море зовёт

      Волны целуют ноги, Джейс морщится от холода, но на берег не уходит; смотрит — пристально, внимательно, так, как только моряки, погоду определяющие по малейшему ветерку, умеют. Там — за волнами, на одном из множества выступающих из моря камней, — сидит он. Сидит и смеётся — белозубо, скалится — клыки блестят в лунном свете; сидит и смеётся — себя совсем не скрывает. Дитя море, чудовище глубин — хищник на охоте; он — жертва.       — Ну же, моряк, — голос режет волны, Джейс отворачивается, — заходи в воду. Заходи.       Зовёт, манит, руку свою бледную протягивает; блестят маняще чешуя на запястье, как дорогие камни в краденных сундуках. Джейс делает шаг навстречу, штаны мокнут сильней — липнут к коже так сильно, словно силятся замедлить, оттолкнуть обратно к берегу.       — Ну же, моряк, — повторяет он, голос тянется, как шелковая лента, вплетается в шум волн. — Чего ты боишься?       Джейс молчит. Он не боится. Не должен бояться — пираты не боятся, пираты рвутся вперёд — пальцами мнут чешую, ломают кости до хруста. Джейс не боится, только вот сердце почему-то гулко бьётся в груди, а холодная вода, обнимающая его ноги, кажется горячее ладоней.       — Струсил? — насмешка, звонкая, чистая, как бриз; Джейса бъёт дрожь, влага оседает на ресницах. — Или ты так же упрям, как и все люди?       Джейс делает ещё шаг. Теперь вода выше колен. Ему кажется, или песок под ногами уже не такой надёжный, как прежде?       — Я не боюсь, — говорит он, и голос его твёрд, но Джейс слышит, как дрожит в нём подспудная нота сомнения. И он слышит тоже.       Слышит и усмехается.       — Тогда докажи.       И протягивает руку ближе.       Белая кожа, перламутровая, словно моллюсковая раковина. Длинные пальцы, прохладные, чуть влажные, будто сам воздух моря в них застыл. Блестящая чешуя на запястье и у локтя. Всё это — так реально. Так неправильно.       Так правильно.       Джейс тянется, пальцы касаются чужих, и вдруг—       Волна накрывает его выше бёдер, ледяной водоворот обвивается вокруг ног, песок уходит из-под стоп. И прежде чем он успевает осознать, что это не случайность, что он уже не стоит на земле, а падает, холод режет его лёгкие, а чужая рука сжимает его крепче, чем он ожидал.       Он тонет.       И в этой отчаяной попытке выбраться он видит только глаза — дорогое золото, — и острые зубы, готовые в его плоть вонзиться.       Джейс дёргается, пытается вырваться, но вода уже сомкнулась над его плечами. Вода — в лёгких, в ушах, в горле. Холодная, солёная, чужая.       — Ну же, моряк, — голос звучит уже не над водой, а повсюду, окутывает, словно тёмные водоросли. — Ты ведь сам пришёл.       Чужие пальцы сжимают запястье — крепко, уверенно, без шансов на побег. Ногами он уже не чувствует дна, а когда пытается грести, бьёт по гладкой, скользкой коже. Он не отпускает.       — Пусти, — вырывается сквозь пузырьки воздуха. Джейс видит, как улыбка становится шире, как в глазах загорается что-то ему неизвестное.       — «Пусти»? — перламутровые пальцы касаются его лица, водят по щеке, размазывая соль. — Но ты сам хотел, не так ли? Сам пришёл. Сам смотрел. Сам за руку взял.       Вода холодом сжимает рёбра, пробирается под кожу, наполняет грудь тяжестью, с которой он ещё не сталкивался. Он нырял раньше — с корабля, с утёсов, но всегда знал, где поверхность. Сейчас — нет.       Где берег? Где воздух?       Тот прижимается ближе. Гладкая кожа скользит по его груди, а чешуйчатый хвост извивается, обвивая ноги, медленно, неторопливо. Глаза — бездна, голос — проклятье. Для Джейса он — погибель.       — Боишься? — горячее дыхание у виска, губы почти касаются кожи.       Джейс собирает в лёгких последний воздух:       — Нет.       И цепляется за него, за шею, за скулы, вонзает ногти в кожу. Тот только смеётся, не вырывается — даже не отстраняется: позволяет Джейсу цепляться за него — за шею, за плечи, за мокрые волосы, что в темноте сливаются с водой.       А потом кусает.       Резко, без предупреждения, быстро — челюсти смыкаются на плече, кожа поддаётся остроте зубов, соль проникает в рану и жжёт, будто кипяток. Джейс дёргается, захлёбывается, чувствует, как тонкие пальцы удерживают его сильнее, не давая вырваться.       — Тише, моряк, — голос у самого уха, тёплый, тягучий, почти нежный. — Ты же сам пришёл.       Кровь — тёмным облаком в воде. Вода — внутри него, вокруг него, внутри раны.       Джейс снова дёргается, плечо горит, но хватка не ослабевает. Чужие пальцы скользят по его позвоночнику, цепляются за волосы. Они больше не плывут — просто медленно опускаются вниз.       Глубина зовёт.       — Дыши, — шёпот на губах, — дыши, моряк.       Только воздуха больше нет. Только соль. Только золото глаз. Последнее, что он видит, прежде чем всё окончательно чернеет — лицо, улыбку и губы в его, Джейса, крови.