Беременный в 16

- Уважаемые пассажиры, поезд Санкт-Петербург - Казань отправится в 15:16 по московскому времени. Провожающие, просьба выйти из вагона.  Даня тупым бессмысленным взглядом пялится в грязное окно, без особого интереса рассматривая толпу. Смотрит куда угодно, только не на соседку по купе - старуху, которая уже раскладывает свои припасы, стелет белье и, видимо, собирается переодеться. Если ему придется поддерживать с кем-то диалог, он точно сорвется.  Запахи вонючей еды, влажного постельного белья, старого поезда и далеких от гигиены пассажиров убивают, как и надоедливая бабка, которая пытается расспросить Даню о цели его поездки. Он в ответ что-то бубнит про каникулы и старых друзей, семью, родной город. Ужасно болит голова, и Даня стелет себе на верхней полке под предлогом, что ему нужно отдохнуть. И тут бабка за его спиной громко вздыхает и хватается за сердце, восклицает: - Да кто ж тебя отпустил в поезд одну с ребенком! Даня поворачивает голову и видит, что с ними же поедет женщина с ребенком. Даня грустно усмехается, думая о парне, который отпустил его беременного одного в дальнюю дорогу. Пусть Руслан и не знает ни о чем, но его отсутствие обидно ощущается как предательство. - Я не одна, я с Русенькой, - женщина называет имя сына, и Даня скорее надевает наушники, лишь бы не слышать любимого имени. В сердце колет, когда бабка рассказывает о своем внуке, которого тоже зовут Руслан. «Сука, это сюр какой-то, он просто везде», - думает Даня, когда слышит это имя даже при максимальной громкости в наушниках. Он печально пялится на потолок и перебирает в голове тех. карты любимых блюд.  Вагон трогается, мимо несется индустриальный пейзаж, который вскоре сменяется симпатичным лесом, полями, реками и дачными домиками. Даня думал, что отдаляться от Руслана будет больнее с каждой станцией, но внутри лишь растет пустота. Он не чувствует ничего, как будто сердце выключили. Даже в голове нет мыслей - только гул. Даня чувствует себя телевизором, который рассоединили с антенной. Даня отворачивается к стенке и подтягивает колени к груди, а руки складывает перед животом, инстинктивно защищая его от несуществующей опасности.  Все мышцы напряжены, даже челюсти нервно сжаты, брови нахмурены, и Дане едва удается уснуть под постоянный треп соседок. Наконец он проваливается в сон и тут же просыпается - ну секунду ему становится обидно, что не удалось поспать. Но настроение тут же меняется, когда он понимает, где проснулся - это кровать Руслана. Даня ее уже ни с чем не перепутает.  Он чувствует тепло: теплую надежную грудь, на которой он развалился, сильные руки, сжимающие в объятиях, ровное умиротворяющее дыхание, но главное - запах.  Рус в свойственной ему манере шепчет нежные глупости и глупые нежности, гладит по голове. От легкого массажа Даня расслабляет мышцы, лицо светлеет, на губах появляется блаженная улыбка. Родные ладони спускаются, массируют руки, бока, гладят по животу, и Даня чувствует уютное теплое ощущение внутри. Руслан удивленно смотрит и спрашивает:  - Дань, ты что, беременный? От кого? Сердце бьется чаще и дрожат конечности, непонятный шум в голове заглушает мысли. Что за вопросы? - Русь, ну, от тебя, конечно, - Даня приподнимается на локтях, испуганно глядя на парня.  - Малыш, - Руслан зовет его ласково, как всегда, но голос стал ниже, грубее, появился презрительный тон. Даню от такого передергивает. - Данечка, - так тягуче и саркастично тянет он, что становится страшно. - Я разве не говорил тебе, что у меня не может быть детей? Котенок, тебе придется рассказать об этом тому, с кем ты трахался, - он словно выплюнул последнее слово, как будто от самого присутствия Данилы ему было мерзко.  Он ведь сам виноват. Сам хотел, чтобы в него кончили. Сам просил. Стонал под Русланом, как малолетняя шлюха. Хотя почему как?  - Ты что…, - лицо Руслана становится словно темнее, брови хмурятся, а привычный щенячий взгляд меняется на волчий. Даня чувствует себя так, будто его сейчас сожрут. - Ты это все подстроил? Залетел с кем-то, а потом со мной трахался? Ты поэтому так просил без защиты? - Русь, ты что…я же был только с тобой… За спиной раздается гнусавый голосок, а плечо сковывает крепкая хватка крупной ладони:  - Маленькая лживая шлюшка, - Юлик. Лыбится. Черт бы его побрал. - Давай покажем твоему лошку, как мы с тобой развлекаемся? Это моя кобылка, и он носит моего жеребца, - Юлик мокро и склизко размазывает поцелуи по шее, по щекам Дани, прижимает к себе теснее, тискает грудь и живот. Губы Руслана сжимаются в порыве отвращения, и он разворачивается, плюнув в их с Юликом сторону. Данила тут же подрывается, чтобы его догнать, но каменная хватка чужих рук не дает ему сдвинуться хоть на сколько-нибудь.  - Наконец-то мы с тобой одни, - голос Юлика вливается в уши как раскаленный металл, разрушая на своем пути каждое нервное окончание, каждую клеточку на своем пути, пробирается в мозг мигренью и вырывается из глаз слезами.  Даня хочет кричать, оправдываясь перед Русланом, который медленно, но неумолимо удаляется, но слова застряли в горле, связки будто скованы железом и не слушаются хозяина. Он пробует бежать, но ноги заплетаются, и его ловит Юлик в падении. Незнакомо горячие руки пробираются под одежду, пока рот облизывает шею и ухо, в которое льются пошлости. Мерзко и горько. Слава богам, он просыпается. К сожалению, в слезах. Даня подносит трясущуюся ладонь к скривившимся от боли губам, чтобы заткнуть хныкание. Не хватало еще разрыдаться на весь вагон. Слезы текут безостановочно, но хуже всего сопли, которые текут так же бесконтрольно, сколько бы Даня ни шмыгал. Он судорожно ищет салфетки в рюкзаке, испытывая отвращение к самому себе. Жалкий, одинокий, еще и в вещах своих запутался и ничего найти не может. В жизни своей он, конечно, запутался еще больше. И какой из него родитель выйдет?  Салфетки наконец находятся, но легче не становится: сраный гайморит дает о себе знать не просто заложенностью, а еще и болью в пазухах. Даня дышит уже только ртом, но воздуха как будто не хватает. Слишком душный вагон, еще и окна закрыты. Одно хорошо - комбо гайморита и насморка убило все запахи вокруг. Даня тянется к рюкзаку в поисках капель, но рука натыкается на нечто другое и замирает. Ну конечно. Свитшот Руслана. Тот самый, который Рус сам ему всучил, мягкий, теплый и домашний. Теперь даже жалко, что с запахами у него все туго. Он слабо чувствует, но точно знает - там кожа, древесина и, на удивление, лакрица. Даня знает, что от этого его разорвет окончательно. Тем не менее, он уже обнимает кофту, представляя на ее месте руку Руса. Купить бы себе еще подушку для беременных, чтобы на нее закинуть ногу, как совсем недавно на Руслана.  Это глупая и вредная привычка, к которой даже не стоит себя приучать. Когда-нибудь придется постирать эту несчастную шмотку. Когда-нибудь запах станет таким слабым, что Даня не сможет его ощутить. Когда-нибудь до глупого тела дойдет, что никакого Руслана рядом уже нет.  Данина истерика переходит в тянущие тяжелые ощущения в животе, которые он успешно игнорирует всю дорогу. Перед прибытием в Казань Даня идет в туалет и понимает, что у него идет кровь. На приступ паники нет сил настолько, что он молча закатывает глаза и подкладывает свернутую в несколько раз туалетку. Выбравшись из поезда, Даня тревожно ищет глазами маму и тут же рвется к ней в объятия. Даня хотел бы поприветствовать нормально, хотел бы рассказывать о приготовлении десертов в колледже, о своем знакомстве с хорошим альфой, но он только тихо жалуется на боль и кровь. Мать ведет его к ближайшей скамейке, и Даня валится на нее, переставая замечать шумный перрон. - Данька, - мама деловито сжимает его плечо и торопливо говорит. - Давай держись, я уже звоню в скорую.  У Дани нет сил на разговоры, поэтому он прижимает колени к груди, пытаясь приглушить боль, и опускает голову несколько раз, пытаясь кивнуть.  - Сыночек, - Светлана Викторовна не удерживается от нежностей, которые обычно Даня не принимает - хочет гордым и сильным быть перед матерью. - Не надо было тебя в этот Питер отпускать, - с сожалением шепчет женщина перед тем, как сообщить скорой адрес и информацию о пострадавшем. Даня думает, что ненавидит скорую,которая мчится по ухабистым казанским дорогам, ненавидит неторопливые опросы о симптомах, у заполнять дурацкие бумажки очевидной информацией вроде имени и возраста, ненавидит чертово УЗИ и ненавидит иглы в вене. То, что с ним нет Руслана, он еще может вынести, но мысль о том, что нужно признаться маме во всем, душит. После всех стойко перенесенных пыток - точнее анализов - Даня сидит по-турецки на койке в одноместной палате - какая роскошь! - и грызет ноготь указательного пальца, внимательно смотря на мать, которая возвращается из коридора с чаем с лимоном и медом - рецепт, который спасал всегда. - Ну, Данечка, - она начинает невесело, конечно, но бодро. - Теперь рассказывай, сына, что с тобой происходит? Даня кривит губы, морщит нос и щурит глаза в попытке сдержать очередные слезы, и мама берет его за руку, медленно моргает в знак поддержки, дышит вместе с ним, замедляя ритм дыхания. И Даню немного отпускает.  - Ну что ты, так перенервничал? Это ведь для ребенка вредно, алтынным. Давай успокаивайся, дорогой, и рассказывай, неразрешимых проблем нет.  Данила замечает, что не ответил матери нормально ни на один вопрос с момента их встречи. Теперь он готов рассказать все.