Министр и кошачий хвост

Гарри сидел в одиночестве на пустынной скамейке сада, на который падали последние лучи заката. Свежий воздух больше не мог развеять смешанные чувства, накопившиеся за время свободы. Он осознанно пытался забыть о мучительных днях, когда Том держал его под контролем, но теперь внутри всё возвращалось, как нежданный эхо из прошлого. — Почему я скучаю по Тому? — тихо спросил Гарри себя. Ответы приходили медленно: в его памяти то были моменты, когда Том, несмотря на всю свою жестокость, казался заботливым, даже нежным. Были и те минуты, когда Том говорил ласковые слова, дарил обещания и даже, порой, позволял Гарри почувствовать себя хоть на миг любимым и защищённым. Это было настолько противоречиво, что Гарри не мог избавиться от чувства ностальгии. Вспоминая, как Том тихо прошёптывал: — Ты мой котёнок, — Гарри чувствовал, как в его груди что-то таяло, несмотря на всю ярость и боль. Это было болезненно приятно — смесь презрения, обиды и тоски. Он осознавал, что свобода от оков стала для него слишком холодной и одинокой. Гарри закрыл глаза, позволяя воспоминаниям вновь накрыть его, как теплый плед. Он вспоминал те моменты, когда Том, играя с ним, позволял ему чувствовать себя живым, даже если за это приходилось платить собственной волей. И вот теперь, сидя на скамейке, он понимал, что ностальгия — коварное чувство. Оно могло вернуть его назад, в ту зону, где боль и любовь переплетались в неразрывном танце. Он медленно встал, словно заточённый между прошлым и настоящим, и направился к окну своего нового жилища. Там, в мерцающем сумраке, он видел отражение себя и невнятную тень, будто вырезанную из воспоминаний. Гарри вздохнул, и в этот момент понял: — Может, я всё ещё люблю ту игру, даже если она была жестока. Его мысли смешались с лёгким чувством утраты и нежеланием полностью отвернуться от прошлого. Возможно, Том оставил в нем не только боль, но и нечто, что заставляло его ощущать жизнь полной мерой. Но теперь Гарри знал: нужно выбирать. Выбор между тем, чтобы навсегда остаться пленником воспоминаний, или идти вперёд, принимая новую жизнь, где прошлое — лишь отголосок. Гарри прошёлся по коридору, где каждый шаг отдавался эхом его решимости. Он осознавал, что скучать по Тому — это часть его прошлого, но не должен позволять этому определять его будущее. Может, время пришло начать писать новую главу, где его сердце будет принадлежать только ему, без привязок, болезненных или сладких. Он остановился у двери, глубоко вздохнул и, словно прощаясь с давно ушедшей эпохой, прошептал: — Прощай, Том. Спасибо за всё… Но теперь я свободен. И, сделав решительный шаг, Гарри вышел в светлое утро, зная, что впереди его ждёт новая жизнь, где он сможет любить, страдать и радоваться по-настоящему — без оков прошлого. Гарри был охвачен яростью. Он чувствовал, как ревность в нём бурлит, превращая его в неуправляемую бурю. Это было как невыносимое чувство беспомощности, что-то, что жгло изнутри. Он не мог спокойно смотреть, как Беллатрикс продолжает свои манипуляции, подливая масла в огонь, обращая своё внимание на Тома, как если бы он был её собственностью. Не осознавая, как это произошло, Гарри подлетел к Беллатрикс, её насмешливое лицо ещё не успело затмить своё удивление, как он уже толкнул её в грудь, заставив отшатнуться назад. Она вскрикнула от неожиданности, но в её взгляде, как всегда, загоралась ярость. — Ты думаешь, что можешь так просто увековечить свою победу, Беллатрикс? — прорычал Гарри, и его голос был полон неудержимой злости. Он не смог остановиться. Руки сами приняли решение, и он резко схватил её за волосы, заставив наклониться к себе. Она пыталась сопротивляться, но это только усиливало его ярость. Но Беллатрикс, как и следовало ожидать, не была такой слабой. Она выбилась из его хватки, но именно в этот момент Гарри почувствовал, как на его шею упала тень — это был Том. — Хватит, Гарри! — его голос был холодным и безжалостным, и в нём было не столько осуждение, сколько власть. Но это не остановило Гарри. Гарри в ярости повернулся к Тому, его глаза горели, как пламя. Он не знал, что именно происходило с ним, но всё, что он хотел в этот момент, — это, чтобы Том почувствовал его страдания. Возможно, это было жестоко, возможно, это было неразумно, но Гарри знал, что в глубине души он ожидал реакции, которую мог бы понять только Том. Гарри не раздумывая вцепился в шею Тома, его зубы нашли кожу, и с резким движением он прокусил её. Тома залила боль, но он не вскрикнул, хотя на его лице появилась тень изумления. Гарри чувствовал, как кровь медленно сочится, оставляя красные следы на коже Тома. Это было немыслимо для Гарри — он не мог понять, почему ему так хочется оставить след, какой-то незримый след в теле Тома, чтобы тот почувствовал его гнев, его боль, его ревность. Беллатрикс стояла в стороне, её глаза были полны удивления и возбуждения, но она не решилась вмешаться. Она понимала, что в этот момент между Тотом и Гарри разворачивается нечто намного более важное, чем их ссора. И хотя она не собиралась вмешиваться в этот личный конфликт, её взгляд говорил о том, что она наблюдала за этим с интересом. Том сдержанно оттолкнул Гарри, его глаза теперь были мрак, как всегда, но с той искоркой чего-то больше. Он коснулся шеи, где Гарри оставил свои следы, и медленно, сдерживая раздражение, посмотрел на него. — Ты думаешь, что таким образом найдешь ответы, Гарри? — его голос был почти холодным, но в нём звучала скрытая угроза. — Ты думаешь, что если я почувствую твою боль, я отдам тебе всё, что ты хочешь? Гарри почувствовал, как что-то внутри его взорвалось, но он не смог произнести слова. Он почувствовал свою слабость, свою беспомощность перед этим человеком. Он был пленником своих собственных чувств и не знал, как выйти из этого круга. — Ты всё ещё не понимаешь, Гарри, — тихо добавил Том, приближаясь к нему. — Но ты поймешь. Это не конец, это только начало.