море зовёт

      Сначала — тишина.       Тяжёлая, плотная, чужая.       Потом — боль.       Резкая, глухая, ноющая. Пульсирует в плече, отдаётся в висках, растекается по телу, словно что-то чужое и холодное течёт теперь вместе с его кровью.       А затем — воздух.       Он врывается в лёгкие, обжигая, как раскалённое железо. Джейс судорожно вдыхает, выгибается, кашляет так, что мир вокруг дрожит и крутится. Что-то твёрдое под ним — песок. Вода ещё в волосах, в одежде, в коже, будто пробралась в самую кость.       Он жив.       Вдох. Выдох.       Лунный свет серебрит морскую гладь, волны неспешно накатывают, облизывают его ботинки, словно море пробует его на вкус в последний раз.       — Ну же, моряк, — раздаётся знакомый голос, — скажи хоть что-нибудь.       Джейс дёргается, морщится от боли в плече и медленно приподнимает голову.       Он здесь.       Сидит прямо на песке рядом, склонившись к нему — длинные мокрые волосы прилипли к щекам, а глаза сверкают с той же насмешливой ленцой, с какой он манил его в воду. Как будто не топил его. Как будто не кусал.       Джейс шумно выдыхает, перекатывается на бок и хватает горсть песка, как если бы это могло удержать его на суше.       — Какого хрена? — сипло бросает он. Голос его звучит так, будто он пил морскую воду целую вечность.       Тот улыбается.       — Ты ведь сам пришёл, не так ли?       Скользкие пальцы касаются его щеки. Почти аккуратно. Почти нежно.       Джейс дёргается, но сил отпрянуть нет — он весь ещё будто соткан из воды — тяжелый, ненадёжный. Море не отпустило его до конца.       — Ты укусил меня.       Слова режут воздух, как нож. Русал наклоняет голову, словно любуется своим творением, словно разглядывая след, прикидывая точно ли это были его зубы.       — Да, — соглашается он; Джейс не слышит в его словах раскаяния.       — Зачем?!       Улыбка становится шире.       — Разве ты не знаешь, моряк? — почти шёпот. — Теперь ты принадлежишь морю, теперь ты мой.       Джейс замирает.       Воздух в груди становится тяжёлым, будто его снова тянет на дно.       — Что?       Русал улыбается шире, снова обнажает клыки, наклоняется ближе. Его пальцы всё ещё на лице Джейса — чуть холодные, чуть влажные, но уже не от морской воды — от него.       — Мой, — повторяет он, голос мягкий, тянущийся, как нити водорослей в глубине. — Я отметил тебя.       Джейс хочет выругаться, хочет оттолкнуть его, но тело будто не слушается. Боль в укусе отзывается горячей вспышкой, и он, скривившись, смотрит на плечо.       Кожа не порвана.       Следы зубов есть — чёткие, глубокие, красные, но крови больше нет. Как будто рана запечаталась, впиталась в его тело, оставляя только клеймо.       Его передёргивает.       — Что ты со мной сделал?       Русал склоняет голову, изучая его взглядом, будто оценивая улов.       — Ты ещё не чувствуешь?       И тогда Джейс понимает.       Море.       Оно зовёт.       Тянет его, шепчет, обещает — и это не обычный зов, не тот, что чувствует всякий, кто вырос у воды, кто жил на кораблях, кто видел бурю и штиль. Это что-то другое. Глубже. Опаснее.       Словно его сердце теперь бьётся не в такт суше, а в такт приливу.       Джейс с шумом выдыхает, срывает руку Виктора со своего лица и, шатаясь, поднимается на ноги.       — Сними это с меня, — требует он.       Но русал не двигается.       — Нет.       — Виктор! — Его имя срывается с губ Джейса неожидано — Джейс не успевает осознать, как произносит его, как обращается к своему почти-убийцей по имени, — резко, как удар весла по воде.       Виктор довольно щурится.       — Помнишь моё имя, моряк? — Его голос — сплошная насмешка. — Вот теперь мне нравится, как ты произносишь моё имя. Теперь ты понимаешь, что оно значит.       — Сними.       — Не могу.       Джейс скрипит зубами, сжимает руки в кулаки.       Виктор не шутит, не врёт — смотрит на него, улыбается и до ужаса честен.       И это страшит его куда больше, чем то, что случилось в воде — чем зубы, кровь и вода в лёгких.       Виктор смотрит на него с неприкрытым удовольствием. Изучает, смакует выражение злости и растерянности на лице Джейса так же, как…       Как будто он всё ещё пробует его на вкус.       — Ты вкусный, моряк, — говорит наконец, чуть склонив голову, как любопытная чайка. — Но до жути глупый.       Джейс моргает.       — Что?       — Ты и правда думал, что сможешь просто прийти ко мне, взять за руку, позволить себе утонуть — и ничего не случится? — Виктор смеётся, и это странный звук — тихий, глухой, с тягучей ленцой. Будто морская вода ласково накатывает на берег, прежде чем утащить песок обратно в море.       Джейс сжимает пальцы, чувствует, как ноет плечо — там, где Виктор его отметил.       — Я не позволял себе утонуть.       — Разве?       И Виктор подползает ближе — слишком близко. Так, что Джейс может разглядеть, как тонкая прозрачная перепонка дрожит между его пальцами, как тяжело он шевелит хвостом, как дрожат его плаваники, особенно тот единственный — повреждённый, вспоренный рыбками много лет назад.       Так, что может поклясться — он слышит запах моря, исходящий от его кожи.       — Я тебя звал, моряк, но я не тянул тебя в воду. — Голос Виктора ласковый, певучий, но в нём есть что-то ядовитое. — Ты сам сделал шаг.       Джейс открывает рот, чтобы возразить, но… он не может.       Виктор не тянул его. Виктор не толкал его.       Он сам пошёл к нему.       Сам.       — Вот видишь, — Виктор улыбается, довольный, будто прочитал его мысли. — Глупый.       Джейс делает резкий шаг назад, словно песок под ногами уже не кажется таким надёжным, но ноги его подводят — он снова падает, снова сидит на песке, а Виктор опасно близко.       За горизонтом начинается рассвет.