Министр и кошачий хвост

Этот эпизод начался с классического хаоса — в стиле Тёмного Лорда и его окружения. Рудольфус, хмурый как север в декабре, схватил Беллатрикс за запястье с выражением обречённой решимости, как будто собирался исполнить какую-то священную обязанность, и поволок свою жену в одну из комнат. — Пора вспомнить, что мы давно женаты, — проворчал он сквозь зубы, игнорируя её ехидные замечания и хихиканье, которое больше походило на сумасшедший марафон хищных эмоций. — Скучно же, Руди! — театрально фыркнула Беллатрикс, бросив лукавый взгляд на Гарри. — Тут, кажется, кто-то другой нуждается в... воспитательном надзоре. Но Рудольфус уже хлопнул дверью, и вскоре за ней раздался характерный грохот мебели и что-то похожее на заклинание «Silencio!» с дополнительной агрессией. Тем временем Гарри... Гарри был в состоянии, которое медицинские сотрудники Мунго описали бы как "острая магическая ярость, сопровождаемая эмоциональной перегрузкой и склонностью к укусу". Его глаза метали молнии, он рычал, не скрывая злости, и, казалось, собирался либо что-то сломать, либо кого-то проклясть, либо укусить — и желательно всё одновременно. — Успокойся, — сказал Том, всё ещё слегка прижимая салфетку к свежим укусам на шее. — Ты выглядишь как феникс, которого с утра разбудили в понедельник. Но Гарри только шипел и покусывал рукав своего халата, напоминая нечто среднее между оборотнем и недоспавшим кошёнком. Он злобно посмотрел на всех вокруг, включая старый портрет Салазара Слизерина, который осторожно съехал вниз по раме, чтобы не попадать в поле зрения. Том подошёл ближе, сел рядом и очень мягко, с неожиданным терпением, которое он, казалось, берег только для Гарри, сказал: — Смотри на меня. Ты не зверь. Ну… не полностью. Гарри рычал. — Хорошо. Может быть, на 30 процентов зверь. Но оставшиеся 70 — ты. Гарри. Мальчик, который выжил. И тот, кто сейчас, почему-то, ревнует, кусается и, по всей видимости, собирается кого-то сожрать. Гарри всё ещё рычал, но уже тише. Возможно, он устал. Или, возможно, его внимание отвлек кот, пробежавший мимо двери. — Слушай. Я не Беллатрикс. Я не Рудольфус. И уж точно не твой "муж-тиран", как ты однажды выразился перед министром магии. Я — это я. А ты — это ты. Всё остальное можно решить. Без укусов, желательно, — добавил Том, глядя на следы на своей шее. Гарри ещё немного поворчал, потом уткнулся в подушку и прошептал: — Я всё равно злой. — А я всё равно люблю, когда ты злой, — спокойно ответил Том, укрывая его одеялом. — Но если ты укусишь ещё кого-нибудь — я снова тебя приковываю к кровати. Без подушек. Гарри тихо фыркнул, но на этот раз — почти по-доброму.

***

Похоже, за той самой дверью, из-за которой уже давно исходили звуки не то схватки, не то театра одной актрисы, развернулась драма, достойная отдельной главы в хрониках Безумного Особняка Пожирателей Смерти. Голос Рудольфуса донёсся сквозь массивное дерево двери: — Ну-ну, Белла, хватит рычать и успокойся наконец! Я всего лишь наказываю свою женушку! За этим последовал резкий металлический звук, как будто кто-то, возможно, палочка, в отчаянии попытался оторваться от стены, но тщетно. — И не пытайся призвать свою палочку! — продолжил Рудольфус с дьявольским удовлетворением. — Я её уже приклеил к стене, чтобы ты не смогла достать! На фоне слышался лязг цепей (которые, скорее всего, были декоративными, но Белла использовала их как боевое оружие), несколько воплей на неизвестном черномагическом диалекте и один очень подозрительный визг, который вполне мог принадлежать декоративному мантикоре, случайно оказавшемуся в комнате. В коридоре наступила неловкая тишина. — О, Мерлин… — пробормотал кто-то из Пожирателей. — Опять 13-й ритуал брачной ночи? В прошлый раз понадобилось три зелья амнезии и новая кровать. Гарри, который всё ещё сидел на коленях Тома, гневно нахмурился. — Знаешь, — процедил он сквозь зубы, — в этом доме, кажется, больше никто не может иметь нормальные отношения. Том, не моргнув, откинулся назад и усмехнулся: — Учитывая, что ты пытался прокусить мне сонную артерию от ревности, ты точно хочешь классифицировать свои как "нормальные"? Гарри на мгновение задумался… потом тихо буркнул: — По сравнению с этим, я почти святой. А в это время за дверью Рудольфус и Беллатрикс продолжали выяснять отношения — судя по звукам, с участием когтей, старой гарпии и, возможно, призванного дракономорфа. Никто не хотел заглядывать внутрь. Даже зеркало на стене отвернулось. Дверь в комнату Рудольфуса и Беллатрикс предательски скрипнула, будто сама протестовала против того, что ей приходится быть свидетелем этого бедлама. Изнутри доносилось: — Ах ты, облезлый змеехвост! Это моя палочка! — взвизгнула Беллатрикс, и что-то громко шлёпнулось о стену. — Да если бы ты пользовалась ею как положено, я бы её не приклеивал! — парировал Рудольфус с такой интонацией, будто это был финал семейного суда, а он — незадачливый адвокат, проигрывающий уже пятнадцатый процесс подряд. Снаружи в коридоре все стояли, как заколдованные: Пожиратели, Том, Гарри, зеркало, картина с кричащим бароном и даже Нагайна — свернувшаяся кольцом и слегка приподнявшая голову, как бы вопрошая «Мы точно на это подписывались?» Гарри молча смотрел на дверь. Затем повернулся к Тому и совершенно серьёзно спросил: — Это точно были клятвы на крови? Или они просто влюблённые маньяки? — Это синтез, — устало ответил Том. — Неудачный эксперимент любви и патологии. — Как жаба и динамит, — пробормотал Люциус, отпивая зелье для снятия стресса. Тут дверь наконец-то распахнулась. Рудольфус вышел в мятой мантии, с поцарапанным лицом, в одной руке небрежно держал привязанный бантом чехол от палочки, а во второй — летающую кружку с кофе. За его спиной, из комнаты, доносились завывания: — Верни! Верни, скотина! Я тебя на подушку Авада Кедавру наложу! Он притворно поцеловал воздух и сказал: — Всё хорошо, у нас любовь. И страсть. И гипс... немного. Затем, проходя мимо Гарри, добавил: — Береги своего Тома, юноша. С такими, как мы, шансы на стабильность стремятся к нулю, но адреналина — на века. Том только вздохнул и посмотрел на Гарри: — Хочешь остаться у них на ужин? Гарри вздрогнул так, что чуть не упал с коленей. — Даже если бы у них был тыквенный пирог из золота, я бы предпочёл ужин с троллем. — Ладно, — кивнул Том. — Тогда идём в сад. Там, по крайней мере, никто не орёт «Авада» по подушкам. Гарри кивнул. Но, проходя мимо двери, бросил взгляд внутрь. Беллатрикс, привязанная к кровати поясом от мантии, смотрела на него и... подмигнула. — Безумие, — прошептал Гарри. — Семья, — поправил Том. — Она орёт уже третью ночь подряд, — устало объяснял Рудольфус, стоя у камина с кружкой чая. — А вчера пыталась приручить нашего декоративного дементора. Я считаю, что пару часов сна под охраной кандалов ей не повредит. В комнате за ним Беллатрикс, приковавшаяся к кровати скорее из принципа, чем по необходимости (уже выработала иммунитет к оковам), продолжала бодро кричать: — Я высплюсь, когда весь Орден Феникса будет лежать в пепле! — Вот видите? — развёл руками Рудольфус. — Женщина, у которой стресс не от бессонницы, а от того, что никто не дал ей сегодня разнести Министерство. Она нуждается в... отпуске. Или дозе сна. Тем временем Белла уже выговаривала сонеты на латыни, одновременно пинком поправляя подушку: — Если ты не вернёшь мне палочку, Руди, я тебя ударю... твоей же палочкой. По репутации! Гарри, выглядывая из-за плеча Тома, прошептал: — Она так каждую ночь? — Это ещё мягкий эпизод, — вздохнул Том. — Иногда она начинает петь колыбельную на аккадском. В ритме марша. Рядом Люциус мрачно прошептал: — Я однажды проснулся в луже зелья из-за её утреннего гимна злодейской мощи. Мой парик с тех пор живёт отдельно. — Ну... по крайней мере, она крепко связана, — пожал плечами Гарри. — В этом доме, — резюмировал Том, — крепко связаны — это не мера безопасности. Это способ выразить привязанность. За дверью послышался храп Беллы. Видимо, сработало. Тишина в поместье Малфоев длилась ровно восемь часов. Восемь блаженных, почти волшебных часов без истерик, заклятий, проклятий, боевых криков и случайных взрывов. Все почти начали верить, что, возможно, цепи, чай с настойкой снотворного и разговор по душам с Нагайной действительно подействовали. Но потом. Где-то на втором этаже раздался звериный рёв. Потом — топот. Потом — звук пролетающей мебели. Потом, с отчетливым лязгом, дверь в спальню распахнулась, и разъярённая Беллатриса, всклокоченная, с глазами, горящими как у крылатого баргеста на стероидах, вылетела в коридор с воплем: — РУДИ! Я НАЙДУ ТЕБЯ, И ТЫ ПОЖАЛЕЕШЬ, ЧТО РОДИЛСЯ В СВОЁМ ТЕЛЕ! А вдалеке, с акустикой бегущего ужаса, доносился голос Рудольфуса: — Это было ради твоего сна! ДЛЯ ТВОЕГО БЛАГА, БЕЛЛА! — Ты ОТНЯЛ МОЮ ПАЛОЧКУ! — Я её ОХРАНЯЛ! — ПРИКОВАВ К КРОВАТИ?! Пожиратели смерти синхронно попрятались за шторами, статуями, декоративными кактусами — всё что угодно, лишь бы не попасть под раздачу. Люциус залез в камин, Гарри — под мантию Тома, а Том, вяло листая свиток с заклинаниями временного исчезновения, вздохнул: — Интересно, если бы я назвал их семейной парой года, это остановило бы погоню? — Только если в номинации по разрушениям мебели, — пробормотал Гарри. Затем Беллатриса с воем ворвалась в холл, держа в одной руке подсвечник, а в другой — плюшевого мантикору, который, похоже, тоже хотел умереть. — РУДОЛЬФУС, ТЫ МНЕ НЕ НЯНЬКА! И НЕ СЕМЕЙНЫЙ ТЕРАПЕВТ! Рудольфус промчался мимо в пижаме с символом Даров Смерти и носками разного цвета. Изо всех сил стараясь не споткнуться, он выкрикнул: — ЗА ТО ТЕПЕРЬ ТЫ ВЫСПАЛАСЬ! — Я ВЫСПАЛАСЬ, ЧТОБЫ ЛУЧШЕ ТЕБЯ УБИВАТЬ! Том закрыл глаза и шепнул: — Напомни мне, Гарри, почему мы не изгнали их из организации? Гарри пожал плечами: — А кто тогда будет устраивать хаос, пока мы притворяемся цивилизованными? И на фоне всего этого безумия... зеркало в холле записывало новое воспоминание под заголовком: «Семейная терапия по-черному. Часть XXIII». Картина в поместье быстро перешла из категории "мелкая семейная сцена" в полноценный ураган третьего уровня по шкале Беллатрикс. Люстра уже лежала на полу в виде модернистской скульптуры, шторы пытались убежать сами, а в библиотеке книги не просто летали — они воевали за то, кто первый ударит Рудольфуса по голове. — ПРИЗНАЙСЯ, ЧТО ЭТО БЫЛО ЛИШНЕЕ! — визжала Беллатриса, метая в мужа сначала табуретку, потом бронзовый подсвечник, потом... нечто, что напоминало трофей за "Лучший дуэлянт года". Рудольфус петлял между кресел и каминами, увертываясь с грацией кошки, у которой по три кофе и одна душа уже сбежала от страха. — Это была мера предосторожности! Я всего лишь хотел, чтобы ты не выжгла второй этаж в припадке энтузиазма! — Я НАЗЫВАЮ ЭТО ЛЮБОВЬЮ! — А я — уголовным кодексом! В углу стоял Том, притихший, как окаменелый сфинкс, и наблюдал за происходящим, будто взвешивал: вмешаться... или продавать билеты. Рядом Гарри жевал тыквенную ногу и шептал: — Это же как министерская драма, только без цензуры. — И без выживших, если так продолжится, — отозвался Люциус, вытаскивая из волос вилку. Одна из картин на стене — знатная ведьма 16-го века — прикрыла глаза на портрете и вслух произнесла: — И в это меня вселили?! Я была в Сент-Мунго, а теперь — в дурдоме. А тем временем Беллатриса с рёвом швырнула в Рудольфуса каминную решётку, и та едва не впечаталась в столовую дверь. — Ты лишил меня моей драгоценной палочки, ты бессовестный слизняк с лицом гриффиндорца! Рудольфус выглянул из-за кресла: — А вот это уже оскорбление! Из кухни высунулась Нарцисса с чайником и холодным, как Северус в понедельник, тоном сказала: — Если вы не закончите за пять минут, я отключу магию во всём доме. А потом вас обоих накормлю брокколи без соли. Повисла пауза. Беллатриса задумалась. Книжка замерла в воздухе. Рудольфус медленно выглянул, всё ещё прикрываясь подушкой. — Брокколи? — переспросила Белла. — Без соли, — подтвердила Нарцисса. — И без соуса. Даже без чеснока. Беллатриса выронила подушку. Рудольфус обнял дверь. А в этот момент Том скрестил руки на груди и пробормотал: — Всё. Официально. Угроза брокколи эффективнее Империуса.