Карбоновый кастет

Банальность. Она накрывает во всех действиях. Вроде бы что то новое ты и ощущаешь, но это пройденный порочный круг страданий. Ты отключаешься без мыслей и просыпаешься лишь с мыслью, что придется снова жить. Ты даже это выбрать не можешь, если до этого не будет явных угроз твоему существованию. Перед смертью разве прокручиваются воспоминания? Не думаю, все это не ровня обычному процессу засыпания, это скорее феномен, а не что то обыденное по меркам ученых. Если человек умирает быстро, без мучений, он просто пропадает, в то время как мучения наивно предполагают обдумывания прошлых ходов на общей картине жизни. Из этого можно сделать вывод, что человек это пустая оболочка несостыковок и ошибок совершаемым им же. Ведь проекция самого себя на мирские проблемы ограничиваются лишь воспринимаемым «кодексом совести», в котором прописаны общедоступные истины. Не убей, не укради, иначе за это будет наказание. А какое, уже не важно. Рационально мыслящие люди бояться тюрьмы, другие и вовсе ее отрицают тешась наличием власти, а кто то довольствуется лишь божественными устоями. Я просыпаюсь без ощущения боли, без гудящих швов, без ноющих порезов, без тяжести в  голове, все слишком гладко. Хотя местонахождение не изменилось, все та же подпольная больница. На уровне ассоциативного ряда, это должно вызывает предыдущее отвращение и страх за скорое новое наказание, кару, но сейчас все это мозг считывает ненужным грузом. Главная и единственная задача это осмотреться, выявить сильные и слабые стороны. Дверь, окно, пол, кушетка. Но почему то последний объект не использовался по назначению и я просыпаюсь в гранях пола.     Неестественность положения заставляет замереть на несколько секунд. Это не случайность. Если он хотел бы меня оставить там, где удобно, он бы так и сделал. Значит, это было решение. Значит, это должно что-то значить. Я приподнимаюсь на локтях, ощущая прохладу плитки под ладонями. Нет головокружения, нет боли — и это ненормально. Даже если он зашил всё идеально, даже если ввёл препараты, тело должно было бы протестовать. Но я словно новая. Парадоксально, учитывая, что за последние сутки меня разделывали как тушу. Может быть, я умерла, а это что-то другое? Забавно. Люди боятся смерти, как неизведанного, но что, если смерть это всего лишь процесс дефрагментации? Удаление мусора. Очистка от ненужного. Оставление только функций, а не ощущений. Я встаю. Неестественно легко, слишком плавно, будто тело больше не знает, что такое слабость. Всё, что было порвано, теперь сшито, всё, что болело, теперь молчит. Но в этой тишине что-то неправильное.Я делаю шаг и осознаю тело откликается не так. Движение выходит точным, выверенным, но не моим. Как если бы куклу научили ходить, но забыли научить оступаться. Я двигаю пальцами, сжимаю кулак. Они слушаются. Но ощущение другое. Провожу ногтями по предплечью, сильнее, сильнее и боль появляется, но будто приглушённая, отдалённая. Как если бы нервные окончания обернули ватой. Пытаюсь вспомнить, что он вкалывал мне. Обезболивающее? Возможно. Но что именно? Эффект должен быть уже пройти. Я пытаюсь восстановить обрывки диалога. Лидокаин с адреналином , тот самый, который я случайно использовала на нём. А если ещё до этого был морфин? Бупренорфин? Или что-то сильнее, с накопительным эффектом? Касаюсь шва на ноге и понимаю, что должно быть больно, недавний разрез, глубокий, зашитый, должен сильно саднить, должен ныть и оплакивать свою участь. Но тело реагирует совершенно иначе, лёгкий дискомфорт, но не острая боль. Значит, не просто анестезия. Значит, что-то, влияющее на восприятие. Быть может, системный лидокаин, тогда это не просто блокировка отдельных участков, а подавление всей чувствительности на уровне центральной нервной системы, что привело сейчас к таким последствиям. Вполне здравое рассуждение. Я двигаю рукой, разминаю пальцы, сжимаю ладонь в кулак. Всё двигается правильно. Но ощущения не мои. Странно, чуждо, но надо свыкнуться, это всего лишь навязанные ощущения, я все еще остаюсь собой прошлой.  Я присаживаюсь на кушетку, она издает несколько скрипящих звуков. Подобрав ближе к себе ноги я рассматриваю швы, тонкое углубление в коже, где виден стык верхних пластов, если даже снаружи они выглядят так незавершенно и криво, что же твориться внутри? Мелкие стишки, достаточно аккуратные если учитывать в каких полевых условиях это выполнялось. Железная нить, словно рыболовная леска торчит из моей кожи сигнализация о поимки добычи. Жертва ли я обстоятельств? И вообще являюсь ли ей? У людей нет права находиться в определенных местах  и то что ноги занесли меня в криминальный район в тот вечер было не с проста. Отважное желание увидеть что то новое, получить адреналин переросло в личностную трагедию. То как меня перехватили, те подозрения о шпионаже и вязкие, сильные руки сковывающие тело. А потом он, хотя я даже не помню как он назвался, все равно его личность хоть и не целостная заставляет мой адреналин выплеснуться наружу вместе с кровью, мочой и потом. Да, именно сейчас я так и пахну, так же ощущаю себя. Не человеком а двуногим бессилием, медленно превращающегося в смердящего насекомого. Мои смиренные ожидания не проходят даром и в палату входит знакомая фигура, которая с улыбкой смотрит на меня облокачиваясь на железный наличник двери.  — Уже расположилась? Это похвально, что мне не пришлось искать тебя по коридорам нашей маленькой и уютной больницы. Ты даже не предприняла попыток сбежать? Прибываешь в шоковом состоянии, как печально. — Он оттолкнулся от стены, опускаясь перед кроватью на корточки, жестом показывая свесить ноги, и не дождавшись реакции сам берет их в свои руки и осматривает.  — Швы неплохо прижились, считай это везением и моим мастерством. Я обработаю их позже, если ты конечно соизволишь остаться тут.  Я моргаю, внимательно следя за его действиями, он не выглядит опасно, в глазах нет опасного блеска, азарта, только профессионализм. Что то изменилось за то время пока я была в неосознанном состоянии? — Ты все равно никуда отсюда меня не выпустишь, как бы я тебя не умоляла. И тем более, как ты высказался, я твой должник. — Я поправляю волосы чувствуя плачевность своего состояния, внутренний стыд и отторжение.  — Тебе не стоит волноваться, что я не найду тебя если ты уйдешь, долги я привык забирать не сразу. Но кое что сейчас меня действительно интересует… — Он поднимается и садиться на другой край кушетки, задумчиво глядя вперед. — Что послужило для тебя катализатором пойти в этот район вечером. Ты не похожа на шпиона, для него у тебя слишком низкокачественные данные, так кто же ты?  Когда он рядом в спокойной обстановки, его присутствие ощущается по другому. Спокойный голос и вежливый топ придает ему ощущение причастности и мнимого беспокойства о чьих то жизнях. В обычной жизни я бы ему поверила, доверилась и даже бы не пожалела оказавшись обманутой. — Я просто гуляла, я приняла немного и прогуливалась с желанием побывать в новом месте. Выбрав видимо неудачную локацию. Я не шпион, я студентка, и никак не связана с криминалом. Если ты меня отпустишь то я никому не расскажу о том что произошло.  Мори усмехнулся, но усмешка эта была лишена тепла, скорее, она походила на отблеск луны на ледяной глади озера обманчивая и холодная. Он перевел взгляд с моего израненного тела на лицо, пытаясь прочитать в нем истину, словно в древнем фолианте, испещренном непонятными символами. — Просто гуляла, говоришь? Приняла немного… — Он повторил или слова, смакуя их на вкус, и в его голосе прозвучала едва уловимая насмешка. — Знаешь, в этом мире “просто” случается крайне редко. Всему есть своя причина, свой мотив, свой скрытый пружинный механизм, приводящий в движение даже самые незначительные события. И я, как врач, привык искать эти механизмы, препарировать их, изучать их строение, чтобы понять, как функционирует этот сложный и запутанный организм под названием “человек”. Он поднялся с кушетки и начал медленно прохаживаться по комнате, словно хищник, обходящий свою добычу. Его движения были плавными и грациозными, но в них чувствовалась скрытое недовольство и отрешенность. — Ты студентка, и что же ты изучаешь? -Я учусь в медицинском учреждении, на психиатра. Он поднял брови, и  остановившись  напротив  меня наклонился, заглядывая прямо в глаза. В его взгляде не было ни сочувствия, ни жалости, лишь холодный, проницательный анализ. — Твоя история, безусловно, интересна, но в ней слишком много белых пятен. И я не могу позволить себе отпустить тебя, пока не заполню эти пробелы. Ведь, как известно, недосказанность порождает сомнения, а сомнения – это яд, который может отравить даже самые благие намерения. Так что расслабься и подготовься. Нам предстоит долгий и увлекательный разговор. — Видишь ли, — начал он, глядя на мое лицо и возвращаясь на прежнее место в другом конце кушетки, — в каждом человеке есть своя “зона комфорта”, своя ментальная тюрьма, построенная из страхов, предрассудков и иллюзий. И выйти за её пределы — значит столкнуться с экзистенциальным ужасом, с осознанием собственной ничтожности и бессмысленности. Ты, как будущий психиатр, должна это понимать. Но ты, как и большинство, предпочитаешь оставаться в своей уютной темнице, где всё предсказуемо и безопасно. Ты полагаешь, что я поверю в случайную прогулку, в импульсивное желание “побывать в новом месте”? Это уровень фрейдистской интерпретации сновидений для начинающих. У тебя наверняка была какая-то цель, пусть даже подсознательная. Быть может, ты искала острых ощущений, жаждала адреналина, или, возможно, пыталась доказать себе свою смелость, проверить свои границы. Но в любом случае, твой выбор был детерминирован, а не случаен.    Он ухмыльнулся наслаждаясь моим недоумением. — Но не будем уходить в метафизические дебри. Скажи мне лучше, что ты знаешь о “Чёрных ящерицах”? — Вы переоцениваете мои знания о подпольном мире, — Ответила я, стараясь сохранить невозмутимый тон, но голос предательски дрогнул. — Я, безусловно, знакома с базовыми понятиями криминологии, но “Чёрные ящерицы”  это, скорее, из области бульварных романов и криминалистики этого района, чем из моей научной литературы. Если, конечно, вы не намереваетесь предложить мне некое оригинальное толкование этого термина, выходящее за рамки общеизвестного. Я чуть сжимаю свою руку продолжая пытаться донести мысли. — Что касается “детерминированности” моего выбора, то здесь, смею не согласиться, — Продолжила я, чувствуя, как внутри разгорается азарт. — Экзистенциалисты, знаете ли, утверждали обратное — даже перед лицом неизбежности человек сохраняет свободу выбора, пусть и ограниченную обстоятельствами. И если я и оказалась в этом районе, то это был акт сознательного бунта против рутины и предсказуемости, попытка вырваться за рамки навязанных мне социальных ролей. Неуклюжая, возможно, но вполне искренняя. Но, признаюсь, вы правы в одном  я не могу объяснить, почему именно этот район привлек мое внимание. Подсознание, знаете ли, штука коварная. Возможно, меня привлекла его репутация опасного места, как некий вызов моим собственным страхам. А, возможно, это было просто глупое любопытство, подстегнутое наркотиками. Что, как вы сами понимаете, не делает меня шпионом, но, безусловно, делает меня малопросвещеной и недалекой. Я чуть склоняю голову, наверное было мной сказано много ненужных слов и это звучало больше как хамство нежели как самозащита. Хирург молча выслушал мою тираду, не прерывая ни единым словом. — Бунт против рутины, говорите? — наконец произнес он, усмехнувшись краешком губ. — Что ж, весьма похвальное стремление. Но, как показывает практика, бунты, лишенные четкой цели и ясного понимания последствий, чаще всего приводят к еще большему хаосу и разрушению. Разве вам не говорили об этом на лекциях по социальной психологии? Вы отрицаете свою связь с “Черными ящерицами”. Примем это на веру. Но что, если я скажу вам, что эта организация гораздо глубже интегрирована в структуру города, чем вам кажется? Что, если я скажу, что они — не просто группа бандитов, а часть сложной политической игры, в которой ставки — власть и контроль над этим городом? Что вы тогда скажете? Я смотрю на него, стараясь не выдать своего волнения. — Я скажу, что вы пытаетесь запугать меня, — парирую я, стараясь сохранить спокойствие. — Вы хотите убедить меня в том, что я оказалась в центре некоего масштабного заговора, чтобы я запаниковала и выдала вам все, что знаю, или, что еще хуже, то, чего не знаю. Но, боюсь, эта тактика на меня не сработает. Я не верю в теории заговора.  — Вы наивны, — возразил Мори, в его голосе прозвучала легкая досада. — Вы полагаете, что все в этом мире можно объяснить рациональными причинами, что за каждым действием стоит логичный мотив. Но это не так. В мире есть вещи, которые лежат за пределами логики и рациональности. И “Черные ящерицы” — одна из них. Они — воплощение хаоса, силы, которая стремится разрушить всякий порядок и установить свои собственные правила. — И вы, как я понимаю, пытаетесь этот хаос контролировать? — я склоняю голову, смотря на врача приподняв бровь. — Вы пытаетесь бороться с “Черными ящерицами”, чтобы сохранить порядок в городе? Или у вас есть какие-то другие мотивы? Быть может, вы сами не чужды этой силе хаоса, и просто пытаетесь перенаправить ее в нужное вам русло? Он усмехнулся, но на этот раз в его усмешке не было ни сарказма, ни иронии, лишь легкая тень усталости. — Вы задаете слишком много вопросов, студентка, — произнес он, глядя мне прямо в глаза. — И, боюсь, ответы на эти вопросы вам не понравятся. Но, раз уж вы так настойчивы, я отвечу вам честно, да, я пытаюсь контролировать этот хаос. Потому что, если его не контролировать, он поглотит всех нас. И я не питаю иллюзий относительно своей роли в этом процессе. Я всего лишь инструмент, необходимый для поддержания равновесия. И, если для этого потребуется пожертвовать несколькими людьми, я сделаю это, не задумываясь. Так что, студентка, подумайте хорошенько, прежде чем задавать мне новые вопросы. Потому что каждый ваш вопрос может приблизить вас к той самой трагической развязке, которой вы так боитесь. Мори сделал паузу, словно взвешивая каждое слово, прежде чем произнести его. Комната, до того наполненная лишь ментальным напряжением, теперь будто бы сдавила со всех сторон, превратившись в клетку. Не физическую, нет, но оттого еще более ощутимую. — Инструмент для поддержания равновесия? Звучит как оправдание для любой жестокости. Как индульгенция для убийцы, верящего, что он действует во благо всего человечества. Позвольте спросить, доктор, а кто определяет, что есть это самое “равновесие”? Кто назначает вас арбитром и палачом в одном лице? Или, может быть, вы полагаете, что обладаете неким высшим знанием, недоступным простым смертным? Я попыталась придать своему голосу уверенность, но усталость и боль брали свое. К тому же, я прекрасно осознавала свое место, что от меня сейчас до сих пор исходит неприятный запах мочи и крови, явное свидетельство унижения и беспомощности. Отчаянно хотелось в душ, смыть с себя всю эту грязь и почувствовать себя хоть немного чище. Надзиратель мой, казалось, уловил этакое смущение. — Вы слишком драматизируете, — произнес он, словно отмахиваясь от надоедливой мухи. — Я не палач и не мессия. Я всего лишь человек, пытающийся сохранить хрупкий мир в этом безумном городе. И, поверьте мне, иногда для этого приходится идти на жертвы. Да, это неприятно, это жестоко, это аморально. Но, увы, такова реальность. И вы, как будущий психиатр, должны научиться принимать ее такой, какая она есть. Он заметил мой взгляд, устремлённый на забинтованные ноги. — Ах, да, — проговорил он, — едва не забыл о ваших небольших неудобствах передвижения. Прошу прощения, в моём заведении пока нет роскоши вроде кнопок вызова персонала, да и немногочисленные санитары, боюсь, сейчас заняты чем-то более важным, чем уходом за пациентами. Он подошёл к стене и достал сложенные костыли, прислоненные в углу. — Полагаю, это временно облегчит ваши страдания. И не смотрите на меня так, будто я жду благодарности. Это всего лишь жест вежливости, ничего более. А теперь, позвольте помочь вам. Он подал мне костыли, а затем, деликатно, но настойчиво, помог сесть на край кушетки. — Ванная комната, в конце коридора. Первая дверь слева. Постарайтесь не привлекать лишнего внимания. И, разумеется, не пытайтесь убежать. Это будет, мягко говоря, неразумно. Я прилагая всю оставшуюся силу медленно поднялась на костыли, игнорируя острую боль в зашитых ногах. Каждый шаг отдавался мучительным эхом в голове, но мне приходилось заставлять себя двигаться вперед, не показывая ни малейшего признака слабости. — Что ж, — срывается с моих губ, тело опирается на костыли и с трудом поднимается, — Если это ваше великодушное предложение, я им воспользуюсь. Истязать, а потом предлагать любезную помощь. Забавно, мистер… я не помню, как к вам обращаться. Врач  слегка склонил голову, словно принимая комплимент. — Мори Огай, — ответил он с мягкой улыбкой. — У тебя еще будет время запомнить это имя на всю оставшуюся жизнь. Он внимательно наблюдал за моими попытками неуверенно ковылять к двери, опираясь на костыли. — Будь осторожна, — проговорил он в спину. — Коридор довольно узкий, а пол неровный. Не хотелось бы, чтобы ты снова оказалась на кушетке, но уже с более серьезными травмами. И, кстати, — он сделал паузу, — не забудь закрыть дверь на защелку. Не думаю, что тебе захочется, чтобы кто-то прервал твой уединенный душ. Я не ответила, лишь стиснула костыли покрепче и, собрав всю свою волю в кулак, сделала первый шаг. Коридор и впрямь оказался узким и мрачным, словно кишка, вырванная из чьего-то нутра. Стены облупленные, покрытые пятнами плесени и странными надписями, словно мольбы о помощи, написанные кровью. Пол под ногами скрипел и шатался, грозя провалиться в любой момент. В воздухе стоял густой, тошнотворный запах гнили, лекарств и чего-то еще, неопределимого, но отвратительного. Каждый шаг давался с трудом, боль в ногах пронизывала все тело, но я продолжала двигаться вперед, стараясь не обращать внимания на окружающий кошмар. Вдалеке слышались приглушенные стоны, хрипы и какие-то неразборчивые крики, словно кто-то медленно умирал в муках. Звуки становились все громче и громче, по мере того как я приближалась к концу коридора. Это были голоса, исполненные отчаяния и безумия. Это были, вероятно, те самые “пациенты”, о которых говорил этот Мори, жертвы его бесчеловечных экспериментов или просто несчастные, попавшие в этот ад по воле случая. Наконец я добралась до нужной двери. “Ванная комната”, - гласила выцветшая табличка, прибитая криво и небрежно. Дверь была полуоткрыта, и из щели сочился тусклый, желтоватый свет. Я толкнула дверь и вошла внутрь. То, что предстало моим глазам, превзошло все мои самые мрачные ожидания. Это была не ванная комната, а скорее камера пыток, заброшенная и забытая богом. Стены были покрыты слоями грязи и копоти, с потолка свисала паутина, густая, словно саван. В углу стояла ржавая ванна, наполненная мутной, зловонной водой. Рядом валялось обмылок, больше похожий на кусок глины, и драная мочалка, истерзанная, словно после битвы. Я попыталась найти защелку на двери, но ее не оказалось. Лишь зияла дыра, оставшаяся после сорванного замка. Выдыхаю, чувствуя, как внутри поднимается волна отчаяния. Я должна была знать, что здесь не будет ничего нормального, ничего безопасного. С трудом доковыляв до ванны, я увидела зановеску, отделяющую ее от остального помещения. Она была грязной и рваной, но хотя бы давала хоть какое-то подобие уединения. Отдернув  зановеску, пришлось заглянуть внутрь и, убедиться , что там никого нет, прежде чем с облегчением вздохнуть. Опираясь на костыли, я с трудом перешагнула через бортик ванны и, закрывшись зановеской, опустилась в зловонную воду. Отвратительно. Но сейчас это было лучше, чем ничего. Через несколько минут я услышала шаги в коридоре. Шаги были легкими и бесшумными, словно крадущийся зверь. Сердце бешено заколотилось в груди. — Вы там еще? — раздался тихий голос Мори. — Я принес кое-что более уместное для этого места, чем то, что вы сейчас носите. Я молчала, не зная, что ответить. Он не спросил, в порядке ли я, не выразил ни малейшего беспокойства о моем самочувствии. Лишь констатировал факт, моя одежда неприемлема. — Я не стану утруждать себя излишней навязчивостью, — продолжил он. — Просто оставлю это здесь, у двери. Там рубашка и штаны. Полагаю, даже в таких стесненных обстоятельствах, стоит сохранять хоть какое-то подобие приличий. Я услышала, как он положил что-то на пол, а затем, молча, вышел за приделы ванной. Лишь формальная вежливость, словно я была не пленницей, а нежеланной гостьей, которой он пытается создать минимальные удобства. Он не стал подглядывать, не стал вторгаться в мое личное пространство, просто стоял там, снаружи, как часовой, выполняющий свой долг. И это было, пожалуй, самым странным во всем этом кошмаре. Он демонстрировал лишь отстраненное уважение, как к объекту исследования, не более. Именно так он меня и охарактеризовал ранее. Закончив с этим абсурдом, я попыталась смыть с себя грязь и вонь, но вода была холодной и противной. Тем не менее, кое-как ополоснувшись, пришлось выйти из-за защитной занавески. На полу действительно лежали сложенные рубашка и штаны, явно не новые, но хотя бы чистые. Я надела их, стараясь не думать о том, кому они принадлежали раньше. Вытерев мокрые волосы полотенцем, найденным в ванной, глубоко вздохнув пришлось подготовить себя к знакомому обшарпанному коридору. Я прекрасно понимала, что за дверью меня ждет не свобода, а лишь продолжение этой странной и опасной игры. Но у меня не было больше желания оставаться в этой грязной и вонючей ванной. Опираясь на костыли, я открыла дверь и вышла в коридор. Мори стоял в нескольких шагах от меня, спокойно наблюдая. На его лице не было никаких эмоций, лишь легкое любопытство. Словно он ждал, когда я сделаю свой следующий ход. — Надеюсь, вам стало немного лучше? — спросил он, слегка склонив голову. — Или, быть может, я ошибся, и душ не принес вам желаемого облегчения? Он говорил так, словно мы обсуждали погоду, а не обстоятельства, при которых я оказалась в этой проклятой больнице. — Душ, конечно, не вернул мне ноги, — ответила я, стараясь сохранять спокойствие. — Но, по крайней мере, я перестала пахнуть, как помойка. Так что, спасибо за эту напущенную галантность. — Не стоит благодарности, — ответил Мори с легкой сатиричной улыбкой. — Галантность — всего лишь привычка. А теперь, полагаю, нам стоит вернуться к нашей беседе. У меня есть еще несколько вопросов, которые требуют вашего внимания. И, боюсь, на этот раз они будут не такими приятными. Он жестом указал на дверь, ведущую обратно в комнату, где только что завершилось это подобие омовения. — Не сочтете за труд вернуться? — произнес он, с тем самым тоном безупречной учтивости, за которым, как за тончайшей вуалью, скрывалась непреклонная воля. Это было приглашение, которое звучало как приказ, возможность выбора, лишенная альтернативы. С тяжелым вздохом, как солдат, покоряющийся неизбежному, я приняла его предложение. Каждый шаг на костылях отдавался болью не только в измученном теле, но и в израненной душе. Комната встретила меня тем же удручающим пейзажем ложе пыток, на котором еще недавно терзали мою плоть, инструменты, разложенные на столе словно реквизит для зловещего спектакля, и ощутимый смрад отчаяния, пропитавший каждый уголок этого места. Мори, подобно умелому дирижеру, вновь занял свое место, извлекая из стола некий документ. — Итак, — начал он, вперив в меня взгляд, словно  профессор, оценивающий готовность нерадивого студента, — мы прервались на так называемых “Черных ящерицах”. Вы настаиваете на своей непричастности к сему тёмному сообществу. Допустим. Но что, если я предъявлю свидетельства, опровергающие ваше утверждение? Он изящным движением руки положил документ на стол, подтолкнув его в мою сторону, словно предлагая прочесть собственный смертный приговор. — Вашему вниманию представляется отчет, составленный одним из моих доверенных лиц. В нем содержится информация о вашей предполагаемой встрече, состоявшейся в день вашего исчезновения, с неким субъектом, известным под псевдонимом “Тень”. Вам знакомо это имя? Я, с усилием подавляя дрожь в руках, всмотрелась в строки. Записи, сделанные небрежным, торопливым почерком, пестрели деталями, в которых тонула крупица истины. Мое имя, дата, место и этот зловещий “Тень”. Но я не помнила никого с таким прозвищем, ни одной встречи, соответствующей описанию. — Это вымысел, — произнесла я, стараясь придать своему голосу твердость, достойную лучшего применения. — Я никогда не встречала этого человека. И мне неведомо, кто скрывается под маской “Тени”. Уголки его губ тронула насмешливая улыбка. — Отрицание, — прозвучал его голос, пропитанный иронией, — Это, безусловно, предсказуемая реакция. Но что, если я вас удивлю, предъявив показания свидетелей, утверждающих обратное? Что, если в моем распоряжении имеются фотографии, запечатлевшие вашу тесную связь с господином “Тенью”? Он, словно фокусник, достал из-под стола несколько фотографий и протянул их мне. На этих тусклых, нечетких снимках действительно была изображена я, но рядом со мной стоял совершенно незнакомый мужчина. Его лицо было намеренно размыто, но даже сквозь эту пелену можно было увидеть, что это не тот самый “Тень”, о котором говорил Мори, и уж, конечно, это был не тот человек, которого я знала. — Это искусная подделка, — возразила я, чувствуя, как холодный ужас сковывает мое сердце. — Эти фотографии ложь, сфабрикованные, чтобы очернить меня. Мори покачал головой, словно разочарованный глупостью ребенка. — Вы все еще цепляетесь за отрицание? — спросил он с ледяной интонацией, от которой по коже побежали мурашки. — Что ж, тогда, боюсь, я буду вынужден прибегнуть к более убедительным аргументам. Его взгляд, скользнув по моему лицу, был полон нескрываемой угрозы. — И поверьте, моя дорогая студентка, в моем арсенале достаточно средств, способных извлечь правду даже из самых упрямых уст. Методы, которые, осмелюсь предположить, доставили  вам немало неудобств до этого момента. Вы хотите все повторить? Его слова прозвучали как похоронный звон, предвещая скорую гибель. Я чувствовала, как воздух вокруг меня сгущается, словно перед грозой, и понимала, что сейчас решается моя судьба. Необходимо было найти выход, ухватиться за хоть какую-то соломинку, чтобы избежать неминуемой расправы. — Мне не понятно, о ком вы говорите. Я никогда не встречала никакого “Тень”. Я вообще не понимаю, какое отношение все это имеет ко мне. В голове лихорадочно проносились обрывки воспоминаний, пытаясь связать их в единую картину, найти хоть какое-то объяснение происходящему. И тут меня осенило. — Подождите— произнесла я, глядя Мори прямо в глаза. — Возможно, вы ищете не того человека. Я встречалась только со своим дилером, чтобы забрать свои наркотики. Может быть, вы имеете в виду его? Я не думаю, что он тот, кто вам нужен. Но, возможно, я ошибаюсь. Мне пришлось сделать паузу, наблюдая за реакцией Мори. Его лицо оставалось непроницаемым, словно маска, скрывающая все эмоции. — Или вы считаете, что я сама того не зная вышла на каких-то “Черных ящериц”? Таких случайностей не бывает. Мир не настолько хаотичен, чтобы подобные вещи происходили сами собой. Так что это все подделка. Кто-то намеренно пытается втянуть меня в эту игру, чтобы. Я не знаю, чтобы что? Чтобы отвлечь вас от чего-то более важного? Чтобы скомпрометировать меня? Я не знаю. Но в одном я уверена точно, я здесь ни при чем. Я замолчала, ожидая его ответа. На этот раз в его глазах мелькнуло какое-то сомнение, словно мои слова задели какую-то струну в его душе. Но это могло быть и просто обманом, очередной уловкой, призванной заставить меня потерять бдительность. Оставалось только ждать и надеяться, что мне удастся выжить в этом кошмаре. Мори молчал, погрузившись в глубокое раздумье. Он словно перебирал в уме мои слова, взвешивая каждое из них, оценивая степень их правдивости. В его взгляде читалась не столько злость или угроза, сколько исследовательский интерес. Он смотрел на меня, как ученый на подопытный образец, пытаясь разгадать мою сущность, понять, что движет моими поступками. — Вы отрицаете случайность, — наконец произнес он, нарушив тягостное молчание. — Это весьма самонадеянно, учитывая ваше нынешнее положение. Мир, дорогая моя, гораздо сложнее и непредсказуемее, чем вам кажется. И даже самый опытный игрок не всегда может предугадать, какую карту вытащит судьба из рукава. Он медленно обошел стол и остановился напротив меня, глядя мне прямо в глаза. — Я не могу сказать наверняка, лжете вы или говорите правду, — продолжил он. — Но в ваших словах есть доля логики. Возможно, вы действительно оказались втянуты во все это случайно, стали невольным участником чужой игры. Но это не меняет того факта, что вы теперь обладаете информацией, которая может быть ценной для меня и для моих врагов. Он сделал паузу, словно давая мне возможность осознать всю серьезность ситуации. — Но почему я должна вам верить? — спросила я, стараясь не выдать своего волнения. — Почему я должна помогать вам? Что я получу взамен? Мори усмехнулся. — Я не предлагаю вам помогать мне, — ответил он. — Я предлагаю вам сотрудничество. Это совсем другое дело. И взамен вы получите знания. Он подошел ближе и прошептал. — Вы студентка-психиатр, разве не так? Вы изучаете человеческую психику, пытаетесь разгадать тайны сознания. А я, в свою очередь, могу предложить вам уникальную возможность применить свои знания на практике. Я могу показать вам такие глубины человеческой души, о которых вы даже не подозревали. Я могу открыть вам двери в мир, где стираются границы между добром и злом, где мораль и нравственность теряют всякий смысл. Он замолчал, ожидая моей реакции. — Зачем вам это? — спросила я, чувствуя, как внутри меня разгорается любопытство. — Почему вы хотите, чтобы я стала частью всего этого? Я всего лишь студентка, у меня нет ни власти, ни влияния, ни опыта. Какую пользу я могу вам принести? — Вы недооцениваете себя, — ответил он. — В вас есть то, чего нет у других. Вы умны, наблюдательны, и, что самое главное, вы любопытны. Вы жаждете знаний, вы стремитесь к истине. И я могу дать вам то, что вы ищете. Но взамен я попрошу лишь об одном чтобы вы оставались верны себе. Чтобы вы не позволяли своим эмоциям затмевать ваш разум. И чтобы вы всегда помнили, что в этом мире нет места для наивности и сентиментальности. Он сделал паузу, глядя мне прямо в глаза. — Вы готовы принять мое предложение? — спросил он. — Или вы предпочтете остаться в своем уютном мире иллюзий, где все понятно и предсказуемо? Выбор за вами. Но помните, что от вашего решения зависит не только ваша судьба, но и судьба многих других людей. Его слова заставили меня замереть. В голове промелькнула мысль о том, что я, словно бабочка, попала в сети искусного паука. Он предлагал мне не просто знания, а возможность увидеть мир с другой стороны, заглянуть в бездну, которая манила и пугала одновременно. Но что будет, если я соглашусь? Не поглотит ли эта бездна меня саму? — Что вы имеете в виду, говоря о сотрудничестве? — спросила я, стараясь выиграть время. — Что конкретно вы от меня хотите? Мори усмехнулся, словно предвидел мой вопрос. — Давайте будем откровенны, — произнес он, его голос стал холоднее и жестче. — Ваша жизнь сейчас это жалкое зрелище. Вы употребляете наркотики, живете на пособие в какой-то грязной комнатушке на окраине города. Из общежития вас выгнали за проблемы с зависимостью. Вы погрязли в долгах и отчаянии. И, что самое печальное, вы даже не пытаетесь ничего изменить. Вы просто плывете по течению, ожидая, когда судьба смилостивится над вами. Он замолчал, глядя на меня с презрением. — Разве я не прав, Хитоми? Я вздрогнула, услышав свое имя. Я не говорила ему своего имени. Значит, он действительно собрал на меня досье, знал обо мне все, каждую грязную подробность моей жизни. — Откуда вы знаете мое имя? — спросила я, чувствуя, как внутри меня нарастает гнев. — Не стоит удивляться, Хитоми, — ответил он. — В моем мире все имеет свою цену. И информация это один из самых ценных ресурсов. Я знаю о вас все. И я знаю, что глубоко внутри вас есть потенциал, который вы тратите впустую. Вы умны, талантливы, амбициозны. Но вы позволили своим слабостям взять над вами верх. Вы предали свою мечту, предали себя саму. Он сделал паузу, глядя на меня с каким-то странным выражением в глазах. — И вот теперь у вас есть шанс все изменить, Хитоми, — продолжил он. — Я предлагаю вам не просто знания, я предлагаю вам новую жизнь. Я предлагаю вам возможность реализовать свой потенциал, стать тем, кем вы всегда мечтали быть. Но для этого вам придется отказаться от своего прошлого, от своих слабостей, от своих иллюзий. Вам придется принять реальность такой, какая она есть. Жестокую, беспощадную, но захватывающую. В его словах звучала какая-то дьявольская привлекательность. Он предлагал мне не просто власть или богатство, а нечто большее, возможность прикоснуться к тайнам мироздания, изменить ход истории. В голове бушевала буря противоречивых мыслей и чувств. С одной стороны, я понимала, что Мори — опасный и безжалостный человек, готовый на все ради достижения своей цели. Он манипулирует людьми, использует насилие и наркотики, не гнушаясь никакими средствами. Но с другой стороны, я видела в его словах искренность, страстное желание изменить этот мир к лучшему. И, возможно, именно такие люди, сильные, решительные, готовые идти на компромисс со своей совестью и способны добиться чего-то значимого. Я посмотрела на свои руки, грязные, дрожащие, исколотые иглами. Это были руки наркоманки, ничтожества, предавшего свою мечту. Он определенно прав, у меня была мечта, но она была не такой о которой он мог себе вообразить.  — Что, если я соглашусь? — спросила я, говоря с уверенностью в голосе. — Что конкретно я должна буду делать? Мори усмехнулся, словно ожидая этого вопроса. — Для начала, — ответил он, — вам нужно будет пройти курс реабилитации. Избавиться от своей зависимости, привести себя в порядок. Я не могу позволить, чтобы мой партнер был наркоманкой. Это было бы неэтично. Он сделал паузу, глядя на меня с каким-то странным выражением в глазах. — Затем, — продолжил он, — вам нужно будет доказать свою преданность. Показать мне, что вы готовы пойти на все ради достижения нашей цели. И поверьте мне, Хитоми, это будет непросто. Вам придется делать вещи, которые вам не понравятся. Вам придется сталкиваться с людьми, которые вызовут у вас отвращение. Вам придется переступить через свои принципы и убеждения. Он замолчал, ожидая моей реакции. — И что, если я не смогу этого сделать? — спросила я, чувствуя, как внутри меня нарастает азарт. — Что, если я сломаюсь под давлением обстоятельств? Что, если я предам вас? Вы разве готовы довериться какой то девушки с улицы? — Тогда, — ответил он, — я просто избавлюсь от вас. Как избавляюсь от всего, что становится мне ненужным или опасным. Но я верю, что вы не подведете меня, Хитоми. Я вижу в вас потенциал, который вы сами в себе не видите. И я готов дать вам шанс реализовать этот потенциал. Но помните, что это ваш последний шанс. Если вы упустите его, то вам больше не на что будет надеяться. Он протянул руку, пафосный жест для совершения сделки. — Так что же вы выбираете, Хитоми? — спросил он. — Бояться меня или принять меня в свою жизнь? Я закрыла глаза и глубоко вздохнула. Решение было принято. — Я согласна, — произнесла я, открывая глаза и глядя Мори прямо в лицо. — Я согласна сотрудничать с вами.