Сквозь века

Василий Жуковский был сыном Бунина, рождён вне закона. Усыновил его друг Бунина. Детство было сложным, но талант его и тягость к науке прославили парня. Он был из аристократического общества, элиты приближенной к царю. И в довольно молодом возрасте сам царь пригласил его стать наставником для царевича, в 22 года.  Василий еще и зельями славился и своими открытиями. Император однажды говорил с Жуковским о своем сыне там, когда в его кабинет забежал ошарашенный помощник Бекендорфа. — Ваше величество, простите за беспокойство! Граф отходит! — Что? Что произошло? — Отравление. Мы не знаем, что это лекарь разводит руками! Николай посмотрел на наставника своего наследника и сказал, почти не раздумывая. — Василий Андреевич, вас отведут к Александру Христофоровичу. Сделайте, так чтобы он выжил. Бенкендорф нужен мне живым. — Сделаю всё, что в моих силах? – сказал Василий и пошел следом за помощником. Жуковскому нравился молодой и успешный граф, что добился полностью всего сам, что не был из знатных родов, а реально дослужился, и он восхищался им. Бекендорф был молод, красив и статен. На службу он поступил в 14 , вызвался сам. Служил прекрасно с такого раннего возраста. Он был сиротой и бегал по улицам и его приемниками стали сослуживцы. Поэтому в таком молодом возрасте он проникся любовью к своей службе, он буквально вырос на ней. Поскольку он был очень хорош в дознаниях он был первым кто заметил сообщество что появилось в империи и что оно какое-то подозрительное следил за ним долго, это как потом оказалось, были декабристы. Он был мускулист, ибо презирал "отсиживаться в кабинете как бумажная крыса" поэтому часто бывал в боях, в расследованиях, лично выезжал со своими подчинёнными на вызовы был идеалом в этом плане. Вся его внешность была туманно холодной и острой. Что только больше давало другим называть его жестоким человеком. Да может и была жестокость, но она была в рамках дозволенного, даже нужного. Он был очень справедлив. Графом он стал в 25 лет, когда царь пожаловал ему это звание сам за заслуги. Его орденов и наград было не счесть, и носил он их, с честью зная, что заслуженно. Многие девушки мечтали о нем после того как ему выдали графа. Ведь это богатый, завидный, красивый, молодой, так еще и приближенный к власти жених. Вот как раз из-за этого Александр не ходил на приемы и бала, ибо он их до вымораживания невзлюбил, так как к нему все время было слишком много внимания. Все время пытались свататься к нему, а он не хотел. Он не думал пока о любви и не понимал даже что такое любовь. Слово дружба понимал, любовь не понимал. Ибо он был всегда один. Единственное что понимал это любовь к службе. Многие сулили и знали, что он добьётся много ещё не пик его превосходства. Сейчас ему было уже 27 лет. Помощник отвел его бегом. Александр  сидел в кабинете, на кресле в своем душном, но приятно пахнувшем французским одеколоном  мундире. Ему было плохо, его терзала лихорадка бросая то в жар, то в холод. Всё лицо было красным от температуры. Пока еще никто не видел глаз графа, которые обратились в кроваво розовый цвет, что было признаком любовного яда. Василий  часто носил с собой некоторые зелья, и противоядия. Он осмотрел его быстро, поняв, что с ним, и дал нужное противоядие. Сказал что ему сейчас покой нужен, чтоб все вышли. Он запер дверь, немного помешкался, но собравшись с духом, понимая, что это просто необходимо сделать и подошел к графу. Вася присел на корточки возле его ног, и расстегнул ширинку, достав его очень возбуждённый член. И стал проводить по нему своей рукой, немного подрачивая. Граф работал там год в этом мелком кабинете в подвальчике зимнего дворца. Иногда когда там общался с царем видел Жуковского . Бенкендорф не понимал, почему взгляда от него отвести иногда не мог. Ему он был очень интересен, что-то внутри так и тянуло близко к этому юноше. Он даже стал о нем спрашивать, изредка и читал его личное дело, ему было до жути интересно. Но ему было страшно подойти к нему. Да он был известен своей храбростью, но робел как мальчишка перед Василием Андреевичем. И сейчас, в это момент Саша был в шоке он, и сказать даже не чего не мог. С его губ лишь сорвался тихий стон слегка возмущенный, но больше шокированный. Граф, с взглядом полным не понимая, не мог оторваться от поэта. Вася мог бы и руками всё сделать, но позволил себе, раз есть такая возможность взять его в рот, тем более это было так соблазнительно, и смотрел графу в глаза, пока доставлял ему удовольствие. Александр не когда не был так немым и не уверенным в себе. Он, даже смотря на Жуковского, пытался найти слова и хоть какой-то вопрос задать, но и вымолвить не мог. Впервые Бенкендорф чувствовал бессилие к такому взгляду, да и в принципе бессилен был перед этим парнем. Василий же продолжал доставлять удовольствие ему, то облизывая, то посасывая его внушительный член, а так же пару раз поиграл с его яичками. Спустя минут двадцать этого неловкого молчания и взглядов. Граф не смог удержаться и откинулся на спинку кресла , прикрыв рот от страха за раскрытие , прозвучал тихий стон в рукав и небольшое поскуливание. —Ммм. Вася проглотил все его семя, вытер губы, поднялся на ноги и улыбнулся. Ему понравилось доставлять удовольствие графу. Граф зажмурил глаза, чтобы хотя бы так собраться. Ему чертовски понравилось, и этого он стыдился. Саша набрал грудью воздух и опустился на стол, облокачиваясь на руки в них же пряча горячее от смущения лицо. Минута молчания наполнила кабинет тишиной. Молодой жандарм старался выдохнуть и собрать мысли в такой стрессовой ситуации — Это было необходимо, чтоб спасти вам жизнь – наконец-то произнес Василий. Послышался громкий выдох. Юноша тихо застегнул брюки, и, подставив под подбородок руки, вполне собрано посмотрел на писателя. Во взгляде читался небольшой холод, но с такой странной теплотой, которую никто ранее в нем не видел. Спокойный тихий тон, разнеся волной по полкам с документами в кабинете, будто дополняя этот мрак такой же монотонностью в голосе его владельца. — Я вам благодарен… Он смотрел четко в глаза, ибо не привык показывать слабость, пряча взгляд. Жуковский стоял спокойно. — Рад был помочь. И не скрою того что мне доставило удовольствие, спасти вам жизнь... Особенно таким способом — он не собирался чего-то скрывать — И несомненно это останется между нами. Граф слегка удивился и приподнял бровь. —Что же… Я в долгу перед вами... Жуковский… Василий Андреевич…  - намекая, что знает о нем многое. Молодого мужчину это удивило, что его кумир его знает — неужто, вы что-то обо мне знаете? Жандарм слегка улыбнулся и это был первый раз, когда кто-то видел его улыбку. Железный кардинал впервые изучал какую-то приязнь. — Я обязан по долгу службы знать многое. Про незаконно рождённых... И про прекрасных талантливых писателей тоже. Очень интересно наблюдать, что в столь юных лета... Юноша стал наставником наследника.. Взгляд Бекендорфа скользнул по внешнему виду Василия Андреевича. Для Василия была неожиданно увидеть улыбку столь серьёзного и холодного человека. — Очень приятно слышать такое, от такого человека как вы, который, тем не менее, был для меня примером, что можно всего самим добиться. Вот тут Граф уже был удивлен, тем, что был примером для него, он не как не мог этого ожидать, и не стал это  он не скрывать. —Неожиданно… Вы все более мне интересны…  — задумчиво произнес Саша. — В таком случае, буду только рад дальнейшему общению Александр слегка приклонил голову, выражая согласия и отпуская его, если он хочет уйти. Василий пошёл на выход, сказав, что ему все же нужен сейчас покой. Когда Жуковский уже подошел к двери, спокойный тон произнес стих Васи, который был, раним, и про него читали истинные ценители. — Зелень нивы, рощи лепет, В небе жаворонка трепет, Теплый дождь, сверканье вод, -Вас назвавши, что прибавить? Чем иным тебя прославить, Жизнь души, весны приход? Жуковскому было это неожиданно. — Приятно слышать свои стихи из чужих уст. — Приятно читать их и знать их наизусть... Все же вам лучше идти… А то вы уже неприлично долго в моем кабинете… Я буду рад еще пообщаться.. Василий  попрощался и ушёл. Саша не мог отделаться от мыслей о нем. Весь день и всю ночь. Ночка вообще тяжелая выдалась, поскольку он плохо спал. Ему приснился слегка неприличный сон, за что ему было неловко. С утра он сразу направился к государю, не зная что там был Жуковский . -Ваше величество! Граф увидел, что Жуковский тут и удивились, вернул свой взгляд с поэта на царя. — Извините, мне не доложили, что вы заняты. Я уйду с позволения? Жуковский так же думал о Александре, ему были приятны все слова что тот произнёс, было приятно увидеть его улыбку и таким слегка расслабленным. Василий  заметил что тот зашел к Николаю, когда они решали свои дела, ему было немного неловко из-за вчерашнего, и поэтому он лишь коротко посмотрел на него, как того требовали приличия и отвернул взгляд. — Нет уж говорите. Что привело вас так рано утром? Граф вздохнул. — Я хотел попросить... Отгул с неделю. — Василий Андреевич плохо справился? Остались какие-то побочные эффекты? Что у тебя болит? Император не побоялся так обратиться и подойти к мужчине. —Н.. Нет, что вы все в порядке. Я просто хотел бы отдохнуть и поработать из своего именья. Если вы будете не против — граф даже запнулся от неловкости и слегка отошёл. Поэт сохранял спокойствие, когда граф попросил отгул, то подумал, что его помощь не помогла, но мысленно выдохнул, когда Александр дал пояснение —Ну ладно,… Что же ты слишком мне важен, так что да, конечно, даю отгул. Николай махнул добро головой —Можешь идти. Граф выдохнул, поблагодарил и вылетел из кабинета от волнения Жуковский не показал, что чуток погрустнел, что неделю не увидит Александра. Бенкендорфу конечно тоже было жаль что он так сбегает на время , но он понимал что ему будет трудно прийти в себя рядом с Василем Андреевичем.