривился. Его тошнит от этих слов, от того, что Джунхо говорит про это с гордостью. — Ты не представляешь, с каким восторгом он смотрел на меня. Я был его проводником в идеальный мир. — Ты сломал ребёнка. И гордишься этим. Больной ублюдок, вот ты кто! Джунхо повернул к Чонгуку голову, и его взгляд вновь стал ледяным. — Я реалист. А ты просто глупец, который не понимает, что этот мир принадлежит сильным. Дверь распахивается. Чонгук вскидывает голову. Тэхён стоит в проёме. Свет из коридора падает на его лицо, но выражение глаз остаётся непроницаемым. Тень скрывает половину его лица. — Тэхён, — его имя сорвалось с губ Чонгука, пропитанное чем-то, что могло быть надеждой, но больше напоминало отчаяние. — А вот и он, — произнес Джунхо спокойно. — Самый верный сын нашей системы. Самая совершенная её часть. Он делает приглашающий жест рукой и отступает в тень, скрещивая руки на груди. — Оставляю его на твое растерзание, Тэхён. Чонгук смотрит на него в упор. Не отводит взгляда. Ждёт. Тэхён приближается. Его лицо ничего не выражает. Он сжимает кулак. Чонгук не закрывает глаза. — Ну, давай, не стесняйся. Покажи, какой ты верный пёсик. Удар приходится в челюсть. Голова Чонгука дергается в сторону, по губе снова течёт кровь. — Хороший удар, — говорит он, не глядя на Тэхёна. — Твой хозяин научил? Тэхён бьёт снова — в солнечное сплетение. Чонгук сгибается, хватая ртом воздух, но не падает. Тэхён не дает ему восстановиться: мгновенно следует очередной удар в грудь, заставивший его рухнуть на колени. — Вот так, да? — хрипит Чонгук, вскинув на него глаза, полные ярости и презрения. — Просто молчишь и бьёшь? Это всё, что ты умеешь, Тэхён? В ответ — снова тишина. И новый удар. Чонгук закашлялся, ощущая, как во рту собирается новая порция крови. — Ты всегда был таким, да? — бормочет он. — Умеешь только подчиняться… выполнять приказы. Ты и правда жалкая псина, Тэхён. На секунду он увидел, как дёрнулся кулак Тэхёна, но тот не остановился. Последовал удар в скулу. Боль пронзила голову, перед глазами поплыли тени. Тэхён смотрел на него без эмоций. Его тень упала на Чонгука, закрывая от него свет. — Ты слишком много говоришь.