Министр и кошачий хвост

В доме повисла напряжённая, почти осязаемая тишина. Беллатриса, затаив дыхание, стояла среди останков мебельного погрома, выглядя так, будто её душа борется между "заколдовать мужа в жабу" и "съесть брокколи без соли". Победителем, судя по сжавшимся зрачкам, стал страх перед овощами. Рудольфус, увидев редкий проблеск рассудка в глазах жены, осторожно вышел из-за камина, как сурикат, проверяющий, не вернулся ли сокол. — Белла… ты… ты успокоилась? — Временно… — прошипела она, бросив последний взгляд на кухонный вход, откуда всё ещё доносился пугающе домашний запах отвара из цветной капусты. — Но знай, Руди… Я никогда не прощаю. Я просто откладываю возмездие до момента, когда ты расслабишься в ванне. — Учту, — кивнул он, делая шаг назад — ближе к выходу, но всё равно в пределах зоны, где можно крикнуть «пощади» до удара табуреткой. Тем временем Гарри облокотился на стену и пробормотал: — Эти двое — лучший цирк, что я видел без билета и попкорна. Том, а мы можем открыть для них отдельное крыло в Азкабане? Назовём его «Семейный номер». Том задумчиво кивнул: — Я даже сделаю вывеску. «Сюда приходят те, кто любил слишком сильно. И слишком шумно.» В этот момент в комнату вбежала Нагайна, в зубах у неё — что-то, подозрительно похожее на волшебную палочку. Она приползла к Белле, уронила трофей перед её ногами и с гордостью подняла голову. Беллатриса, медленно подняв палочку, глянула на мужа: — У тебя ровно три секунды фору, милый. Потом я превращу тебя в банку с компотом и закопаю под лилейником. Рудольфус рванул с места с криком, который вполне мог бы заставить мандрагору захлебнуться от зависти. А Том, не моргнув, подозвал Гарри: — Пойдём, моя звезда. Нам нужно придумать, как убедить Министерство, что это не террористическая атака, а просто… свадебный кризис. — Опять? — фыркнул Гарри, застёгивая мантию. — В прошлый раз нам пришлось объяснять, почему Беллатриса пролетела над Лондоном на швабре, выкрикивая «Я королева!» и швыряясь фейерверками. — Ну, по крайней мере, не скучно, — пожал плечами Том. — А теперь — чай, уют и сводка о разрушениях. Где наш домашний медик? Из-за двери показался Северус, с мешками под глазами, чашкой кофе в одной руке и пузырьком зелья для психики в другой: — Я подаю в отставку. Или высылайте меня к троллям. Там тише. И в это мгновение люстра, уцелевшая чудом, рухнула. Опять.

***

Рудольфус, с видом ветерана только что законченной битвы, вышел из-за дивана, шатаясь как пьяный минотавр после спарринга с гиппогрифом. Один глаз был украшен фиолетовым шедевром, гордо сиявшим фингалом всех времён и народов. Он обернулся к Томy с видом страдальца: — Это было не наказание… это была дуэль с маниакальным павианом на стероидах! — Ну ты сам виноват, — флегматично отозвался Том, отхлёбывая чай. — Ты же сам хотел "напомнить ей, кто в доме хозяин". Теперь точно знаешь: не ты. Гарри, устроившийся на подлокотнике кресла, со смешком добавил: — Честно говоря, я думал, Белла прибьёт тебя палочкой. А она, оказывается, чемпионка по фехтованию чемоданами. — Это был комод, — прошипел Рудольфус, морщась от каждого слова. — С наполнением. Из дуба. Полированного. Кто, чёрт возьми, метает мебель?! — Только настоящая женщина знает, как правильно выразить эмоции, — мечтательно произнесла Нарцисса, заходя в комнату с бокалом вина. — И если ты жив, значит, она всё ещё тебя любит. Рудольфус уставился в потолок с видом человека, который впервые осознал масштаб собственной женитьбы: — Надо было жениться на полукровке. Они, по крайней мере, не владеют боевой мебелью. Тем временем Северус, проверяя пульс Рудольфуса и заливая его фингал зелёным эликсиром, сухо констатировал: — Хорошая новость: ты выживешь. Плохая — ей это не конец. Я видел, как Белла проверяет на прочность табуретки из гостевой. — Я переселюсь в погреб, — всерьёз сказал Рудольфус, хватаясь за бок. — С гоблинами. Или в хлев к арогантным кентаврам. Они хотя бы не кидаются настольными лампами! Том повернулся к Гарри: — Знаешь, я начинаю понимать, почему Министерство хотело изолировать всех нас. Мы — не угроза обществу. Мы — цирк, от которого общество не может оторваться. Гарри фыркнул: — Скажи честно — ты просто рад, что это не ты сегодня получил в глаз. Том пожал плечами: — Ну, у меня защита — Гарри. А у Рудольфуса — мания величия и неадекватный уровень самоуверенности. Выбор очевиден. В этот момент с лестницы донёсся голос Беллатрисы: — Руууди, ты ещё жив? Я тут нашла фоторамку. С острыми краями… Рудольфус со скоростью Флеша подскочил на ноги и прохрипел: — Кто-нибудь, портключ! Прямо сейчас! Или просто закопайте меня. Быстро. До того, как она дойдёт до фарфорового сервиза! Северус повернулся к Дамблдору, который только что вошёл и застыл, оглядывая хаос: — Так… может, всё-таки увеличите мою зарплату втрое? Или хотя бы прикрепите ко мне психотерапевта? Дамблдор устало кивнул: — Или двух.

***

Как только Том заметил Дамблдора у входа, он моментально застыл, будто почувствовал запах бюрократии и старомодного морализаторства в одном флаконе. — А ты-то откуда?! — рявкнул он, сужая глаза, как кот, застигнутый в момент поедания праздничного торта. — СТОЯТЬ! С этими словами он выхватил палочку с движением, которому позавидовал бы даже аврор на кофеине, и метнулся вперёд, словно Хранитель Гринготтса за налоговым уклонистом. — Ты обещал, что не будешь вмешиваться в мою “реабилитационную терапию”! — добавил Том, мчась по коридору за Дамблдором, который, несмотря на возраст, лихо перемещался между тумбочками и вазами с видом человека, который очень не хочет, чтобы его поймали и провели экскурсию по новому крылу «Безумного Дома Малфоя». — Это было не вмешательство! — крикнул Альбус, уворачиваясь от летающей подушки. — Это была инспекция! В рамках программы “Условная свобода для чародеев с... незначительными… маниакальными наклонностями”! Гарри, наблюдая погоню, неторопливо откусил пирожное и философски сказал: — А вот и вечер начался по расписанию. Северус, не поднимая глаз от чашки с кофе: — Осталось только, чтобы Беллатриса снова кинула в кого-нибудь сундук, и можно считать, что день удался. — Или начнёт петь, — добавил Люциус, входя в комнату с видом человека, который недавно пережил штурм драмкружка под экстазом. Тем временем Том уже почти настиг Дамблдора и размахивал палочкой, как дирижёр, дирижирующий взрывом: — Я тебе сейчас покажу “реформу”! Ты видел, что Белла сделала с гостиной?! Ты видел, как Рудольфус стал левым глазом в стиле “авангардного фиолетового”?! — Это и есть прогресс! — уверенно отозвался Дамблдор, метнувшись за статую Салазара. — Ты хотя бы не пытаешься завоевать мир! Теперь ты завоёвываешь интерьер и терпимость! — Я завоёвываю психиатрический диагноз и скидку в «Икее» на каждую сломанную тумбочку! — рявкнул Том, испепеляя ковер, в который споткнулся Альбус. Гарри встал, потянулся и, лениво вытирая руки салфеткой, произнёс: — Ладно, пора вмешаться, пока они не разобрали камин на дрова. Северус вздохнул: — Очередной день в дурдоме. Напомни, почему мы не установили просто маггловские камеры наблюдения? — Потому что после первой же съёмки им бы пришлось выдать всем участникам статус охраняемого чуда природы, — философски добавил Люциус. Из коридора снова донёсся голос Тома: — СТОЯТЬ, ДЕД, Я ЕЩЁ НЕ ВСЁ СКАЗАЛ! А затем — звук трансгрессии. — Он ушёл? — спросил Гарри, появляясь у порога с раздражением в голосе. — Ушёл. С достоинством. Как всегда, — кивнул Северус. — Том? — Том, кажется, обиделся. Как в тот раз, когда Дамблдор отказался подписать ему лицензию на "частную клинику по перевоспитанию буйных". — Ну и прекрасно, — сказал Гарри, устало садясь на диван. — Теперь у нас есть пять минут покоя. До следующего шторма. И в этот момент в окно влетела палочка Беллатрисы. За ней — сама Беллатриса. — РУДОЛЬФУС, Я ВСПОМНИЛА ЕЩЁ ОДИН ЭПИЗОД 1982 ГОДА! — Пять минут... — пробормотал Гарри. — Новый рекорд.

***

Взрывная Беллатриса, влетев в комнату, была настолько заряжена яростью, что воздух буквально завибрировал от предвкушения хаоса. Её глаза метали молнии, волосы развевались, как у дементорши на рок-фестивале, и в руке она сжимала нечто, подозрительно напоминающее… табуретку. — РУДОЛЬФУС! 1982! СОВЕНОК! ПИСЬМО! А ТЫ СКАЗАЛ, ЧТО НЕ ВИДЕЛ! Рудольфус, который уже начал было мечтать о спокойной жизни в горах Тибета среди молчаливых монахов и кактусов (которые не кидаются мебелью), вздрогнул так, что опрокинул чашку с настойкой для нервов. Он встал медленно, как побитый волшебный хомяк, и посмотрел на жену с покорностью бывалого участника брачных Олимпийских игр. — Белла, дорогая, ты же сказала, что простила! — Я СКАЗАЛА, ЧТО ЗАБЫЛА! НЕ ПУТАЙ ПОНЯТИЯ! — рявкнула она, швыряя табуретку, которая, словно дрессированный вепрь, сама по себе увернулась от Люциуса, пробила картину с Тёмным Лордом времён юности и врезалась в шкаф с антикварными пузырьками зелий. Северус, наблюдая за этим, сухо прокомментировал: — Вот почему я держу свои книги на потолке. Люциус вяло отряхивал волосы от штукатурки: — Вот почему я всегда ношу кольчугу под мантией на семейных сборах. Тем временем Том вернулся — пыльный, задыхающийся, но по выражению лица можно было понять: он успел дать Дамблдору в спину словесную пощёчину и считает, что день прожит не зря. — Что я пропустил? — спросил он, хватая полотенце, чтобы вытереть с лица паутину и, возможно, пару проклятий, пущенных в его сторону в момент беготни. — Белла вспомнила 1982 год, — буркнул Гарри, лениво дожёвывая булочку. — Письмо. Совёнок. Ты не хочешь знать. — А-а. Опять этот инцидент с заменённым любовным письмом и рецептом зелий от прыщей? — Вот ты всё и знаешь, — мрачно сказал Рудольфус. — Живи теперь с этим. — Я живу с тобой. Это уже самопожертвование, — язвительно бросила Беллатриса, метая взгляд, от которого даже зеркало повернулось лицом к стене. — Может, устроим дуэль на палочках? — предложил Том, явно чтобы разрядить обстановку. — Только если потом будет чаепитие и пирожки, — сказал Гарри, уже доставая из воздуха подушку, потому что знал: скоро кто-то прилетит в мебель. Из соседней комнаты раздался голос Нарциссы: — Если вы разобьёте ещё один сервиз, я вызову Малфоя-старшего. Он начнёт читать лекции о фамильной гордости. Без перерыва. Десять часов. Комната замерла. Даже Беллатриса. — …Ладно. Пока пожалею его, — буркнула она и медленно уселась на диван, всё ещё сжимая табуретку. Том обернулся к Гарри: — Ну что, наш садомазо-зоопарк продолжает функционировать. — Конечно, — пожал плечами Гарри. — Где ещё можно в один вечер увидеть семейную драму, порчу антиквариата и покушение на директора? — И бесплатный театр абсурда, — добавил Северус. — Без выходных и обеда. А потом все одновременно посмотрели на Люциуса, потому что он тихо читал сценарий. — А что? Я подумываю снять это. Назову “Проклятые, но семейные”.

***

Рудольфус и Рабастан, измотанные как два домовых после новогоднего перепоя в Мунго, буквально выпихнули яростно шипящую Беллатрису из комнаты, при этом явно пытаясь изобразить “брачное спокойствие” на лицах. Без особого успеха. Беллатриса извивалась, как мандрагора в день сбора урожая, и рычала так, что даже гобелены начинали шелестеть в сторону выхода. — Спать. Сейчас. Все. И ты — особенно, — тяжело пыхтел Рудольфус, волоча жену, как хитроумно заколдованное кресло с функцией самозащиты. — Я ПРИЗОВУ ПАЛОЧКУ, И ВЫ УЗНАЕТЕ, КАК СПИТСЯ С КОПЫТЦЕМ В СПИНЕ! — проревела Белла, едва не покусав Рабастана, который предусмотрительно надел перчатки из кожи дракона. — Она слишком бодрая, — сказал Рабастан, — нужно будет зелий подмешать. У меня есть “Сон с шепотом банши”. Очень помогает на ураганных ведьмах. — Лучше “Краткий обморок с намёком на романтику”, — угрюмо буркнул Рудольфус. — Хоть иллюзия семейного очага. Тем временем, Люциус стоял с вытянутыми руками, в которых вдруг материализовалась палочка Беллатрисы. Он поймал её с грацией укротителя огнедышащей клавесины, а потом, приподняв бровь, процедил: — Сейф... конечно. Только к утру его теперь не открывать — она чувствует, когда его трогают. — Так поставь палочку под сейф, не внутрь! Пусть думает, что он её “обидел”, — фыркнул Рабастан. — Она его потом сама прощать будет неделю — тихая как тролль под ментальным зельем. Люциус театрально вздохнул, пошёл к сейфу, аккуратно положил палочку на замшевую подушечку возле металлической двери, как будто не древнейшее оружие войны охраняет, а шпильку с балладе на выпускной вечер. — Может, мне ещё свечи поставить? Или валентинку? — Если не хочешь, чтобы она тебя завтра поцеловала в висок остриём палочки — да, — философски отозвался Северус, проскальзывая мимо в сторону кухни. Из коридора послышалось злобное шипение и сдавленный крик: — РАБАСТАН, ЭТО БЫЛ МОЙ ПАЛЕЦ, А НЕ ПОДУШКА! — Ну ты сама извиваешься, как мим в спазме! Гарри, не отрывая взгляда от книги, буркнул: — Вот это семейка. Может, я лучше снова сбегу к дракону. У него хотя бы логика. — И меньше мебели в воздухе, — кивнул Том, заваривая чай. — И дракон хоть один, — добавил Люциус. — А тут их трое в одной ведьме. Том поднял чашку. — За семейные ценности, которые никому из нас не грозят. Чокнулись магически.