Скажи мне это // Tell me this

Нил замечает это случайно. Они сидят в раздевалке после игры, команда шумит, Кевин что-то ворчит про тактику, а Эндрю как обычно молчит, лениво крутя ракетку в руках. И тут Нил, совершенно без задней мысли, говорит: — Ты сегодня был хорош. Он знает, что эти слова могли звучать как очередной знак, крик о помощи. Но сейчас обычный день, позади нет монстров и Джостен сделал это в каком то своем порыве. Просто захотелось быть искренним, быть благодарным, как он это обычно делает с новобранцами под его крылом. Но Эндрю другой и реакция на такие простые слова — другая. Тишина длится всего мгновение, но Нил успевает его увидеть. Этот почти незаметный, едва уловимый миг, когда у Эндрю дрогнули ресницы, когда пальцы на рукоятке ракетки сжались чуть сильнее, когда дыхание сбилось всего на один вдох. Интересно. Нил проверяет это снова. — Отличный блок, кстати. И вот оно опять. Едва заметно, но теперь Нил точно уверен — похвала делает с Эндрю что-то странное. Он не отвечает, не реагирует, но его тело выдает его. И нет это точное не раздражение от упоминания экси. Теперь это становится игрой. — Ты вообще осознаешь, насколько ты хорош? Это правда забавляет видеть, как чужие брови хмурятся, в попытке быть невозмутимым. — Ты это к чему, Джостен? — Просто хочу удостовериться, что ты в курсе. Эндрю смотрит на него так, как будто готов в любую секунду вмазать, но не делает этого. Более того — он не уходит. И Нил продолжает. — Ты лучший голкипер, которого я видел. Он ни капли не преувеличивал и не врал, что тоже важно. — Ты раздражаешь. — Это факт. — Факт в том, что я могу тебя убить. Нил усмехается. Эндрю по-прежнему держится холодно, но Джостен видит, как тот чуть глубже вдыхает, как у него едва заметно дергается уголок губ, как он будто бы борется сам с собой. И в какой-то момент, когда Нил в очередной раз лениво замечает: «Ты мне нравишься, когда ты доволен», Эндрю вдруг наклоняется ближе и почти невесомо касается губами его шеи. Джостен думает, что это очень смело проворачивать такое на фоне целой команды, значит он идет по верной дорожке. — Закрой рот, если не хочешь, чтобы я нашел, чем его занять. И хотя голос у него ровный, взгляд выдаёт — он ни капли не против, если Нил продолжит. Нил продолжает, только теперь за закрытой дверью, в приятной постели, за чередой мокрых поцелуев, хаотично оставленных от губ до ключиц. Когда он отрывается, чтобы перевести дыхание, перед собой встают глаза — такие ореховые, сладкие, как ложка меда, блестящие от нарастающего возбуждения. Он смотрит и вспоминает, что видел точно такой же взгляд пару дней назад в раздевалке. Это занятно. Нил начинает это как очередной эксперимент, но очень быстро понимает, что ему нравится видеть Эндрю таким. Реагирующим. Под ним. Поэтому он продолжает. Только теперь без мягкости. — Ты так чертовски хорош. — роняет он, ловя Эндрю за запястья и прижимая к матрасу. Не сильно, в рамках разрешения. Ему не отвечают, но чужое дыхание срывается. Отлично. — Нравится, да? — Нил усмехается, наклоняясь ближе, чтобы заговорить прямо в лицо. — Нравится, когда я говорю тебе, какой ты невероятный? Губы Эндрю дрожат, но он все еще пытается держаться. — Джостен, заткнись. — А ты сделай что-нибудь, если тебя это так бесит. Эндрю рычит, вырывая одну руку и сжимая пальцы в его волосах, но Нил лишь сильнее давит вниз, заставляя его остаться на месте. Джостен сам не знает когда успел стать таким смелым, еще два года назад за такие трюки и хождение на грани ему бы сломали руки. Но прошло достаточно всего, чтобы переступить новую черту доверия. — Даже сейчас, — продолжает он, с кривой ухмылкой. — Ты не можешь этого скрыть. Нил сжимает пальцами подбородок Эндрю, заставляя того смотреть ему прямо в глаза. — Посмотри на себя. Ты буквально таешь от каждого слова. Опасно. Очень. Но это заряжает их обоих. Эндрю собирается что-то сказать, но ему не дают шанса. — Ты просто охренительно чувствительный. Он двигается ниже, по линии челюсти, оставляя едва ощутимый укус у самого уха. — Держишься, как будто тебе плевать, но на самом деле… Джостен резко отпускает его запястья, и руки Эндрю тут же вцепляются ему в спину. Нил довольно улыбается. — Вот и весь твой контроль. Миньярд стискивает зубы, но дыхание у него уже сбито. Руки на спине Нила сжимаются, ногти вонзаются в кожу, но парень лишь ухмыляется. — Вот и весь твой контроль. — повторяет Нил, почти с издёвкой. Эндрю отвечает рычанием, и в следующую секунду Нил оказывается на спине, прижатый к кровати. — Ты так в этом уверен? — шипит Эндрю, глядя сверху вниз. Но Нил не выглядит ни испуганным, ни удивлённым. Напротив — он ухмыляется так, будто именно этого и добивался. — Да, — отвечает он спокойно. — Потому что ты всё ещё слушаешь. Эндрю едва заметно напрягается. Он ненавидит, когда Нил оказывается прав. — Ты отвратителен. — роняет он. — Я знаю. — ухмыляется Нил. — Но тебе это нравится. Он поднимается на локтях, сокращая расстояние между ними. — И знаешь, что ещё? — Нил медленно обводит пальцем контур губ Эндрю. — Ты потрясающий. Эндрю дёргается, но не отстраняется. — Ещё, — бросает Нил, уголки губ кривятся в хитрой ухмылке. — Ты безумно хорош, когда сдаёшься. Эндрю не выдерживает. Резко наклоняется и впивается в его губы так, будто хочет заглушить каждое следующее слово. Но Нил не собирается останавливаться. Потому что теперь он знает: это работает. Поцелуй Эндрю резкий, грубый, наполненный злостью, но Нилу плевать. Он знает, что за этим стоит. Знает, что если бы Миньярд действительно хотел его заткнуть, то давно бы сделал это по-другому. А пока он только кусает, царапает, держит его так, будто ненавидит, но при этом не уходит. Не уходит. Нил ухмыляется прямо в его губы. — Вот так, — выдыхает он. — Дай мне всё. Эндрю рычит, толкает его обратно в матрас, но уже не прячется. Его тело говорит за него — по тому, как он дрожит, как пальцы сжимают Нила, как бёдра двигаются навстречу. — Ты чертовски хорош, — продолжает Нил, голос низкий, хриплый. — Ты просто невероятный. Он ловит его за подбородок снова, заставляя смотреть ему в глаза. — Ты идеальный, Эндрю. Миньярд срывается. Глубокий стон, глухое проклятье, и он тянет Нила за волосы, снова впиваясь в его губы. Спускается ниже, руками сжимая бока, так чтобы чувствовать как кожа мнется под сильной хваткой, словно самая мягкая подушка. Языком проводит по скуле, ниже, все ниже, по каждой родинке на чуть загорелой коже. Касания приятные, такие мягкие, медленные, на контрасте с блуждающими руками внизу. Горячее дыхание приятно сливается с холодными следами, оставляя печати на шее, которые скоро сойдут. Эндрю не кусает. Это по части Нила. Миньярд спускается ниже, левой рукой хватая чужую и укладывая на свою голову: не предлагая — приказывая. И Нил слушается. Он запускает свои длинные пальцы в свежепостриженные волосы, так красиво переливающийся на солнце, умудряясь оставаться такими же холодными, как в тени. Запускает, гладит, массирует, добавляя вторую руку, заводя большими пальцами за уши. Он проводит давно выученные круги, рисуя узоры. И Эндрю реагирует. Он сильнее сжимает чужие бедра, придавливая их к кровати. Если бы Эндрю был котом, то точно бы замурчал и прижался еще больше к рукам. Если бы был собакой, которую так усердно чешут за ухом, то постучал хвостом от восторга. Но Эндрю человек, его восторг выражается в аккуратных поцелуях возле каждого шрама, чуть щекотя кожу. Его восторг — это пересчитывать ребра, так чтобы пресс сам напрягался от невесомых касаний, как при мурашках. Нил плавиться под этими сильными руками, ему только дай больше и глубже, так чтобы на грани. Ему нравится чувствовать больше чем нужно, нравится когда мозг слегка бьет тревогу, а затем успокаивается под очередным поцелуем. Нравится когда Эндрю сжимает его в своих крепких объятиях, хрустя позвонками. Так Нил чувствует себя как сложившиеся конструктор, которому просто не хватало протолкнуть детальки поглубже, чтобы они сидели и не выпадали при любом касании. Нравится видеть как чужие плечи сокращаются, руки слегка дрожат от предвкушения. Эндрю отстраняется, достаточно, так что почти садиться перед Нилом. И взгляд Джостена падает на чужую грудь. Подкаченную, аккуратную, сочетающую в себе силу и нежность. Если бы Нил был скульптуром, то большинство его работ были бы посвящены ей. Каждому рельефу, каждой мышце, передавая все родинки и мелкие шрамы. Он спускает руки, медленно, так чтобы пальцы прошлись по загривку, затем по шее, поднимая табун мурашек. Спускается к ключицам, попадая в ямки. И доходит до своей цели. Нил смотрит в чужие глаза, выжидающие следующий шаг, а затем не отводя взгляд, льнет ближе. Целует, хаотично, фиксируя поцелуи языком. Слегка прикусывает кожу: так ее хочется прочувствовать, укусить, съесть словно мягкую булочку. Кусает еще и еще, но без следа. Никому не захочется объясняться перед Эбби о природе космоса на двух телах. Наконец его язык касается соска. Эндрю закрывает глаза, грудь от касания напрягается. Тогда Нил проводит еще, целует, переходит ко второму, но не задерживается. Руки заводит за чужую спину, кончиками проводя по позвонку. Спина. Она была долго не доступна, как в игре заблокированная территория, но как только прозвучало заветное «можно»  — Нил утонул в возможности ее касаться. Проводит нежно, медленно, все еще не прекращая действия спереди. Он чувствует как мышцы напрягаются под пальцами и улыбается в очередной поцелуй. Касается копчика, теперь кладя ладони плашмя, чтобы прижать их, так, как прижимали его пару минут назад. Давит, затем опускается ниже, проникая под белье. Нил начинает оглаживать ягодицы, сначала слегка, незаметно, якобы случайно, а потом сжимает до чужого вздоха. Эндрю в порыве поддается вперед, прогибая спину, чтобы было больше касаний, больше ощущений. Нил чувствует чужое возбуждение на своем животе. Он сам не лучше. Миньярду ничего не стоит проехаться вперед-назад по бедрам под ним, и помощи рук, рта и всего остального больше не понадобиться. Нил готов кончить просто от испарины на чужом лице, затуманенных глаз, ненасытных, жаждущих, как он сам. Готов без рук просто от того, как Эндрю льститься, отпуская все блоки в голове, поддается, направляет, доверяет. От мыслей он сжимает ягодицы еще раз, получая новый вздох, незаметный, но Нилу этого хватает, чтобы он оттянул одну половину, запуская первый палец между. Дразня, предупреждая о своих намерениях. Приходится прерваться и быстро найти смазку, покорно лежащую у их ног. Выдавливает достаточно, чуть раскатывая по пальцам, разогревает жидкость, чтобы не было дискомфорта. А затем возвращает палец обратно, в тоже положение. И ждет. Смотрит. Изучает. В ином случае такой взгляд Эндрю описали бы как «высокомерный», «снизу-верх» и прочая чепуха. Но Миньярд отмирает, кладет руки на чужие плечи, создавая опору, а затем наклоняется вперед, чтобы Нилу было удобнее войти. Первая фаланга входит легко, привычно, за ней вторая. Нил все еще не доверяет себе в этом деле, поэтому внимательно следит за чужой реакцией, за каждым вдохом и выдохом. Затем добавляет средний палец, сводит их вместе, двигает, медленно, давая привыкнуть. Так он бывает сосредоточен разве что на поле и когда доставляет удовольствие Эндрю. В такие минуты ему становится плевать на себя, главное результат. Потихоньку руки на плечах меняют положение, Эндрю сам начинает поднимать-опускать бедра. Насаживается, делая это так, будто Нил провалил это задание. Но Джостен знает, что это напускное, а если и нет, он не против учиться лучше. В очередной раз когда Эндрю опускается, Нил намерено складывает палец, проезжая им по чувствительной стенке. Повторяет так еще и еще, пока не чувствует каменную хватку на своих плечах. Попал. Миньярд шипит прямо над ухом Нила. Мед для ушей, музыка которую хочется переслушивать, поставить на бесконечный репит. Джостен повторяет трюк, пуская вторую волну, затем достает пальцы. Может быть двух было мало, но у них не так давно был секс точно в таких же позициях, так что смысла нет отдавать все силы не туда. Дальше Эндрю делает все сам, а Нил не возражает. Он покорно убирает руки, скрещивая их на своей груди, но это временно. Миньярд приподнимается, хватает своей рукой чужой член. Большим пальцем проводит сверху-вниз, затем всей рукой, лениво надрачивая, распределяя естественную смазку по всей длине. Берет тюбик, выдавливает на ту же ладонь и возвращает касания обратно, теперь не скрывая силы. Быстро, резко, но не до конца. Когда остаётся довольный проделанной работой, еще раз проливает смазку, затем касается членом своего входа. Проводит между ягодиц, и еще раз, перед тем как войти сразу до упора. По комнате раздается синхронный стон. Нил запрокидывает голову от неожиданности. Но все еще не двигается, ждет сигнала. Эндрю медлит, спускает руки с чужих плеч на бедра, для еще пущей опоры. Когда поза наконец становится достаточно удобной, начинает ерзать вперед-назад, мягко покачиваясь. Этого достаточно, чтобы нервов перестало хватать и хотелось наконец приступить к следующему шагу. Обоим становится достаточно комфортно и Миньярд отдает управление обратно, кладя чужие руки на свои ягодицы, но не спешит убирать свои. Так и остается с заведенными руками назад, демонстрируя грудь еще шире. Что-то внутри Нила умирает, сразу же воскресая, чтобы сохранить этот момент в памяти — наизусть. Джостен начинается двигаться, проверяя, прощупывая. Почва готова, он сразу набирает обороты, увеличивая темп. Стоны, хрипы, возбуждение, шлепки, такие пошлые, разливающиеся по всей комнате. Нил никогда бы не мог подумать, что ему нравится этот звук. Звук наслаждения, взаимного наслаждения. Либо ему просто нравится все, что связано с довольным Эндрю. На этих словах в своей голове, Джостен замечает, как тот  прикусывает губу: привычка, которую он открыл Нилу не сразу. Так Миньярд делал в моменты особой концентрации на удовольствии. Джостен увеличивает темп, их спортивной выносливости хватит с головой. Миньярд слегка подпрыгивает, но не так, чтобы смотреть с раздражением. Касания становится липкими, еще более шумными, мокрыми. В порыве Нил сжимает чужие ягодицы, словно те, как сладкие леденцы, должны хрустнуть. Сжимает и разжимает, теперь как антистресс. Конец близок, ток разливается сахаром по всему телу, все мышцы напрягаются, вот вот готовясь к разрядке. Нил тянется одной рукой к чужому члену, чтобы помочь за что получает,  сразу же инстинктивно убирая ладонь в сторону. Эндрю сам кладет свою руку, начиная дрочить в такт хлопкам. В голове Джостена загорается лампочка. — Si gentil, je vous lécherais tous (фр. Такой сладкий, я бы тебя всего облизал) — он видит как чужие глаза реагируют на французский. Нил специально говорит медленно, растягивая слова, так чтобы они звучали приторно, так чтобы ими можно было заработать проблемы с желудком от количества сахара. Эндрю навостряет уши. — Il passe lentement sa langue sur tout son corps, regardant où tous les deux auront honte. Mais c'est sympa. (фр. Медленно проводя языком по всему телу, заглядывая туда, где будет стыдно обоим. Но приятно.) Джостен знает, что его не понимают, но глаза напротив кажутся слишком умными, так как будто бы готовые разоблачить себя. Признаться что знают французский, подпольно изучая его все это время. Но этого не происходит. Эндрю молчит, он тоже запоминает этот момент, фиксируя его в своей идеальной памяти. Дышать становится тяжелее. — Я сейчас. — Нил переключается на английский, успевая предупредить. Эндрю не отстраняется, наоборот сжимает бедра, захватывая мертвой хваткой. Нил кончает, протяжно, громко, сладко. За ним Миньярд, перед этим чуть помогая себе рукой. В конце он не скрывает вырвавшийся стон, что-то близкое к имени «Нил». Когда всё заканчивается, Нил лежит на спине, тяжело дыша, и чувствует, как рядом Эндрю постепенно возвращается в реальность. Тот молчит, но не уходит. Не отстраняется. Нил смотрит в потолок и усмехается. — Так ты предпочитаешь, чтобы я говорил или молчал? Эндрю шевелится, накрывая его живот ленивым взглядом. — Ещё одно слово, Джостен, и я сверну тебе шею. Но он не угрожает всерьёз. Потому что когда Нил поворачивается к нему и беззаботно шепчет: «Ты был потрясающим», Эндрю даже не пытается уйти. Только закрывает глаза и позволяет себе остаться.